Gunning down romance

Глава 15 Смерть и горе Никогда бы не подумал, что стану переживать о ком-то из Шварц. Единственное, о чем мы всегда жалели, – так это о том, что нашим оружием их не достать. Раньше все казалось настолько простым и понятным: мы – Вайсс, они – Шварц, наши враги, те, кого стоит уничтожить без малейших колебаний. Ненависть и отвращение легко испытывать на расстоянии. Даже когда мне пришлось очутиться в квартире Шварц, я по-прежнему ненавидел их всей душой: похищение Айи, Наги с его холодными взглядами, насмешливые слова и гребаная дерзкая ухмылка Шульдиха – более чем достаточные поводы для подобного отношения. И ничего не сделаешь, никак не изменишь ситуацию. Я ведь даже не знал, зачем им понадобился. Со временем ненависть никуда не делась, но жить здесь стало гораздо проще – от меня не требовалось ничего особенного, к тому же выяснилось, что моя компания тяготит этих двоих ничуть не меньше, чем меня - их общество. И ненависть постепенно исчезла, превратившись в легкую взаимную неприязнь, странный вариант перемирия. Выходит, я ненавидел не самих Шварц, а свое представление о них. Словно не четыре, а восемь человек существовали в моей действительности – Шварц, какими они казались, и Шварц, какими они были на самом деле. В любом случае, я точно знаю, что Наги был бы рад от меня избавиться. Значит, Шульдих сам затеял все это, и именно он вызывает у меня куда больше отрицательных эмоций, чем его товарищ по команде. И вот теперь все изменилось, я не хочу чувствовать то, что чувствую - только не по отношению к кому-то из Шварц! Вчерашний вечер не выходит из головы – перед моим мысленным взором так и стоят его синие глаза, а рыжие пряди превращаются в золотистые. Образ Шульдиха смывается, цвета тают и меняются, и я вижу Йоджи. Другие краски, а эмоции те же. Та же боль… Невозможно. Разве кто-то из Шварц способен на подобное?! Он просто притворялся – мне хочется так думать, хотя в глубине души я прекрасно понимаю, что ощущения не подделаешь, и все, что я видел – правда. Йоджи и Аска так долго были вместе, так давно знали друг друга, Йоджи любил ее. За разбитыми мечтами всегда следует лишь пустота. Со временем становится немного легче, но не более того. Но в случае Шульдиха… Вчера ночью я видел точно такое же выражение на лице телепата, когда напомнил ему о Фарфарелло. Лишь подозрения, но теперь я окончательно убедился в своей правоте. Но как?! Разве могут люди вроде этих двоих испытывать хоть какие-то чувства? Ведь если бы речь шла только о постели, вряд ли Шульдих так остро среагировал бы на мои высказывания. И больше всего мне не дает покоя отнюдь не его взгляд, а то, что боль в глазах телепата напомнила о Йоджи, и я ощущаю вину. Что за глупости, нужно немедленно перестать думать об этом. Шульдих заслужил всю эту боль и одиночество, он не достоин счастья! Но почему же я чувствую себя виноватым перед ним? С ума можно сойти от этих мыслей, никак не получается выкинуть случившееся из головы. Телепат ушел еще до моего пробуждения, и я абсолютно уверен – не прими я снотворное, вообще бы ночью глаз не сомкнул. И думать я в состоянии лишь о двух моментах – разговоре с Йоджи в кафе и ссоре с Шульдихом вчера вечером. Слишком похожи. Правда, Йоджи остался один, потому что та, которую он любил, умерла, а Фарфарелло попросту бросил Шульдиха. Я уверен. Хватит уже думать о Шварц. Я всегда должен помнить о том, что телепат похитил мою сестру и втянул меня в эту свою непонятную игру. Ему зачем-то нужна Айя, и я должен выяснить причину. Ненависть к Шульдиху не затмит беспокойства о сестре. Телепат обещал, что Айя будет в безопасности, пока я выполняю все его требования, но насколько можно верить этим словам? И я по-прежнему совершенно не понимаю сложившуюся ситуацию. «Ну, хватит уже, - говорю сам себе. - Достаточно. Ты нашел способ причинить боль Шульдиху и одержал первую победу над Шварц. Ты теперь знаешь гораздо больше, чем раньше, и сможешь продержаться оставшееся время». Ну, если, конечно, телепат позволит мне остаться в живых. Я ведь в его полной власти, да и сестра тоже. Он может убить нас в любой момент просто воспользовавшись даром. Впрочем, не стоит беспокоиться об этом слишком сильно – смерть все равно никогда не бывает своевременной, и никто не знает своей судьбы. Поэтому я не собираюсь переживать попусту из-за угроз Шульдиха. Буду вести себя как раньше, держа в уме то, что мне стало известно про Шварц. И перестану, наконец, чувствовать жалость к немцу… Подобные ему не достойны ни сожаления, ни раскаяния. Шульдих не Йоджи. Йоджи – мой единственный друг, а Шульдих просто ублюдок. Легкая улыбка скользит по губам, и теперь я чувствую себя почти довольным, вспоминая случившееся вчера. * * * Я возвращаюсь в квартиру Шварц одновременно с Шульдихом, мы паркуем машины напротив друг друга. Выхожу и захлопываю дверь, телепат проделывает то же самое. Я не общался с ним с момента той ссоры – он не вернулся в спальню ночью, а потом уехал на работу до моего пробуждения. Интересно, в каком он настроении? Я готов принять вызов, если понадобится. Стоит только его увидеть, и все ненужные эмоции и жалость мгновенно тают, уступая место мрачной радости от случившегося. Неожиданно чувствую себя сильным, хоть это, может, и глупо. У меня теперь есть оружие против Шульдиха - мои слова ранили его куда больнее, чем моя катана когда-то. Немец запирает дверцу и внимательно наблюдает за мной. На его лице ни единой эмоции – равнодушное выражение, спокойный взгляд. Телепат жестом подзывает меня, и я приближаюсь. Молча, потому что никакие слова не сравняться со злорадством в моих мыслях. Останавливаюсь возле него, и тишина разливается между нами. Рост у нас почти одинаковый, но я стою прямо и кажусь выше в этот момент, что лишь добавляет уверенности в своих силах. Шульдих лениво тянется, ловит мою руку и подносит ее к лицу, некоторое время задумчиво изучая пальцы, а затем смотрит в глаза и привычно ухмыляется. - Я подрезал когти всем котятам, как только они начали портить мебель. Одного, видимо, все же пропустил, - он дотрагивается до ногтя на моем указательном пальце. – Этого можно было избежать, что справедливо и в данном случае. Я дам тебе еще один шанс, но потом пеняй на себя – ты лишишься их всех, - Шульдих снова касается моего ногтя и выразительно смотрит. – Для Наги это не составит труда. Все ясно? Легко усмехаюсь в ответ. Пусть ухмыляется сколько угодно – он так остро среагировал на мои вчерашние слова, что отныне я точно знаю его слабое место. - Вот уж не думал, что это когти тебя ранили, - пожимаю плечами. Шульдих тихо смеется, отталкивая мою руку, и смотрит в глаза. - Другие варианты потребовали бы куда больше усилий, чтобы задеть меня, - сообщает он. - Да? Но чем больше ты угрожаешь, тем больше я понимаю, насколько ты не хочешь оказаться в такой ситуации еще раз, - поправляю я его. Шульдих рассматривает меня некоторое время, и его ухмылка становится шире. На сей раз она даже кажется настоящей - в отличие от того насмешливого выражения, что можно видеть обычно. - Надо же, - удивленно бормочет он, потягиваясь и направляясь к подъезду. Слышу, как хрустят кости в его позвоночнике. Не будь Шульдих телепатом, я бы отметил для себя, что спина – явно его самое уязвимое место, и этим можно воспользоваться. Одного удара вполне хватит, похоже, у него серьезные проблемы с позвоночником. Помню, как он выглядел вчера, когда разбудил меня – шел с трудом, чуть наклонившись вперед и в сторону, пытаясь скрыть гримасу боли на лице. - Но я все же телепат, - сухо отзывается Шульдих на мои мысли. - Какая жалость, - бросаю в ответ. - Кроме того… - насмешливо произносит он, придерживая открытую дверь. Я замираю, внимательно рассматривая его – надменная ухмылка и привычный холод в глазах. - Наги был бы просто счастлив, ударь ты меня – мальчишке не терпится использовать дар с тех пор как ты появился. - А я и не заметил, - сарказм сквозит в моем голосе, и я захожу внутрь. – Раз уж Наги настолько раздражает мое присутствие, может тебе, наконец, стоит признать, что я здесь совершенно лишний? - Я это и так знаю, - произносит Шульдих, вызывая лифт. Хмурюсь, услышав подобное. Дурацкая ситуация – я совершенно никому не нужен в этой квартире, но мне приходиться каждый раз сюда возвращаться. И откуда только взялось чувство вины сегодня утром?! Шульдих как был, так и остался надменным ублюдком. В следующий раз не стану сдерживаться – видно мало ему досталось вчера вечером. Двери лифта открываются, и нам навстречу выходит женщина с ребенком – Макико, кажется, так ее Шульдих называл. Отхожу в сторону, позволяя им пройти. Мальчик следует за ней, весело размахивая пластмассовым самолетом, зажатым в руке. Что-то не так с ее лицом – дотрагиваюсь до локтя, заставляя обернуться. Женщина удивленно замирает, и я замечаю синяк на скуле. - Простите, - мягко откликается она, освобождая руку и продолжая путь. Сын спешит за ней, громко изображая звуки полета своей игрушки. - Ты идешь? – Шульдих лениво растягивает слова, придерживая ногой двери лифта. - А тебе вообще на все плевать, да? – отзываюсь я. - Точно, - насмешливо отвечает он. – Меня чужие проблемы не волнуют. Хмурюсь и отворачиваюсь, успевая заметить пристальный взгляд телепата, предназначенный тем, кого мы встретили только что. Дорога наверх проходит в полной тишине. Шульдих открывает дверь ключом, скидывает ботинки и оборачивается к выбежавшим навстречу котам, сразу же подхватывая на руки Айнц – нетрудно догадаться, что она его любимица, самая ласковая и дружелюбная из всех. Телепат бережно прижимает кошку к груди, пробираясь сквозь пушистую толпу остальных котов, настойчиво требующих внимания. - А ну с дороги, не то споткнусь, упаду и точно придавлю кого-нибудь из вас! Несмотря на его слова, я точно знаю, что он с большей охотой сам испытает боль, чем причинит вред животным. Так странно. Никогда бы не подумал, что Шульдих может заботиться о ком-то. Но он всегда играет с котами, несмотря на ворчанье по этому поводу, сажает на колени и гладит, пока они не уснут. Поняв, что телепат игнорирует их, пушистые питомцы устремляются ко мне. Опускаюсь на корточки, начинаю гладить животных, и жалобное мяуканье моментально сменяется довольным мурлыканьем, а немец бормочет нечто насчет того, что его коты – бесстыдные попрошайки. Из кухни появляется Наги с телефонной трубкой, незамедлительно протягивая ее Шульдиху. Уж не знаю, кто ему позвонил, но телепат устало ругается и все же берет трубку. Мальчишка выразительно смотрит на него, и Шульдих отмахивается чем-то вроде «Ну и что ты на меня уставился?», после чего исчезает в спальне, плотно прикрыв за собой дверь. Наги изучающе смотрит на меня и недовольно кривится, затем разворачивается и возвращается на кухню. Не могу удержаться от ребяческого порыва и строю гримасу тому месту, где только что находился подросток. Наги меня терпеть не может, это очевидно. Что ж, временами становится даже забавно наблюдать за его ненавистью – сделать-то он все равно ничего не может. Сегодня ровно три недели, как я живу в квартире Шварц, и три недели мальчишка ходит угрюмый и недовольный. Ну, не мне же одному страдать, пусть тоже помучается. Чудесный баланс антипатии и развлечения. Острые зубы впиваются в ладонь, и я отдергиваю руку, рассматривая следы укуса, прежде чем бросить взгляд на котов. Цуваи нагло смотрит на меня без малейших следов раскаяния на хитрой мордочке. Видимо, считает, что я это заслужил, раз отвлекся от животных, поглощенный мыслями о Шульдихе и Наги. - Шульдиху следовало не только когти вам подрезать, но еще и зубы, - сообщаю им, поднимаясь на ноги. Коты примирительно льнут ко мне, но я не задерживаясь направляюсь в гостиную. Совсем не хочется начинать готовить ужин прямо сейчас, а в спальню я пойти не могу. Устраиваюсь на диване, не обращая внимания на пушистых зверей, усиленно пытающихся подобраться поближе. Цуваи оказывается первым, требовательно подставляя голову, чтобы я его погладил. Осторожно поднимаю руку и медленно пробегаюсь пальцами по гладкой шерсти. Шульдих возвращается из спальни несколько минут спустя, и тут же скрывается на кухне. - Не хочешь ли ты нас покормить, Ран? – окликает он меня оттуда. - А должен? – незамедлительно отзываюсь я. - Ты превратился в такого болтливого котенка, - сообщает Шульдих, выходя из кухни и прислоняясь к дверному проему, лениво заложив руки за голову. – Надо полагать, окончательно освоился и привык к нам, раз начал язвить. Какой прогресс… Я прямо-таки горжусь собой. - Не сомневаюсь, - сухо отвечаю, погладив Цуваи на прощание еще раз, прежде чем соскользнуть с дивана. Шульдих как-то странно смотрит на меня, когда я прохожу мимо. Его ехидный комментарий по поводу моего изменившегося отношения попал в самую точку. Я действительно к нему привык… Моим товарищам по команде незачем знать о том, что со мной происходит. Так было, так пусть и остается. Лишь Йоджи немного в курсе. Здесь же я свыкся с тем, что Шульдих в любом случае видит мои мысли, поэтому начал вести себя куда более дерзко. Все, о чем думаю, я могу сказать вслух. А в таком случае куда приятнее высказываться, чем просто размышлять. Учитывая то, как часто я думаю о немце, можно смело утверждать, что я стал куда более разговорчивым, чем раньше. И Шульдих ничуть не возражает – его скорее забавляют мои высказывания. Не знаю, как часто телепат общается с Наги мысленно, но вслух он уж точно куда чаще беседует со мной. Правда, большинство наших разговоров сводится к обмену колкостями и язвительными замечаниями… Кажется, у меня окончательно испортился характер. - Рад слышать, что мы так на тебя влияем, - довольно отзывается Шульдих. - Отвали. - Ну давай, еще покусай меня. - Куда именно? – осведомляюсь я. С удовольствием сделаю это, даже если потом неделю рот отмывать придется. - За задницу, - громко хохочет Шульдих. - Хм, хочешь, чтобы я выполнял работу Фарфарелло? – легко откликаюсь, вытаскивая продукты из холодильника. - Иди ты, - лениво отвечает телепат, и я, слегка усмехнувшись, начинаю готовить ужин. А это не так уж и плохо, когда у тебя паршивый характер. * * * Во время ужина до моего слуха доносится вой сирен. Шульдих спокойно продолжает есть, не проявляя ни малейшего интереса, а вот Наги любопытствует так же, как и я. Поначалу мне кажется, что машина просто проезжает мимо, но звук становится все громче и навязчивее. Поднимаюсь из-за стола, иду в гостиную, к окну, отодвигаю занавеску и рассматриваю автомобильную стоянку. Самих машин не видно, но зато мигалки освещают стену дома напротив. Интересно, что случилось? С тревогой разглядываю огни еще несколько минут, прежде чем поворачиваюсь, собираясь уйти. И удивленно замираю. Я не слышал, как Наги пришел в комнату и теперь тоже заинтересованно выглядывает в окно. Не думал, что мальчишка настолько любопытен. Снова звучит сирена, и я замечаю, как машина скорой помощи проезжает мимо нашего дома и исчезает из поля зрения, видимо, паркуясь на стоянке между полицейскими автомобилями. - Им и катафалк скоро понадобится, - телепатически произносит Шульдих. – Вот уж горе. - Что случилось? Пристально смотрю на Наги. Это ведь он задал вопрос, только голос прозвучал странно – так, как обычно произносит фразы Шульдих, общаясь со мной мысленно. - Умер кто-то, - спокойно отзывается телепат. – Кровоизлияние в мозг. Наги, ты собираешься это доедать? Если нет… - Оставь мою тарелку в покое, - вот теперь точно говорит мальчишка, но при этом даже рта не открывает. Он поворачивается и покидает комнату. Возможно, Шульдих протянул ментальную связь между нами тремя, и я могу слышать мысленные ответы Наги, если телепат это позволяет. - Кто умер? – обращаюсь к Шульдиху. - А тебе не все ли равно? – удивляется он, и я решаю вернуться в кухню. Шульдих подцепляет вилкой и утаскивает часть еды с моей тарелки – видимо, потому, что Наги свой ужин отодвинул от немца как можно дальше, и к нему не дотянуться. Хватаю палочки, возмущенно ткнув ими телепата в руку, получаю насмешливый взгляд, и отвечаю тем же. – Ты же все равно столько в себя не запихнешь, а? – ехидно осведомляется он. Выразительно смотрю на него, по-прежнему держа палочки наготове, и Шульдих недовольно ворчит, но все же возвращается к своей порции, попутно запихивая в рот то, что ему удалось утащить с моей тарелки. Сегодня я снова не стал глотать целую таблетку снотворного, ограничившись очередной третью от нее. Сразу уснуть не получается, и я невольно погружаюсь в раздумья. Шульдих с влажными после душа волосами заходит в спальню, когда я уже начинаю дремать. Последнее, что я помню – щелчок закрывшейся за ним двери, словно этот звук является для меня знаком – пора отключиться. * * * Следующий понедельник оказывается выходным в школе, поэтому Оми и Кен работают в дневную смену вместе. Мы с Йоджи находимся в магазине с утра, и я задумчиво рассматриваю его, вертя в руках очередную розу для букета. Сейчас перерыв, и нужно дождаться наших товарищей. Наконец я принимаю решение, откладываю цветок и подхожу к Йоджи. - Пойдешь со мной? - обращаюсь к нему. Он отрывается от просмотра какого-то журнала, искренне пораженный тем, что я сказал. Йоджи не трогает меня сегодня – работы очень много, с самого утра притащилась целая толпа ненормальных школьниц, да и он сам, видимо, решил оставить меня в покое хоть ненадолго. Кудо удивленно глядит поверх журнала и интересуется: - Куда? Сильно сомневаюсь, что он согласится, если узнает, поэтому просто молча качаю головой. Йоджи пристально рассматривает меня, задаваясь вопросом, в чем же тут дело. В итоге он все же закрывает журнал и поднимается с места. - Погоди, дождемся Оми и Кена и пойдем, - сообщаю я. Он слегка хмурится, скорее задумчиво, нежели неодобрительно, и согласно кивает. Ответный кивок, и я начинаю составлять букет - его мы возьмем с собой. Наши товарищи по команде появляются в магазине, когда я завязываю ленту поверх яркой бумаги, в которую завернуты цветы. Йоджи с любопытством рассматривает букет, видимо, полагая, что я собираюсь познакомить его со своей «подружкой». Хм, он точно будет ужасно разочарован, когда узнает правду. Обмениваемся приветствиями, и я старательно игнорирую расспросы Кена по поводу того, кому же предназначен цветы. Йоджи находится в приподнятом настроении, явно горя энтузиазмом в предвкушении предстоящей встречи. Впрочем, от его хорошего расположения духа не остается и следа, едва мы паркуемся на переполненной стоянке возле церкви. - И что здесь? Свадьба? – интересуется он. - Похороны, - отвечаю я. - Похороны? – удивленно переспрашивает Йоджи. Да, верно. Шульдих разрешил мне сделать это – сказал, что ему все равно. Ему и вправду нет никакой разницы – телепат до сих пор на работе и пробудет там до самого вечера. – Умер кто-то, кого ты знал? - Я знаю вдову, - с этими словами выбираюсь из машины. Йоджи сидит молча, обдумывая услышанное. Он наверняка потрясен тем, что я попросил приехать со мной на похороны. Йоджи выходит, грустно и недоуменно разглядывая на церковь. – Мы тут не задержимся, - успокаиваю его. – Просто я должен это сделать. Три дня назад умер от кровоизлияния в мозг любящий выпить и развлечься на стороне муж Ямагучи Макико. Его любовницу уже допрашивала полиция – это я узнал из многочисленных разговоров, тут же начавшихся в доме. Макико в тот день пришлось уйти – муж пригласил любовницу к себе. Он ударил Макико – и это был последний раз, когда она видела его живым. Честно говоря, я даже рад, что он умер. Йоджи держал букет, пока мы ехали, с ним же и вышел из машины. Большинство собравшихся здесь сегодня – бизнесмены, деловые партнеры Ямагучи, надо полагать. Шульдих рассказывал, что умерший был влиятельным человеком и имел большие связи. Интересно, скольким его смерть не на руку? Впрочем, я знаю, что хотя бы одному человеку точно теперь станет легче, а остальное меня не волнует. Мы заходим на территорию кладбища, и я ищу глазами в толпе Макико, надеюсь, она где-то здесь. Хотите найти женщину – доверьте это дело Йоджи. Он замечает ее первой – сразу же обращает внимание на троих, стоящих в стороне ото всех. - Черт, - произносит он, и я прослеживаю за его взглядом, сразу же увидев Макико. Ни следа горя на лице – лишь спокойствие. И только эти две женщины рядом, больше никого. - Что такое? – удивленно спрашиваю Йоджи. - А она симпатичная, - произносит он. – Ну, та, что посередине. - Эти цветы как раз для нее. Можешь отдать букет. Выражение лица Йоджи становится недоуменным. - А я думал, они для вдовы. - Она и есть вдова, - спокойно встречаю потрясенный взгляд. – Вдова крайне отвратительного типа. Не думаю, что она станет убиваться из-за его смерти. Йоджи хмурится, и снова глядит в ее сторону. - Да, я видел синяк у нее на скуле – это муж постарался, как раз в тот день, когда умер, - объясняю я. Вот теперь Йоджи точно не станет жалеть об умершем – он не выносит, когда кто-то причиняет вред женщинам. Да, он может быть сколь угодно легкомысленным, но всегда очень любезен с девушками и никогда не позволит серьезно привязаться к себе, опасаясь причинить боль своим уходом. Однажды, напившись, он сказал мне, что винит себя в том, что Аску ранили, и очень не хочет делать больно кому бы то ни было. И из-за гибели Ной Йоджи переживает до сих пор – он верит, что это была Аска. Не знаю, так оно или нет, но он никогда не позволит себе обойтись с женщиной грубо, памятуя о случившемся, и постоянно готов защищать любую из них. Осторожно дотрагиваюсь до его локтя, пытаясь приободрить таким образом. - И как же я должен объяснить, от кого цветы? – допытывается Йоджи. - Она все равно не знает толком, кто я, так что это не имеет особого значения. Просто скажи ей название магазина, - решаю в итоге. А что тут еще можно сделать? Не стоит говорить – «с шестого этажа», иначе она поймет, что я один из жильцов в квартире Шульдиха, а если Йоджи разузнает о таком, ни к чему хорошему это точно не приведет. И имя свое я не стану сообщать. Женщины оборачиваются при приближении Йоджи, и он вручает букет Макико, я же тем временем направляюсь к машине – будет лучше остаться незамеченным, а Йоджи и так знает, где меня найти. Проходит несколько минут, прежде чем он возвращается к припаркованному автомобилю, и я чувствую себя странно довольным.