Gunning down romance

Глава 26 Двое Следующим утром меня терзает невыносимая головная боль. Вздрагиваю от неприятных ощущений в затекшей шее и, безуспешно пытаясь пригладить растрепанные волосы, обвожу помещение мутным взглядом. С удивлением обнаруживаю, что нахожусь отнюдь не в своей постели, а на кухне. Странное место я выбрал для сна. Занавески раздвинуты, и яркий солнечный свет заливает кухню, намекая, что начался новый день. Растерянно оглядываюсь по сторонам в поисках часов, и, когда, наконец, нахожу их, вижу, что уже почти полдень. Ничего себе… Медленно поднимаюсь из-за стола и пытаюсь понять, что же произошло. На кухне - ни следа пребывания остальных двоих, словно никто и не завтракал сегодня. Может, они еще спят? Взгляд падает на графин с водой - помнится, Ран настаивал, чтобы я выпил его, но мне совсем не хотелось, а потом я просто отключился. Не поленившись, беру графин и ставлю его в холодильник, захлопнув дверцу ногой - руки заняты, я судорожно дергаю себя за пряди, пробуя вспомнить вчерашние события. Так, утром я ездил на работу – это помню точно… Кстати, о работе – вообще-то сейчас я тоже должен быть там. Вздыхаю и телепатически тянусь к сознанию своего начальника. Черт, как неудачно - я последний раз подправлял ему память только вчера, когда мне понадобилось пораньше уйти. Слишком велико было искушение собственными глазами увидеть, как Ран решил разобраться с организацией, на которую так долго работал. Поэтому я предпочел не торчать в доках до самого вечера, а поехать в Конеко. Отчаянно сжимаю виски ладонями - кажется, я забыл нечто очень важное. Спешно направляюсь в ванную, по дороге вспоминая детали убийства Манкс, возвращение с Фуджимией в квартиру и то, как я напился потом. Захлопываю дверь и прислоняюсь к ней, губы кривятся в недоброй усмешке. Я набрался вчера потому, что внезапно выяснил для себя одно очень существенное обстоятельство, и все встало на свои места. Кроуфорд с самого начала знал, чем закончится церемония Старейшин, знал, но все равно обнадежил нас, заявив, что мы выживем, а умрет только он один. Но получилось совсем иначе… Помню, как он говорил, что нужно по-настоящему хотеть спастись, помню его странный взгляд, предназначенный мне. Фарфарелло погиб… Погиб, потому что закрыл меня собой во время падения. Сильно сомневаюсь, что мой любовник жаждал смерти, он просто… Он просто сделал свой выбор. Мне кажется, я вряд ли бы выжил, не защити он меня - мы так долго летели сквозь все эти этажи рассыпающегося здания, там было столько обломков… Один из нас должен был погибнуть. Если бы мы, следуя совету Кроуфорда, падали по отдельности - умер бы я, вместе - Фарфарелло… Но Кроуфорд сказал, что все получится, если мы поступим так, как он предложил. Выходит, он солгал… …или сознательно сообщил о предстоящем слишком расплывчато, чтобы мы его неправильно поняли. Даже мысль о подобном вызывает неконтролируемую дрожь, но я должен выяснить правду. Что же имел в виду наш оракул? Церемонию Старейшин или гораздо более позднее время? Двоим предстояло умереть в тот день… Кроуфорду и мне самому или Кроуфорду и Фарфарелло. И будущее никак нельзя было изменить. Оракул знал об этом, вот и взял с меня обещание заботиться о Наги - тогда его просьба показалась мне ужасно глупой, я бы и так не бросил мальчишку одного. Я ведь был уверен, что нас останется трое, и мы сможем жить в свое удовольствие, избавившись от Старейшин. Возможно, мы бы остались Шварц, хоть и без оракула. Не представляю, как бы я жил после всего случившегося, но Кроуфорд предусмотрительно потребовал дать слово, и только это спасло меня от самоубийства в первые несколько недель после гибели Фарфарелло. Я обещал заботиться о Наги, и я выполнил свое обещание. Оракул знал, что Фарфарелло погибнет. Ярость и боль захлестывают меня, стоит только подумать об этом. Почему он сразу не сказал мне?! Хотя, конечно, его я тоже могу понять - сообщи он мне правду, и от команды в итоге точно ничего бы не осталось. Я ни за что не позволил бы своему любовнику закрывать меня в падении, даже не подпустил его к себе, и погиб вместе с Кроуфордом, а Наги и Фарфарелло, оставшись одни, вряд ли сумели бы приспособиться к изменившимся условиям и выжить. Мальчишка нуждается во мне. Именно поэтому я здесь. Так о чем же еще говорил оракул? Черт, все слишком запутано. Не хочется верить, что Кроуфорд предвидел смерть Фарфарелло и не сказал об этом. У меня нет никаких доказательств… Только странная внутренняя убежденность в том, что он не мог не знать. Наги даже слушать меня не станет - он всегда безоговорочно верил Кроуфорду и не захочет иметь дела с моими необоснованными подозрениями. Я и сам этого не хочу. Не хочу терзаться сомнениями, что оракул поступил так с нами всеми, не хочу думать о том, что он выбрал Фарфарелло в качестве необходимой жертвы во имя неизвестно чего. Красное. - Так что же готовит нам будущее, о, мудрейший? - спросил я когда-то давно у Кроуфорда. И он ответил: - Красное. - Что ты видишь? - был мой следующий вопрос. - Столько крови… Два разных вопроса, два разных ответа. Несмотря на то, что я просто уточнял, Кроуфорд сообщил мне сразу о двух разных событиях. Причем сделал это так, что изначально я не стал беспокоиться и расспрашивать дальше, и лишь спустя несколько месяцев понял истинный смысл его слов. Возможно, я ищу в его видении несуществующую глубину. А, может, прозвище, придуманное мною для Рана, все же возникло не на пустом месте? Недаром я называл его красноволосым. Красное… Черт, совсем не уверен, что хочу знать правду. Кстати, что там с Фуджимией… Хмурюсь и телепатически тянусь к его сознанию, силясь понять, где находится и чем занимается Ран. Он еще спит, вот только мысли слышатся как-то странно - словно едва уловимый отзвук или эхо. Так не должно быть - он слишком близко, чтобы… Это неправильно, непонятно. Подобным образом я мог улавливать мысли только одного человека, где бы он ни находился, и только благодаря той связи, что скрепляла нас в течение долгого времени. Мне никогда не удавалось читать сознание Наги или Кроуфорда, едва они оказывались на довольно большом расстоянии от меня… Только мысли Фарфарелло были доступны мне независимо от его места нахождения, я постоянно держал связь с ним, когда нам доводилось выполнять задание в одиночку или еще что. Но Ран… Ран - не Фарфарелло… И я не должен слышать его, если он не рядом. Похоже, я каким-то образом протянул между нами двумя совершенно особенный вид связи. Черт, мальчишка будет в ярости! И наверняка потребует объяснений. Но как я объясню ему то, чего и сам никак не могу понять? Распахиваю дверь в спальню, скольжу взглядом по постели и вижу - Рана здесь нет. Он и не мог оказаться в комнате - слишком уж тихо звучат его мысли. Но где же он умудрился остаться на ночь в таком случае? Тянусь к его сознанию, ментально пробираясь сквозь туманные обрывки мыслей во время беспокойного сна и понимаю - он находится у себя в квартире. Внезапно осознаю, что его вещей здесь больше нет - с тумбочки исчезли книги, шкаф, когда я дергаю на себя створки, тоже оказывается пустым. Ран вернулся в Конеко. Навсегда. Почему он ушел? Наверно, что-то случилось, пока я был в отключке, потому что иначе я бы обязательно остановил его. Кроме того, я абсолютно уверен - он не оставил бы квартиру по своей воле… Ран чувствовал себя здесь вполне счастливым последние несколько недель. Даже если бы я его задел ненароком, когда был пьян, он вряд ли осмелился бы просто собраться и уехать. Скорее уж кто-то его заставил… Покидаю спальню, добираюсь по коридору до комнаты Наги и резко распахиваю дверь. Мальчишка просыпается, разбуженный грохотом, садится на постели и сонно трет глаза. Прислоняюсь к дверному проему, скрестив руки на груди и внимательно глядя на него. - Ты его выгнал, - в моем голосе сквозит упрек. - Он сам решил уйти, - спокойно поясняет Наги, лениво растягиваясь на кровати. В его равнодушном взгляде ни следа раскаяния. - Он пообещал, что уйдет, и сделал это прошлой ночью. - Ты теперь наверно просто счастлив. - Кто я такой, чтобы отказываться от столь щедрого предложения, - хмыкает Наги, вопросительно выгибая бровь. - А кто ты такой, чтобы его принимать? - резко бросаю в ответ. Слишком грубо получилось. Даже грубее, чем я сам хотел. - Ты здесь не один живешь, - он раздраженно кидает в меня подушку, правда, забывает использовать при этом телекинез, и она не достигает цели, упав в шаге от меня. - Это и мой дом тоже. Фуджимия и так уже прожил здесь больше двух месяцев, и его сестра совсем скоро очнется. Подумаешь, ушел на пару дней раньше! Он оставил меня. Почему? Впрочем, это просто факт… - Есть разница. Он должен был находиться здесь, пока девчонка не придет в себя, а ты заставил его уйти. - Я заставил его вернуться домой, между прочим, - хмыкает Наги. В его интонациях слышится гнев и боль. - Он здесь чужой. Он не один из нас. Он сам не желал оставаться, и меня его присутствие совершенно не радовало. Пусть обретается в своем цветочном магазине, и скажи спасибо, что я не убил его, пока ты, напившись, отсыпался. Ты бы не смог меня остановить. Впрочем, не все ли равно. - Твою мать, Наги, тебе какое до всего этого дело?! Мальчишка швыряет в меня еще одну подушку. В этот раз он не забывает воспользоваться телекинезом, и, несмотря на то, что я предусмотрительно прикрываю лицо ладонью, удар вынуждает отшатнуться. Наги резко садится на постели, вцепившись побелевшими пальцами в простыни, и яростно смотрит на меня. - Ты целовался с ним, Шульдих! Ты целовал его в этой гребаной гостиной! Не знаю, что ответить. Мне нечего сказать. - Как ты мог?! - продолжает мальчишка. - Как ты мог так поступить со мной?! Как ты мог целоваться с ним?! Наги обвиняет в случившемся не Рана, а прежде всего меня. Черт возьми, зачем он говорит мне все это?! Его слова причиняют боль… Раздраженно хватаю с пола подушку, швыряю ее обратно, и попадаю точно в мальчишку. - Наги! Черт возьми, это мое личное дело! И тебя оно совершенно не касается! - Семь месяцев назад ты хотел умереть. Ты смешивал алкоголь со снотворным и выпивал это одним махом. Только благодаря мне ты сейчас жив - я спрятал от тебя таблетки и спиртное, и ты обещал, что прекратишь пить! - А ты ничего случайно не забыл? Одна ма-а-аленькой детальки?! - ядовито произношу я. - О ком ты думал в первую очередь, когда не давал мне пить? - Я все равно не мог вернуть тебе Фарфарелло! - кричит в ответ Наги. - И никто не мог! Он умер, и никто не был в силах это исправить. Зачем ты пытаешься его заменить?! Мой кулак со всей силы врезается в стену. Чувствую, как расходится кожа, и горячая кровь струится по руке. - Я не хочу никого заменять! - мой голос дрожит от неконтролируемой ярости. Бесконечно долго в комнате слышится лишь наше рваное, разъяренное дыхание. Взгляды схлестываются, ненавидяще смотрим друг на друга. Наги отворачивается первым, одинокая слезинка катится по его щеке. Черт. Раздражение как рукой снимает, несколько раз глубоко вдыхаю, пытаясь успокоиться. Что со мной? С чего я так разозлился? Проклятье, обычно я гораздо лучше себя контролирую. Подхожу к Наги, но мальчишка упорно меня игнорирует, сидя на постели и уставившись в стену невидящим взглядом. Устраиваюсь рядом с ним, и чувствую, как он внезапно легко толкает меня в плечо. - Закапаешь тут все кровью, - недовольно бормочет он. - Ничего, потом постираю, - опускаю взгляд на поврежденную руку - выглядит отвратительно, но заживет достаточно быстро. Внимательно наблюдаю за Наги, пока он тяжело дышит, пытаясь прийти в себя. Наги… так старался быть сильным ради меня. Подросток прав - он единственный, кто заботился обо мне, и благодаря кому я выжил в те жуткие дни. Без него я бы не справился. Наги спас меня. Отбросив прочь сомнения и подозрения, я осторожно притягиваю подростка к себе, неуклюже обнимая его. Он вцепляется мне в рубашку и, наконец, много месяцев спустя после гибели команды, позволяет себе выплакаться. Наги так долго сдерживался и молчал, что теперь невыносимо тяжело видеть его настолько безутешным. Он ведь, в конце концов, всего лишь ребенок, и Шварц - это все, что у него было. Итак, Ран ушел на несколько дней раньше, чем планировалось. Без разницы… Для Наги так даже лучше. Что ж, теперь нас снова двое, да еще шестеро вечно голодных котов. Думаю, я скоро привыкну… Ладно, с мальчишкой я потом поговорю. Не думаю, что он сейчас готов услышать то, о чем мне придется рассказать. *** Я чувствую себя крайне неуютно в собственной квартире. Сижу по-турецки на постели, и скольжу по комнате унылым взглядом - теперь все мои вещи находятся на привычных местах, но лучше от этого не стало. Я решил уйти сразу, чтобы не было времени на раздумья. Впрочем, совсем избежать грустных мыслей не получилось… Так долго не удавалось уснуть вчера вечером. Кровать казалась чужой и неудобной, и я, проснувшись далеко за полночь, несколько мгновений пытался понять, куда же делся Шульдих и почему его нет рядом. Это тревожит меня… Интересно, когда я смогу привыкнуть снова жить в одиночестве и перестану удивляться, не найдя Шульдиха в постели посреди ночи? Кроме того, я был немало шокирован, открыв утром глаза и поняв, что нахожусь у себя дома - я-то ожидал увидеть спальню телепата. Раньше я был вполне доволен своим жилищем, но теперь комната кажется мне слишком маленькой и неуютной после просторной квартиры рыжего немца. И… я здесь совсем один. Опять один. Разумеется, я не останусь тут надолго - как только решу, есть ли смысл и дальше работать на Критикер, скорее всего, уеду отсюда. Вряд ли я смогу теперь быть одним из Вайсс. Манкс знала правду про мою сестру, Бирман - нет, и, по всей видимости, из оставшихся сотрудников организации был в курсе только Персия и персонал больницы, где лежала Айя. Персии больше нет, как и Манкс, а моя сестра находится в совершенно другом госпитале. Как мне поступить? Можно попытаться уйти из Вайсс, или же отомстить за Айю. Не уверен, что первый вариант окажется легким для осуществления - я слишком крепко связан с Критикер. А что насчет моей сестры? Не могу же я обрадовать ее новостью, что стал наемным убийцей, но и скрывать это долго точно не получиться. Ей предстоит несколько месяцев проходить восстанавливающие процедуры, может, стоит попытаться за это время найти другую работу? Вот только высшее образование я так и не получил, и устроиться по какой-либо специальности вряд ли возможно. У меня даже диплома об окончании школы нет - так и не доучился, посвятив себя мести Такатори. Получится ли у меня найти высокооплачиваемую работу в таком случае? Я совсем запутался. Где я буду жить, когда Айя выздоровеет? Моя квартирка слишком маленькая для двух человек, значит, придется куда-то переезжать, предварительно поставив в известность Критикер и сообщив им о причине. Но сначала нужно решить, что же делать дальше, оставаться в Вайсс или нет. Мне надо хоть с кем-нибудь поговорить - например, с Йоджи или с Бирман. С Йоджи, конечно, будет гораздо проще, но зато Бирман является сотрудником организации, и располагает информацией о том, могу ли я досрочно завершить свой договор с ними. Интересно, что станется с моими товарищами по команде - останутся они втроем, или им найдут кого-то нового? И как они отреагируют, если я скажу им, что решил уйти? Мысль об уходе почему-то вызывает чувство вины, хоть я и не вижу ни единой причины для подобных ощущений. Пожимаю плечами и тяжело вздыхаю. Внезапно на кровать запрыгивает котенок, которого я притащил из квартиры Шульдиха. Осторожно устраиваю его на коленях и начинаю гладить, наслаждаясь довольным мурлыканьем. Что ж, Ран… Ты не совсем один. У тебя теперь есть домашнее животное, и ты будешь постоянно находиться в компании, дожидаясь, пока Айя очнется. Плавное течение моих мыслей неожиданно прерывается громким стуком в дверь, котенок испуганно спрыгивает и забивается под кровать. Свешиваюсь с постели и вижу испуганные глаза, горящие зеленым огнем в темноте. Стук повторяется снова. - Открыто! - сообщаю я, пытаясь тем временем достать котенка. Дверь отворяется, и Йоджи проскальзывает в комнату. Он протягивает мне пластиковый стаканчик с каким-то напитком, на его руках - перчатки, и он явно совсем недавно вернулся с улицы. - Увидел твою машину, - сообщает он, внимательно глядя на меня. - Почему ты здесь? Так, может, удастся поймать котенка с другой стороны постели? - Приехал забрать кое-что, - неопределенно бросаю в ответ, перекатываясь на кровати вправо. Йоджи ставит стаканчик на стол и объясняет: - Ну и холодина же там! Я решил выпить чего-нибудь горячего, а когда заметил твою машину, подумал о том, что тебе, наверно, тоже хочется согреться. Он осторожно отпивает из своего стаканчика, стараясь не обжечься, и продолжает: - Странно, что ты сейчас не со своей девушкой - у нас же выходные. Замираю на постели, пытаясь придумать, как же мне сказать Йоджи о том, что я больше никогда не увижусь со своей так называемой девушкой. - Она уехала на праздники - решила навестить родственников, - выкручиваюсь я, мысленно радуясь так быстро пришедшему в голову оправданию. Точно, с этой стороны кровати достать котенка оказывается куда легче, и он издает удивленный вопль, когда я подхватываю его на руки и устраиваю рядом с собой. Йоджи смеется, отставляет напиток в сторону и заинтересованно рассматривает внезапно появившееся животное, а затем протягивает руку и осторожно гладит его. В первое мгновение котенок ужасно пугается, но я удерживаю его, не давая сбежать, а спустя пару минут он уже снова начинает мурлыкать, явно признав Йоджи одним из лучших людей, что ему доводилось видеть. - Забавный какой, - решает Кудо в итоге. - Откуда он у тебя? - Подарили на Рождество, можно сказать… - Очень симпатичный - шерстка такого глубокого серого оттенка, словно небо в ненастную погоду. У тебя теперь есть собственное облако, да? - Йоджи продолжает играть с котенком и гладить его. - Как ты его назвал? - Кумо, - отзываюсь я, и Йоджи улыбается в ответ. Хм, а я даже не подумал о тех вещах, которые люди обычно приобретают, заводя домашнее животное. У меня здесь нет ни корма, ни миски. Видимо, есть смысл пройтись по магазинам. - Мне нужно купить кое-что, - сообщаю в итоге. - Составить тебе компанию? - интересуется Йоджи. - А то мне все равно нечем заняться. Я слишком привык быть не один за те два месяца, что провел с Шульдихом и Наги. Пожимаю плечами: - Если ты не против, почему нет. - Ты его уже кормил сегодня? - уточняет Йоджи, продолжая играться с котенком. Кумо развлекается тем, что ловит его пальцы, и выглядит абсолютно счастливым. Отрицательно мотаю головой. - У меня совсем никакой еды нет. Придется еще и в супермаркет зайти. - Я сейчас принесу что-нибудь, - Йоджи поднимается с постели и направляется к выходу. Котенок бежит за ним до двери, явно не желая отпускать столь чудесного гостя, но следовать дальше не решается и возвращается ко мне. - Он вернется, - сообщаю я Кумо. И точно - спустя несколько минут мой товарищ по команде возвращается, притащив с собой кусочек мяса. Котенок моментально улавливает аппетитный запах, и громко мяукает. Йоджи разламывает кусок на две части, и мы по очереди кормим изголодавшееся животное. Закончив трапезу, котенок старательно вылизывает наши руки, стремясь насладиться угощением как можно более полно. - Вот обжора, - хмыкаю я. - Действительно, - усмехается, соглашаясь со мной, Йоджи. Да уж, в точности как коты Шульдиха… Стараюсь выбросить из головы мысль о рыжем немце до того, как снова утону в воспоминаниях. Мы больше не живем вместе, и я никогда не увижу его котов и квартиру. Странное ощущение - до сих пор не могу поверить, что наши с Шульдихом пути окончательно разошлись. Может, я еще встречусь с ним, когда Айя очнется, но потом… Неожиданно чувствую непонятную ноющую боль где-то глубоко внутри себя и, не найдя лучшего объяснения, списываю ее на голод. - Идем? - обращаюсь к Йоджи. - Конечно, - легко отзывается он. - Кто сядет за руль? - Давай я… - забираю ключи и принесенный моим товарищем кофе, и, погладив на прощание Кумо, покидаю квартиру. Мне почему-то становится немного легче, едва я переступаю порог собственного дома, и даже думать не хочется о возможных причинах. *** Мы с Наги озадаченно разглядываем содержимое шкафа на кухне - полки забиты различными продуктами, из которых вполне можно сделать на ужин нечто съедобное. Проблема в том, что Ран накупил такую еду, которую нужно уметь готовить. Мальчишка пытается найти хоть что-нибудь в холодильнике, но это совершенно бесполезно. - Гм, - оценивает Наги содержимое холодильника. - Ну, не думаю, что это так трудно, - сообщаю ему, доставая из шкафа коробочку с итальянской пастой и бросая ее на стол. Неплохо бы еще мясо и соус отыскать. - Это почти то же самое, что лапша - вскипятил воду, и вперед, - мальчишка кивает, выражая согласие с моим смелым решением. Внимательно читаю способ приготовления и заявляю возмущенно: - Тут написано - наполнить водой две трети кастрюли, но даже не уточняется, что это за кастрюля должна быть! И почему бы им не делать эту дрянь уже в нужной посуде?! Хмуро гляжу на Наги, но он лишь пожимает плечами и бросает в ответ: - Думаю, размер кастрюли зависит от такого, сколько еды мы собираемся приготовить. - И сколько же? - А сколько мы сможем съесть? Бросаю быстрый взгляд на коробку. - Все, что в коробке, - решаю в итоге. Наги находит самую большую кастрюлю, заполняет ее, ставит на плиту, и мы оба терпеливо ждем, когда же закипит вода. Молча смотрим на зеркальную поверхность, пытаясь не упустить момент, когда на ней появятся пузырьки. Медленно тянутся минуты, и я, не выдержав, прикладываю руку к кастрюле - странно, стенки горячие, но вода почему-то не закипает. - Может, крышкой прикрыть? - предлагает Наги. - Наверно, - соглашаюсь я, доставая крышку. Спустя несколько минут мальчишка нетерпеливо снимает ее, пытаясь понять, не пора ли начать готовить. - Почти кипит, - сообщает он. Торопливо высыпаю содержимое коробки в кастрюлю, быстро просматриваю способ приготовления еще раз и заставляю Наги помешивать готовящуюся еду, после чего выключаю плиту. - Долго еще? - интересуется он. - Минут восемь-десять, или пока макароны не разварятся. Что ж, довольно быстро. Может, таймер поставить? - А они разве не должны всплыть? Эти почему-то лежат на дне, - недоумевает мальчишка. - Что? - непонимающе смотрю на него. - Кроуфорд однажды приготовил макароны. Так вот - они должны всплыть, - Наги кивает на кастрюлю. Немного подумав, согласно киваю и выбрасываю пустую коробку. Пятнадцать минут спустя ничего так и не изменилось, и я, устав от бесполезного ожидания, сливаю воду из кастрюли и, выложив получившееся блюдо на тарелку, долго и упорно убеждаю мальчишку в том, что пробовать приготовленное - его обязанность. Через пару мгновений он сдается и неуверенно съедает несколько макаронин, после чего заявляет, что пережевывать их приходится очень тщательно. Непонимающе смотрим друг на друга - мы варили их достаточно долго, чтобы они стали мягкими. Решаю отведать неаппетитно выглядящее блюдо сам, подозревая, что Наги просто привередничает, но макароны действительно получились жесткими и невкусными. - Придется выкинуть и заказать что-нибудь на дом, - вздыхаю я. Наги молча кивает, с отвращением выбрасывая мерзкие макароны. Через некоторое время нам привозят заказанную еду, и я, забрав ее и расплатившись, направляюсь в гостиную. Мы ужинаем и попутно смотрим телевизор, смущенно вспоминая нашу неудавшуюся попытку приготовить хоть что-то самостоятельно.