Gunning down romance

Глава 14 Остаться ни с чем - Да пошли они, эти ублюдки, - ругаюсь я, и Наги согласно кивает, следуя за мной по коридору. Господи, каждый шаг отдается невыносимой болью в спине. Все этот проклятый дождь… Митомацу поскользнулся и упал, а я как раз шел позади него, когда мы разгружали последний прибывший корабль. Мы чуть не скатились в воду, и лишь по счастливой случайности зацепились за какие-то ящики у самого края пристани. Но, черт возьми, моя спина! Я свалился настолько неудачно, что поднимать меня на ноги пришлось сразу троим. Менеджеры не в курсе, что у меня больная спина, поэтому тут же запаниковали – сам я двинуться толком не мог. Митомацу принялся извиняться на все лады, а что толку – я даже не стал ругаться с ним, усиленно пытаясь вдохнуть сквозь крепко стиснутые от боли зубы. Менеджеры поторопили остальных – нужно было работать дальше, и остались со мной, пытаясь понять, буду ли я в состоянии что-либо делать. Кавамура, заместитель начальника, начал сердиться – рабочих рук сегодня катастрофически не хватало, а теперь еще и я выбыл из строя. Впрочем, он быстро пошел на попятную, едва я попытался встать и тут же чуть не рухнул снова – хорошо, что успели подхватить. Меня отослали домой, велев ехать прямиком в больницу – выяснить, что случилось с моей спиной и как долго придется лечиться. Разумеется, ни в какую больницу я не поехал – зачем, если у меня есть Наги? Он давно уже возится с моей несчастной спиной и очень хорошо разбирается в том, как можно помочь. Если он скажет, что повреждение действительно серьезное, тогда пойду к врачу. Стоило мне покинуть доки, как Кавамура задумался над тем, что, видимо, не получиться вызвать меня работать сверхурочно в эти выходные. Когда я сказал об этом Наги, подросток по-настоящему испугался – он опасался, что я могу согласиться на подобное предложение. Нет, черт возьми… Пару раз в месяц – это мой максимум, больше я не выдерживаю. А сейчас вообще все силы уходят лишь на то, чтобы двигаться вперед – каждый шаг причиняет жуткую боль. Наги следует за мной в спальню – предпочитаю находиться на собственной кровати, а не на диване в гостиной, когда он возится с моей спиной. Распахиваю дверь, осторожно ступая внутрь. И замираю. Ран спит, сидя на подоконнике, и на нем – тот самый серый свитер, что я когда-то покупал для Фарфарелло. Рядом лежит книга, но лампа выключена – видимо, красноволосый читал, когда на улице еще не начало темнеть. Тусклый сумеречный свет льется от оконного проема, подчеркивая бледность Фуджимии. Первое мгновение я вижу отнюдь не Рана – я вижу Фарфарелло, уютно устроившегося возле окна, наблюдающего, как тяжелые дождевые капли скользят по стеклу. Сейчас он обернется ко мне и подзовет поближе - вместе полюбоваться на ливень. Он так любит дождь, хоть и не может объяснить, почему именно. Что ж, я просто соглашаюсь с ним, раз уж ему нравится созерцать разбушевавшуюся стихию. Я не помню путь до окна, я даже боли не чувствую. С удивлением и недоумением смотрю в безмятежное лицо спящего Рана. Рана, а не Фарфарелло. Выходит, Фарфарелло был прав – он всегда считал Фуджимию своей тенью. Забавно. Мне они тоже казались чем-то похожими, но меня это никогда не беспокоило, а теперь, когда я остался один, все воспринимается совсем иначе. Сейчас у меня есть только Ран… Интересно, я только из-за неуловимого сходства готов терпеть здесь красноволосого? Так больно. Но больше у меня ничего не осталось – лишь фотография в файле в той черной папке. Но это всего лишь вещь, так же, как и его одежда, она не может дышать, говорить, неосознанно повторять жесты Фарфарелло. А Ран – живой. И он здесь. Я отчаянно нуждаюсь в нем и одновременно ненавижу. Он не тот, кто мне нужен, не тот, по кому я так скучаю. Он – лишь мое средство от бессонницы. И все же – это только часть правды. Есть некое мазохистское удовольствие в том, чтобы наблюдать за Раном и подмечать жесты, которые напоминают Фарфарелло… Господи, Ран, как же я тебя ненавижу… Осторожно касаюсь рукой его щеки, мне хочется узнать, почувствую ли я холод. Мне необходимо это… Тепло. Несмотря на сильный дождь и пронизывающий ветер за окном его кожа – теплая. Жизнь. Не холод смерти. Не холод тех волн, в которых навечно осталось тело Фарфарелло. Ран – теплый. Почему я остался жив, а он нет? Мне кажется, я знаю ответ. «Это не его». Слова Наги заставляют меня очнуться, я резко отдергиваю руку и оборачиваюсь, ловя злобный взгляд подростка, предназначенный Рану. Забавно, он так рассержен на то, что Фуджимия надел свитер, принадлежавший Фарфарелло, но Наги никогда не интересовался делами ирландца, пока тот был жив. Лишь его смерть заставила подростка понять, почему я был настолько привязан к человеку, которого Кроуфорд считал ненормальным. Смерть… о многом может сказать лучше, чем жизнь. Падение в одиночестве, да, Кроуфорд? Никогда. - Это не его свитер! – повторяет Наги, но я даже не слышал, что он сказал в первый раз. – Ты покупал его для Фарфарелло! - Именно, - соглашаюсь я. Ран медленно открывает глаза – наш разговор разбудил его. Он растерянно моргает, пытаясь понять, где находится – видимо, и сам не заметил, как задремал. Смотрит прямо на меня – светло-фиолетовые глаза на бледном лице недоуменно рассматривают того, кто заставил его проснуться. Он никак не может понять, почему я уже здесь, хотя должен был вернуться значительно позже. Интересно, когда он заснул? Похоже, не мне одному будет сложно отключиться сегодня ночью. Если бы я только мог напиться… Коктейль из водки, рома и снотворного – отличное средство от бессонницы. Проверено на собственном опыте. Черт, и зачем я пообещал Наги… М-да. Ненавижу обещания! Мне приходится их сдерживать, иначе понадобится врать, а я не выношу ложь. Но Наги заставил меня поклясться, что я больше не притронусь к спиртному. Думаю, я напугал его своим поведением после употребления подобных убойных коктейлей. Впрочем, это действительно было страшно. - Я, кажется, говорил тебе не трогать одежду из второго шкафа? – спрашиваю красноволосого. Теперь, когда иллюзия рассеялась, я вновь ощущаю боль в спине и неловко хромаю к кровати. Так больно! Я даже не в состоянии толком сердиться на Рана за то, что он надел свитер Фарфарелло. А вот Наги ничего не мешает злиться – он бросает на Фуджимию еще один яростный взгляд. Осторожно дергаю подростка за рукав, предлагая переключить внимание на меня – сам я сейчас даже лечь не могу. Наги помогает мне, опираясь коленями на матрас. Ран сонно трет глаза, пытаясь прийти в себя. Его мысли путаются, он вспоминает что-то про одежду… И я вижу все его сомнения и вопросы – он догадывается, чьи именно вещи сложены в ящиках. Ран моргает, вспоминая, и оборачивается ко мне. - Это ведь не твой шкаф, - сообщает он. - Ну надо же, а я и не знал, - неприкрытая ирония сквозит в моем ответе, и я делаю судорожный вдох, едва пальцы Наги касаются больной спины, но подросток продолжает невозмутимо ощупывать участок за участком. - А говорил, что он твой, - хмурится Ран. - Вовсе нет. Я лишь сообщил, что являюсь материалистом. А ты уже сам домыслил, и домыслил неправильно, - Наги пробегается пальцами по моему позвоночнику, прежде чем надавить, и я дергаюсь, пытаясь увернуться от его болезненных прикосновений. – Твою мать, Наги! Что ты делаешь?! Мне и так хреново – не надо все ухудшать! - О, просто заткнись и прекрати вести себя как ребенок – ты же сам попросил меня осмотреть твою спину, - отзывается он. Но касания все же становятся более осторожными. Никак не могу расслабиться в ожидании очередной вспышки боли. Явственно ощущаю, когда Наги начинает использовать телекинез, легкими прикосновениями дара аккуратно исследуя каждый сантиметр моей несчастной спины. - Это ведь комната Фарфарелло, - уверенно заявляет Ран. - Возьми с полки пирожок за сообразительность, - я пытаюсь увернуться от прикосновений Наги – невыносимая боль снова пронзает спину, но он удерживает меня на месте телекинезом. – Отстань от меня, Ран. Я занят – что, не заметно? - Хм, занят… Да ты просто калека, - тихо произносит Ран, забирая с подоконника свою книгу. И в следующее мгновение Фуджимию резко впечатывает в стену, по которой он медленно сползает на пол – Наги на стал сдерживаться. Ран пытается подняться, но ноги не слушаются, и он сдавленно выдыхает сквозь судорожно стиснутые зубы. Лишь железный самоконтроль не позволяет подростку расправиться с красноволосым. - Между прочим, существует огромное различие между калекой и тем, кто просто ранен. Лично я отношусь ко второй группе, а вот ты – в паре секунд от того, чтобы остаться инвалидом на всю жизнь. Существенная разница, не находишь? – осведомляюсь я, холодно глядя на Рана из-под опущенных ресниц. Ты никогда не узнаешь, кто так паршиво обошелся с моей спиной, так ведь, Ран? Интересно, на чьей стороне ты бы оказался, выяснив, что это Такатори со своей клюшкой для гольфа постарался. Хм, подозреваю, счел бы единственным достойным поступком ненавистного тебе человека. Забавно. И грустно. «Отпусти его», - мысленно сообщаю Наги. – «Как-нибудь в другой раз, хорошо?» - Хн, - фыркает Наги и освобождает Фуджимию. Ран судорожно хватает ртом воздух и морщится от боли. - А теперь будь умницей – иди, займись ужином, - предлагаю я Рану. Он осторожно поднимается на ноги, делая неуверенный шаг и, опасливо поглядывая на Наги и несколько удивленно – на меня, выходит из комнаты. - Будь осторожнее, - сообщает мне подросток. Даже не успеваю уточнить, что именно он имеет в виду – острая боль заставляет содрогнуться всем телом, я отчаянно пытаюсь освободиться, но его дар крепко держит. Если бы я только мог сделать вдох – обязательно бы закричал, настолько это нестерпимо. Видимо, опасаясь чего-то подобного, Наги предусмотрительно зажимает мне рот ладонью. Судорожно выдыхаю и подаюсь назад, машинально хватая подростка за волосы. Наги не произносит ни слова, ожидая, пока я уберу руку. Время словно замирает, несколько секунд кажутся вечностью. Пальцы дрожат, и мне никак не удается отпустить волосы подростка из цепкого захвата, приходится позволить ему самому отвести мои руки. Дотрагиваюсь до спины и проклинаю все на свете. - Черт тебя побери, паршивец, - ругаюсь я. - Всегда пожалуйста, - спокойно отзывается Наги, осторожно ощупывая голову – нет ли крови. Я чуть не выдрал ему клок волос. Впрочем, крови нет, и подросток, довольный этим фактом, складывает ладони на коленях. - Твою мать! – я пытаюсь вдохнуть сквозь стиснутые зубы. - Я и так старался действовать как можно более аккуратно, - сообщает Наги. – Тебе больно, потому что со спиной проблемы. Наги прав… Он знает, как помочь мне, но понятия не имеет, что именно при этом делает. Да его это особенно и не волнует – он привык доверять своему телекинезу. Хм, мне бы его уверенность! В конце концов, ведь именно с моей несчастной спиной он делает черт знает что. Наконец вспыхивающие перед глазами при каждом вдохе-выдохе белые искры исчезают, и я пытаюсь подняться с постели. Спина невыносимо ноет, но та боль, что мешала нормально двигаться, уже прошла. Даже не смотрю в сторону подростка – я и так прекрасно ощущаю самодовольное «Вот видишь!» в его мыслях. Чувствую себя совершенно разбитым после импровизированного сеанса лечения и, кажется, вовремя успеваю добраться до ванной – в следующее мгновение меня выворачивает. Наги ждет, стоя в дверном проеме, и я ополаскиваю руки и лицо, прежде чем повернуться к нему. - Тебе лучше? – интересуется он. Спина болит уже гораздо меньше, и я довольно вздыхаю. - В следующий раз, когда надумаешь сотворить нечто подобное, предупреди – и я прикончу тебя до того, как слова обратятся в действия. Легкая улыбка появляется на его губах. - Тебе нужно держать спину в тепле, а то опять заболит, - Наги достает одно из полотенец Кроуфорда и протягивает мне. – Намочи его и положи в микроволновку - пусть нагреется. - Слушаюсь, доктор Наое, - бормочу я, забирая полотенце и направляясь в кухню. Ран возится с приготовлением ужина и не слышит, как я захожу – шипение масла на разогретой сковороде заглушает все прочие звуки. Впрочем, его рефлексы безупречны – он инстинктивно оборачивается еще до того, как я подхожу к нему. Хватаю его за подбородок и разворачиваю лицом к себе. Теперь, когда пронзительная боль в спине уступила место лишь легкому покалыванию… На моих губах непроизвольно появляется холодная усмешка. - Иди, сними свитер, - говорю ему, - И убери его на место. Если ты еще когда-нибудь возьмешь одежду из того шкафа… Я убью тебя. Ясно? Он молчит, пристально глядя мне в глаза, ни на мгновение не сомневаясь в том, что я вполне способен на подобное, но он ничуть не напуган – немного обеспокоен, не более того. Впрочем, я такого и не ожидал. С чего ему бояться? Я всего лишь сказал чистую правду. В фиолетовых глазах явственно читаются вопросы, на которые я не собираюсь давать ответы. - Все понял? – спрашиваю еще раз. - Да, - просто отвечает он. Ран не испугался, не отступил – просто принял к сведению мои слова. Сойдет. Отпускаю его, и он выключает плиту, прежде чем покинуть кухню, на ходу стягивая свитер. Дожидаюсь, пока он окажется в спальне, и направляюсь в гостиную, задумчиво рассматривая город сквозь серую пелену дождя за окном. *** Итак, Шульдих, похоже, я нашел твое слабое место. То, что я подозреваю о тебе и Фарфарелло – это дико, неестественно, и я бы никогда не поверил, если бы не некоторые моменты. Например, его шкаф в твоей комнате или то, как остро ты реагируешь на любые упоминания о нем… Когда я пытался вымыть голову его шампунем, ты унес и спрятал флакончики, запретив мне к ним прикасаться. Ты не разрешаешь брать одежду из его шкафа… Каково было войти и увидеть, что я надел его свитер? Вообще-то я просто хотел согреться, но если это причинило тебе боль, что ж, очень удачно получилось. Похоже, я прав насчет тебя. Фарфарелло – твоя слабость. Ты пытался отвязаться от меня потому, что Наги делал тебе массаж, или же просто не желал говорить ни о чем подобном? Или и то, и другое? Хочется верить, что такой разговор причинял тебе боль и заставлял чувствовать себя несчастным. Они не вернуться, не так ли, Шульдих? Пустота в комнате Кроуфорда - и я на месте Фарфарелло. Интересно, мне придется торчать здесь несколько месяцев потому, что через столько беловолосый псих вернется, или же ты считаешь – за этот срок удастся его позабыть? Он ведь бросил тебя. И теперь ты – совсем один. Вот почему я здесь – ты боишься одиночества. Я прав, Шульдих? Никогда не позволяй тому, кто тебя ненавидит, раскрыть твою слабость, Шульдих. *** Лежу в постели, растянувшись на своей стороне. Сегодня я не стал глотать снотворное целиком – Наги телекинезом разбил таблетку на три части, и я взял одну из них. Пока мне еще не хочется спать, я валяюсь и размышляю. Ужин прошел в молчании, и было странно и непривычно видеть Шульдиха таким. Эти двое даже мысленно не общались – обычно подобный разговор все равно сопровождается разными жестами и обменом выразительными взглядами, а тут ничего – каждый сосредоточенно поедал свою порцию, не замечая остальных. Слышу скрип открываемой двери, и в спальню заходит Шульдих, в руках он держит что-то непонятное. Отворачиваюсь, пока он переодевается, и вскоре чувствую, как он ложится в постель. Перевернувшись на спину, наблюдаю за ним – Шульдих растянулся на животе поближе к краю кровати, и его спина укрыта каким-то куском ткани. В темноте сложно разобрать, но, подозреваю, что это полотенце. Включаю лампу на прикроватном столике, и телепат недовольно поворачивает ко мне голову, сердито глядя сквозь густые рыжие пряди, упавшие ему на лицо. - Поздновато ты читать собрался, - сообщает он. – Выключай свет и спи давай. - Почему он бросил тебя? Ты ему надоел? Шульдих молчит некоторое время, прежде чем ответить: - Я думаю, что это абсолютно не твое дело. В тихом голосе отчетливо сквозит угроза, и хоть лицо его спокойно, в синих глазах – жесткое, холодное выражение. - Я хочу знать, что происходит. Зачем ты похитил Айю? Свое присутствие здесь я теперь хоть как-то могу объяснить, но какого черта ты втянул в это мою сестру? - Не лезь не в свое дело, Фуджимия Ран, - Шульдих поднимается, опираясь на руки, и его лицо оказывается на одном уровне с моим. Никогда не слышал прежде таких интонаций в его голосе – предостережение, вкрадчивое и одновременно острое как лезвие. – Я ведь запросто убью тебя, если только захочу. То, что я не сделал этого до сих пор, хотя ты уже дал предостаточно поводов – так у меня, оказывается, неплохой самоконтроль. Твоя сестра полностью в моей власти, понимаешь? Я сделаю с ней все, что пожелаю. И ты будешь бессилен помочь ей. - Итак, выходит, именно Айя является ключевой фигурой в твоих играх. Ты готов расправиться со мной, но ее не тронешь в любом случае, да? - Зря так думаешь – мне по-прежнему нравится идея уничтожить и ее тоже, и я вполне способен сделать это. Удивлен? Что ж, в таком случае – ты меня сильно недооцениваешь. Я ненавижу вас обоих. И вы полностью в моей власти. - Если ты так ненавидишь нас – зачем мы тебе? – я смотрю на него в упор. – Может, все дело в том, что ты пытаешься убежать от одиночества, потому что этот больной ублюдок бросил тебя? Его кулак с силой врезается мне в скулу, заставляя замолчать. Едва удержав равновесие, смотрю на Шульдиха сквозь спутанные алые пряди, упавшие на лицо. Голова раскалывается от боли. Шульдих сверлит меня взглядом, в глазах словно плещется раскаленная лава. Поднимаю руку, на которой остался запах шампуня Фарфарелло – и телепат, ощутив его, резко дергается. Синие глаза широко распахиваются, невидящий взгляд скользит по моей ладони. - Ну, ты можешь убить меня и остаться со своими драгоценными флакончиками, тщетно мечтая о том, что однажды он к тебе вернется. А я буду лежать в могиле и смеяться над тобой, и Айя станет танцевать рядом. Он не вернется. Никогда. Ты вечно будешь один. Шульдих смотрит на меня лишь долю секунды, но этого достаточно. Мир вокруг словно замирает на мгновение, а затем Шульдих вскакивает с кровати, резко отбросив в сторону полотенце, и выбегает из комнаты. Неужели мне удалось его задеть, да еще так сильно?! Ощущение мрачного торжества затопляет меня. Слышу растерянный голос Наги, а затем стук входной двери. Но что же не так, черт возьми?! Почему у меня такое странное чувство, что я где-то фатально ошибся. Я специально включил свет, дабы насладиться выражением его лица, когда выскажу все, что думаю. Но то, что я увидел… Его глаза… В них не отразился гнев, злость, или, как можно было предположить, боль. Нет, в них появилось выражение, которое я уже видел однажды – Йоджи, рассказывая про Аску в том кафе, выглядел точно так же. Отчаянная тоска по несбывшемуся – только синие глаза вместо зеленых. *** Сильным ударом отбрасываю тумбочку. Ваза с цветами, которую медсестры поставили здесь, чтобы сделать палату более уютной, летит прямиком в стену, брызгая осколками стекла. Швыряю в сторону стол – вот теперь между мной и ее кроватью ничего нет, и я склоняюсь над Фуджимией Айей. Убить ее, убить их обоих! И Айя будет первой – Ран не переживет ее смерти. Пусть помучается, прежде чем я уничтожу его. Обхватываю тонкую шею, борясь с невыносимым искушением крепко сжать пальцы и покончить со всем этим раз и навсегда. Убить, свернуть ее гребаную шею! Если бы только она была в сознании, если бы только боролась и звала на помощь! Усилием воли отпускаю ее и вцепляюсь руками в свои растрепанные волосы, отшатываясь от кровати. НЕНАВИЖУ! Со всей силы впечатываю кулак в оконное стекло, и осколки сотнями сверкающих звезд усыпают тротуар. Ненавижу ее! Хочу, чтобы она сдохла! Какого черта этот безмозглый кусок плоти так важен и дорог кому-то?! Именно поэтому я не могу ее и пальцем тронуть. Остается лишь мечтать, представляя себе способы, которыми я мог бы с ней расправиться. Я бы убивал как можно более медленно и мучительно, и заставил бы Рана смотреть на это. Со злостью пинаю спинку кровати, и хрупкое тело слегка дергается. Убить ее так легко – она даже сопротивляться не будет. Она даже не поймет и не почувствует ничего. А я, наконец-то, вырвусь из этого ада. Боже, как же я хочу убить… Если бы я только мог. Я опираюсь ладонями на подушку по обе стороны ее головы и выдыхаю: - Ты все испортила. А ведь мы так искусно притворялись, что подчинились приказу Эсцет, похитив тебя. И вот чем ты нам отплатила? Ты хоть понимаешь, что ты, черт возьми, сделала?! Люди готовы на все ради своих близких. Я не понимаю этого, не хочу понимать. Я не хочу больше иметь дело с семьей Фуджимия. Пусть они оба сдохнут и оставят меня, наконец, в покое! Ран… Его я могу убить без проблем, но вот девчонку нельзя трогать. И она – единственный человек на Земле, которого мне по-настоящему хочется уничтожить. Как глупо получилось, что я приволок ее сюда! Проклятая сентиментальность! Теперь сам же от нее и страдаю. Будь моя воля – и девчонка упала бы вместе с нами в море, а мне никогда больше не пришлось бы иметь дело с Вайсс. - Сдохни, - шепчу я ей на ухо. – Сдохни и избавь меня от своего присутствия раз и навсегда. Я даже Рана - так и быть - приведу сюда, увидеться с тобой ради такого случая – перед тем, как уничтожу его. Алая кровь - как погребальные розы… Только умри – и от тебя, наконец-то, будет хоть какая-то польза, маленькая дрянь. Не могу больше смотреть на нее. Прячу руки в карманы и выбегаю из палаты. По дороге к выходу натыкаюсь на нескольких человек, но они и не вспомнят завтра, что видели меня здесь, поэтому медсестра, зайдя с утра к Айе, долго будет недоумевать, что же случилось и почему в комнате такой беспорядок. Следующие два часа я бесцельно брожу по улицам в одном пиджаке и пижамных штанах, куря сигарету за сигаретой и отчаянно желая проснуться завтра и осознать, что сегодняшний день - лишь кошмарный сон. Ночной ветер уносит прочь пепел и напрасные надежды, оставляя меня ни с чем.