Gunning down romance

Глава 18 Ты здесь чужой Оставшуюся часть ночи я сижу, подтянув колени к груди, на диване в гостиной в полной темноте. Не могу уснуть - помимо воли постоянно возвращаюсь мыслями к недавно случившемуся. Шульдих пришел около пяти в совершенно невменяемом состоянии, и Наги с помощью телекинеза отнес его в спальню. Мальчишка стянул с Шульдиха насквозь промокшие вещи и переодел в сухое, а потом тщательно растер ледяные ладони телепата, пытаясь согреть таким образом. Но этого Наги показалось недостаточно, и он притащил все одеяла, что нашел в доме, осторожно завернул в них Шульдиха, а сам устроился рядом. Сейчас десять утра, солнечный свет, пробиваясь сквозь занавески, расчерчивает пол золотистыми линиями. Проголодавшиеся коты бродят вокруг дивана, но сил на то, чтобы подняться и покормить их, у меня нет. В голове полный бардак, я никак не могу осознать произошедшее. Такого я не ожидал. И меньше всего на свете желал увидеть подобное. Меня до сих пор трясет, ощущаю себя больным и разбитым. Запрокидываю голову, крепко стиснув руки на коленях. Что случилось? Как это произошло? Ошейник Фарфарелло… Где Шульдих его нашел? Он что, встретился с этим психом? Но зачем Фарфарелло отдавать кому бы то ни было свой ошейник? И что там немец болтал о морских волнах и собаке? Откуда столько горя и отчаяния в его жутком смехе? Похоже, я пропустил нечто важное. Нечто очень важное. Улавливаю какой-то звук и нервно дергаюсь – еще бы, после стольких часов абсолютной тишины. Поднимаюсь с дивана и выхожу в коридор, пытаясь понять, что происходит. Дверь спальни приоткрыта, и я вижу, что Шульдиха тошнит на пол, а Наги бережно поддерживает его, заботливо откинув на спину рыжие пряди. Глаза мальчишки закрыты, а на лице застыло мучительное выражение. Замираю на пороге, не уверенный в том, что мне следует предпринять. В итоге направляюсь на кухню и наливаю воду в стакан. Что же мне делать? Стоит ли беспокоиться о Шульдихе, или так и оставить его, больного и измученного, на попечение Наги? Какое мне дело - я ведь здесь чужой, и не стоит, наверно, так заботиться об этих двоих. Но воспоминание о вчерашнем ночном возвращении телепата не выходит у меня из головы, беспокоя и заставляя чувствовать что-то странное. Поэтому я просто забираю воду и возвращаюсь в комнату. Наги поднимает на меня тяжелый взгляд, как только стакан касается прикроватной тумбочки. - Убирайся отсюда, - голос мальчишки дрожит от едва сдерживаемого гнева и горя. Он хмурится, но я больше не вижу на его лице привычного раздражения. Это кажется до крайности странным и неправильным. Он же Шварц! Для меня это синоним разрушительной силы и чего-то чрезвычайно отрицательного, но сейчас я вижу только слабость и отчаяние. – Убирайся. Возвращайся домой. Ты здесь абсолютно чужой. Проваливай отсюда и иди куда хочешь. Шульдих неуверенно опирается рукой о матрас, в его глазах – безучастное выражение. Бледная кожа, отсутствующий взгляд и испарина на лбу. Осторожно касаюсь рукой его лица – так и есть, он весь горит. Пальцы обдает жаром, но Наги яростно отбрасывает мою ладонь телекинезом, крепко прижимая к себе немца, словно стремясь оградить от неведомой опасности. - Немедленно убирайся отсюда! – снова произносит он, и тут Шульдих поднимает взгляд. Ни тени узнавания – он смотрит сквозь меня, словно не замечая присутствия. - У него температура, - легко касаюсь стакана с водой – Шульдиху с таким жаром наверняка захочется пить. Выхожу из комнаты – я сделал все, что мог. Пусть теперь сами о себе заботятся. Мальчишка совершенно не желает меня здесь видеть, а немцу в данный момент все равно – что ж, я уйду. Без проблем. Обуваюсь, забираю ключи, глажу Эин и спускаюсь вниз на лифте. Застываю возле машины, опираясь рукой на ослепительно белую крышу, и бросаю прощальный взгляд на здание. Никак не получается разобраться в собственных ощущениях от осознания того, что хоть ненадолго могу покинуть квартиру Шварц. Мне казалось, что я буду просто счастлив вернуться к себе, но… Но меня гложет беспокойство и странное волнение. Отворачиваюсь и забираюсь внутрь, устраиваясь на сидении. Включаю зажигание, попутно рассматривая в зеркале заднего обзора дом, который покидаю на неопределенное время. Что, черт возьми, случилось с Шварц? Что произошло с командой, столько раз доказывающей свою силу и полное превосходство над Вайсс? Где тот рыжий дьявол, что так легко посмеялся надо мной, втянув в непонятную игру, там, в больничной палате Айи всего-то месяц назад? Он слишком сильно изменился за прошедшее с момента той встречи время. Или он остался прежним? Может, просто я абсолютно не понимал его раньше? Не знаю. Ничего не знаю. И хватит уже забивать себе этим голову. Стоит порадоваться нежданной передышке и насладиться предстоящим возвращением домой. Чуть позже придется снова прийти в квартиру Шварц – забрать оставшиеся там вещи… Нет смысла уносить их немедленно - такое ощущение, что Наги меня по стенке размажет, если я рискну сейчас вернуться. Отвожу взгляд и покидаю парковку, выезжая на шоссе и вливаясь в поток машин. Не так много мест в Токио, куда я могу отправиться, поэтому незамедлительно сворачиваю по направлению к Конеко. Дорога не занимает много времени, и, спустя несколько минут, я уже останавливаюсь возле цветочного магазина. Ноги сами несут меня вверх по лестнице, торопливо распахиваю дверь в квартиру, первым делом зажигая свет в коридоре. Моя комната… выглядит странно. И я в ней – чужой. Чувствую раздражение – с чего это я стал посторонним в собственном доме?! Опускаюсь на постель. Давно я здесь не был – лишь периодически забегал переодеться в свой плащ перед очередной миссией, и все. Хмурюсь, разглядывая давно изученную до мельчайшей детали обстановку – странно, что все здесь кажется теперь неправильным и непривычным. Неужели хватило месяца, чтобы напрочь отвыкнуть от собственной квартиры? Откидываюсь на кровати, подложив руки под голову и свесив ноги. Моя постель совсем другая, не похожа на его, матрас жестче и лежать не очень удобно… Мысль вызывает кривую усмешку. Я туда не вернусь… Осматриваюсь, скользя по скудному убранству комнаты скептическим взглядом. Опустевшая книжная полка, стул, приткнувшийся рядом, лампа на столе, чтобы можно было читать долгими вечерами. В шкафу – только плащ и катана. Это по-прежнему мое жилище, но, лишенное привычных предметов, оно выглядит чужим и неуютным. И мне это совершенно не нравится. *** Мы с Кроуфордом сидим напротив друг друга, он бросает быстрый взгляд на часы, а я смотрю на Фарфарелло, расположившегося на полу передо мной. Ирландец откинулся назад, опираясь на мои колени, и поигрывает ножом, время от времени посматривая в сторону кровати, где лежит девчонка. Недовольно хмурюсь, поняв, кому предназначено внимание, и запускаю пальцы в его короткие белые волосы. Внезапно Кроуфорд чуть двигается в кресле – впервые за весь вечер. Я старался не беспокоить его… Он знает, что умрет сегодня ночью. Последний день жизни – Кроуфорд смирился с неизбежностью, но даже ему сейчас нужно просто посидеть в тишине, обдумывая и вспоминая прожитое. Он поправляет очки привычным жестом, а затем снимает их и странно смотрит на меня. Бросаю ответный взгляд, пытаясь представить, каково это – знать, что скоро умрешь. Нет, я бы точно не воспринял свою скорую смерть так спокойно… Совершенно не жажду испытать нечто подобное. Впрочем, у меня нет четкой уверенности, что я останусь жив после сегодняшнего – Кроуфорд предпочел промолчать на этот счет. Он ясно дал понять, что шансы есть, но вот сможем ли мы ими воспользоваться… - Есть вероятность, что вам удастся спастись, - он вертит очки в руках, пристально вглядываясь в никуда и рассматривая нечто, доступное только ему. – При падении телекинез Наги защитит вас … но нужно по-настоящему хотеть выжить. Тихо хмыкаю при этих словах. Он сам собирается погибнуть – и говорит о подобном? Ну, не все же такие самоубийцы, Кроуфорд. Я слишком люблю жизнь. Мне нравится жить, и я абсолютно не желаю умирать. На губах играет легкая, едва заметная улыбка. То, что произойдет сегодня, вызывает определенное беспокойство – наш оракул так и не дал четкого ответа, что случится. - Итак? – обращаюсь я к Кроуфорду, глядя на его мрачное лицо. Лениво ухмыляюсь, желая скрыть собственные страхи и опасения, касающиеся грядущих событий, и глажу кончиками пальцев горло Фарфарелло. Наклоняюсь и целую его в губы под пристальным взглядом Кроуфорда. Усмешка становится шире, и я вопросительно смотрю на оракула. – Так что же готовит нам будущее, о мудрейший? Что ты видишь? Кроуфорд молча надевает очки и поднимается с места, еще раз взглянув на часы – пора, время пришло. Фарфарелло встает с пола, я следом покидаю кресло. Мы все в белых костюмах – так непривычно видеть Фарфарелло в подобной одежде, хотя ему идет. Но еще больше ему пойдет вообще без одежды. Чуть позже ночью. Ухмыляюсь в предвкушении, запуская руки в карманы его штанов и притягивая к себе. Он не возражает, просто хватает меня за пряди, заставляя запрокинуть голову, и терзает губами шею. Уж мы-то с ним точно найдем, как отпраздновать крушение Эсцет и, очень хочется надеяться, гибель Вайсс. Странно осознавать, что Кроуфорда больше не будет, но, выбирая между ним и своим любовником, я предпочту, чтобы выжил последний. Кроуфорд мне тоже важен… Но есть огромная разница между давним другом, партнером и тем, кого любишь. Я свой выбор сделал. - Красное, - произносит в итоге оракул, в то время как я провожу языком по мочке уха Фарфарелло. – Столько крови… Хм, не самое подробное предсказание. Бросаю на Кроуфорда сумрачный взгляд, ощущая, как Фарфарелло царапает мне спину. - Кровь такая сладкая на вкус, - шепчет ирландец, совершенно не заботясь о том, чья именно это будет кровь. – Заставим их раскаяться во всем… - и я вижу его довольную усмешку. - Заставим, - эхом откликаюсь я. Кроуфорд смотрит на меня неодобрительно, потом отворачивается и переключает все внимание туда, где лежит Фуджимия Айя, и Наги устроился рядом с постелью. - Перенеси ее, - распоряжается оракул и покидает комнату. Наги покорно исполняет приказ, телекинезом перемещая кровать, мы с Фарфарелло идем следом. Вспоминаю видение Кроуфорда. Чья это кровь? Его собственная? Старейшин? Он выглядит таким мрачным, таким встревоженным, что это беспокоит меня все сильнее с каждой минутой. Но мы должны справиться. Мы сделаем это сегодня. Нам придется. Мы же Шварц. *** Открываю глаза и первое, что вижу – часы, показывающие половину шестого. Моргаю, сонно потерев глаза, и сажусь на постели. Не заметил, как отключился… Я так устал. Потягиваюсь и озираюсь по сторонам, пытаясь решить, что же теперь делать. Очень хочется есть – я сегодня не завтракал и не обедал. Вздыхаю, вспоминаю о том, что ужинать привык в восемь, а, значит, сейчас еще слишком рано. Может, стоит просто перекусить? Что касается комнаты… Видимо, пришло время перевезти вещи обратно. Нужно забрать их из квартиры Шварц, но меня терзают сомнения: ведь это так глупо – добровольно вернуться туда, да и Шульдиха с Наги я не особо желаю видеть. Я всегда мечтал насладиться крушением Шварц, но… не таким образом. Происходящее кажется странным и неправильным. Я бы предпочел выжечь из памяти вчерашнюю ночь и возвращение Шульдиха. Раздраженно хмурясь при мысли о собственных неуместных эмоциях, спускаюсь вниз и сажусь в машину. Интересно, удастся ли забрать свои вещи? Ключ от квартиры Шварц болтается на моем брелке – хоть звонить не придется. И, возможно, я даже успею собраться до того, как мальчишка вышвырнет меня вон. А, может, повезет, и он следом выбросит мои пожитки. Осторожно поворачиваю ключ в замке и, стараясь не шуметь, проскальзываю в квартиру. Закрываю за собой дверь и крадусь по коридору настолько тихо, что даже коты не реагируют на мое появление. Прохожу мимо кухни и гостиной даже не заглянув туда – пусть Наги не думает, что я шпионю. Да, мальчишка вполне может использовать дар внезапно, но тут уж я ничего не могу поделать. Дверь в спальню по-прежнему распахнута, и я оказываюсь внутри. Шульдих лежит на постели, укрывшись одеялами, только чуть подвинулся к краю. Проснулся что ли? А, может, просто неосознанно переместился во время своего болезненного сна, вызванного высокой температурой, или ему стало неудобно находиться в прежней позе. Наги отсутствует, но матрас примят там, где он был. До слуха доносится тихий звук льющейся воды – мальчишка скорее всего в ванной. Отлично, значит, у меня есть несколько минут. Направляюсь прямиком к тумбочке, собираясь вытащить книги. Взгляд падает на стакан, оставленный здесь, и я вижу, что он пуст. Любопытствуя, тянусь и касаюсь кровати в том месте, где лежал Наги. Тепло. Видимо, мальчишка провел тут целый день. - Ты. Хм, а вот и Наги вернулся. Обернувшись, холодно смотрю на него. Он в ответ хмурится, стискивая в руках влажное полотенце, что притащил с собой, и произносит сухо: - Я же сказал тебе убираться отсюда. - А я так и сделал, - напоминаю ему. – А теперь вот решил вернуться. - Зачем? - Все мои вещи здесь остались, должен же я их забрать, - спокойно объясняю, продолжая выгребать книги из тумбочки. Стараюсь в первую очередь вытащить те, что еще не читал. – Если тебе нравится думать, что я по вам соскучился, можешь тешить себя этой мыслью сколько угодно, - с вызовом произношу я. – Никогда бы не вернулся добровольно, если бы не оставленные здесь книги и одежда, - интересно, он меня сейчас по полу размажет, или как? Наги молча смотрит в течение нескольких бесконечно долгих секунд, а затем подходит к кровати. Его раздражение и ярость, вызванные моим неожиданным появлением, мгновенно тают, едва он забирается на постель, устраиваясь рядом с Шульдихом. Он бережно откидывает с лица немца рыжие пряди и кладет на лоб мокрое полотенце. Отворачиваюсь, раскрывая дверцы шкафа и пытаясь сообразить, что из одежды следует забрать в первую очередь. Интересно, куда подевался мой любимый оранжевый свитер? Я хочу его найти! Так, вещи придется в чем-то нести, и, видимо, наилучший вариант – это мешок для мусора. Захожу на кухню, желая отыскать хотя бы один, и Наги появляется там следом за мной. В его руках – пустой стакан, и он подходит к раковине, собираясь налить воды. Бросаю на мальчишку быстрый взгляд и с изумлением замечаю, что его лицо искажено невыносимой усталостью вместо привычного презрительного выражения. Он выглядит… совсем ребенком. Когда я впервые увидел Наги, он показался мне самым обычным подростком. Впрочем, он быстро сумел переубедить меня, едва использовал телекинез. Скорее уж демон, чем ребенок. А сейчас, спустя столько месяцев, он снова выглядит маленьким и несчастным. В его глазах – усталое измученное выражение, губы сжаты в тонкую линию, голова чуть опущена. Что же произошло с Шварц? Наги хмуро встречает мой взгляд, и, ни слова не говоря, направляется к выходу. - Что случилось с Фарфарелло? – решаюсь спросить в итоге. Слова сами срываются с губ. Наги замирает в дверном проеме, мрачно глядя на меня, и тишина затопляет кухню. Мальчишка криво усмехается, непонятное выражение появляется в его синих глазах – в них светится столько различных эмоций, что мне становится не по себе. Дикое сочетание боли, ненависти, скорби и презрения. - Он мертв, - еле слышно произносит Наги. – Счастлив, красноволосый? – презрительно интересуется он, впервые используя прозвище, придуманное Шульдихом. Застываю на месте, не в силах поверить в только что сказанное. – Вы, Вайсс, все спаслись, а двое из нас погибли, навсегда оставшись в тех волнах. Забавно, правда? Его голос звучит глухо, он разворачивается и уходит. Спустя несколько мгновений слышу, как захлопывается дверь в спальню. Мертв? Как такое возможно? Вайсс выжили, а Шварц – нет?! Двое из Шварц – мертвы? Мешок для мусора моментально оказывается забыт, и я опускаюсь на стул. Мне нужно сесть. Слова Наги – это совсем не то, что я ожидал услышать. Я-то был уверен, что Кроуфорд и Фарфарелло просто переехали куда-то, а они, оказывается, погибли… Осознание произошедшего обрушивается на меня чуть позже. Просто не могу поверить, что эти двое умерли. Значит, от Шварц остались только Шульдих с Наги… Поэтому они живут здесь вместе – у них больше никого нет. И Шульдих… В памяти всплывает наша ссора несколько ночей назад, и теперь все становится на свои места. Реакция Шульдиха, боль в его глазах, когда я сказал, что он вечно будет один, и Фарфарелло к нему никогда не вернется. Горечь потери. А я-то решил немного поразвлечься, делая Шульдиху больно, и наивно полагал, что всего-навсего задену этим его самолюбие. Вот все и разъяснилось, я получил ответы на многие вопросы, но только мне почему-то ничуть не легче. Вспоминаю рыжего немца, его вчерашнее ночное возвращение и многое другое, случившееся раньше. Не могу оставаться здесь больше ни минуты. Чувствую себя отвратительно. Резко поднимаюсь, выбегаю из кухни и торопливо покидаю квартиру. Долго бесцельно брожу по улицам, силясь избавиться от невеселых мыслей, но все бесполезно. Воспоминания преследуют меня, не отпуская ни на мгновение. *** Около восьми вечера возвращаюсь в квартиру Шварц, притащив с собой два пластиковых пакета. На сей раз я не пытаюсь скрыть свое появление, спокойно распахиваю дверь и захожу в коридор. Коты сбегаются поприветствовать, радуясь моему приходу, и следуют за мной на кухню. Их миски абсолютно пустые – видимо, Наги был слишком занят, ухаживая за больным Шульдихом, и забыл покормить животных. Ставлю пакеты на стол и насыпаю корм. Обернувшись, вижу Наги в дверях кухни. Он не произносит ни слова, просто смотрит на меня вопросительно в ожидании объяснений. - Я не успел забрать свои вещи в прошлый раз, - говорю ему. – Ты выкинул меня из спальни. Правда, но не причина. Просто… я не могу бросить их после всего, что узнал сегодня. Мальчишка продолжает молчать, обеспокоено глядя в сторону комнаты телепата. Убираю в шкаф кошачий корм и начинаю разгружать сумки – я купил и принес с собой множество разнообразных соков. Йоджи сказал, что это необходимо, если хочешь вылечить кого-то с высокой температурой. Наги внимательно наблюдает, как я убираю напитки в холодильник, но я старательно его игнорирую. Моя прогулка несколькими часами ранее привела меня в кафе, которое однажды показал мне Йоджи. Ноги сами туда принесли. Кудо оказался там, и я с удивлением осознал, что мне просто необходимо с кем-нибудь поговорить. Впервые в жизни я нуждался в совете и чьем-либо обществе. Йоджи по одному моему виду сразу же догадался – случилось что-то нехорошее, и спокойно пригласил за свой столик. Я не стал рассказывать ему слишком много, просто сообщил, что один из моих знакомых болен, и Йоджи тут же дал несколько дельных советов относительно лечения. Поблагодарив его, я отправился в супермаркет и закупил все необходимое. Наги по-прежнему пристально смотрит на меня, и я, вздохнув, тоже поднимаю взгляд. Тишина разливается между нами, в очередной раз ловлю себя на мысли, что он по сути совсем еще ребенок. Всегда считал, что в любом из Шварц нет ничего человеческого… Но сейчас Наги выглядит, как самый обычный мальчишка, а Шульдих… Шульдих похож на Йоджи. - Я могу остаться и сделать ужин, - сообщаю Наги. Он не отвечает, и я распахиваю холодильник, пытаясь сообразить, что же можно приготовить. Интересно, удастся ли разбудить немца и заставить его хоть немного поесть? Наконец, мальчишка подходит ко мне и заглядывает в открытый холодильник. – Это для Шульдиха, - киваю на пакеты, расставленные по полкам. - Так он быстрее пойдет на поправку, к тому же сок гораздо приятнее на вкус, чем простая вода. - Почему? – требовательно спрашивает Наги. Почему я это делаю? Потому что я поговорил с Йоджи сегодня вечером. Мы сидели в том самом кафе, и он опять вспоминал Аску. Слишком хорошо отпечаталось в памяти горькое выражение, застывшее на его лице. Шульдих оказался в похожей ситуации, и я не могу так просто выбросить это из головы. Не знаю. У меня есть тысяча причин, и о некоторых из них я даже думать не хочу. Пожимаю плечами. Это единственный ответ, который я могу дать ему, да и самому себе тоже. И Наги принимает подобное объяснение. Он молча кивает и выходит в коридор. - Ужин будет готов через десять минут, - кричу ему вдогонку, доставая из холодильника кастрюлю с супом. Шульдих, наверно, будет в состоянии это съесть, к тому же, суп во время болезни полезен. Мальчишка на мгновение замирает в дверном проеме, и я понимаю – он меня услышал. После этого он уходит, направляясь в спальню телепата, а я задумчиво рассматриваю содержимое кастрюли. «Фуджимия Ран, да ты, черт возьми, окончательно свихнулся», - тихо сообщаю самому себе.