Gunning down romance

Глава 28 Горькие мысли Я лежу, растянувшись на полу в своей комнате и скрестив руки под головой, и бездумно смотрю в потолок, когда появляется Йоджи. Кумо спит, свернувшись клубочком у меня на животе. Пустая бутылка из-под напитка с привкусом корицы валяется рядом. Я не смог остаться на вечеринке до самого ее окончания - чувство одиночества внезапно нахлынуло на меня с новой силой, вынудив искать убежища в собственной квартире. Мои товарищи по команде даже возражать не стали - им оказалось достаточно того, что я просто пришел и немного побыл с ними. Не помню, во сколько заснул прошлой ночью. Единственное, что знаю наверняка - пока я не отключился, чувствовал себя до крайности несчастным и потерянным. В голове крутилось множество самых разнообразных мыслей, но я забыл их все, кроме одной - о том, что я вернулся сюда почти неделю назад, но так и не смог привыкнуть к собственной комнате. Все здесь кажется чужим и неправильным. Забавно. И я до сих пор ощущаю пряный вкус корицы во рту. Входная дверь оказывается незапертой - похоже, вчера я забыл закрыть ее на ключ. Постучавшись для приличия, но так и не получив ответа, Йоджи все же решает зайти внутрь. Чуть удивленно смотрит на меня, я спокойно гляжу на него в ответ. Яркий солнечный свет врывается в помещение сквозь приоткрытую дверь, и я невольно морщусь - медленно, но верно начинает болеть голова. Не похоже, что сейчас утро. Интересно, сколько времени? Хотя не все ли равно. Кудо подходит ближе, задумчиво рассматривает меня и опускается рядом на колени, отставив в сторону принесенную выпивку. Он поднимает с пола мою пустую бутылку и встряхивает ее, желая убедиться, что в ней действительно не осталось ни капли. Протягиваю руку и забираю у него бутылку, снова пристроив ее рядом с собой. Инстинктивное движение - мне не хочется, чтобы он ее трогал. Хотя, Йоджи ведь купил выпивку на свои деньги, надо будет, наверно, вернуть ему хотя бы половину стоимости. Вставать за бумажником не хочется совершенно - нет сил, да еще и голова раскалывается. - Я решил тебя проведать, - заявляет Йоджи. - Оми уже давным-давно проснулся, да и Кена я видел, так что ты единственный, с кем мне еще не довелось пообщаться сегодня. - Никогда не страдал излишней общительностью, - хмыкаю в ответ. - Или для тебя это новость? Он привычным жестом откидывает волосы с лица и интересуется: - Как ты себя чувствуешь? Болит что-нибудь? - Только если голова, - пожимаю плечами. - Но это уже почти неделю продолжается. Неделю назад я покинул квартиру Шульдиха… И неделю назад появилось это странное, необъяснимое ощущение, переросшее в итоге в невыносимую головную боль. Может, у меня аллергия на что-то? Тогда мое раздражение от возвращения домой вполне объяснимо. Возможно, во всем виновата шерсть Кумо, но у рыжего немца вообще жили шестеро котов, и все было нормально, так что эта причина точно отпадает. Не знаю. Ничего не знаю. И никакие обезболивающие не помогают. - Давай я таблетку принесу, - предлагает Йоджи, но я лишь отрицательно качаю головой. - Может, хочешь еще выпить? Алкоголь заменит собой вкус корицы. Наверно, стоит согласиться? Бессмысленно постоянно думать об одном и том же, но я почему-то снова отказываюсь. Йоджи смотрит на меня некоторое время, не произнося ни слова, и я возвращаюсь к созерцанию потолка в комнате. Это были… мои первые поцелуи. Разумеется, тот, в постели, я могу объяснить - Шульдих был сонным и явно считал меня кем-то другим. Но потом… Потом он прекрасно отдавал себе отчет в том, что именно и с кем делает. Конечно, он был пьян, но тем не менее. И как бы я ни пытался вычеркнуть случившееся из памяти, оно навсегда останется со мной - невозможно забыть то, что происходит с тобой впервые. Бесполезно. Если бы не эти поцелуи, я бы до сих пор жил у Шульдиха. Напиток с ароматом корицы… Не думаю, что когда-нибудь получится забыть его вкус. Я и представить себе не мог, что рыжий немец окажется первым, с кем я буду целоваться. Черт, по-моему, давно уже пора переключиться на что-то другое. - Как считаешь, Шварц выжили? - внезапно спрашиваю я. Вопрос возникает словно из ниоткуда, не понимаю, зачем я это говорю. Внимательно смотрю на Йоджи, дожидаясь ответа. Кудо выглядит несколько удивленным, и в первое мгновение явно не может решить, как ему реагировать. Он надолго задумывается, вздыхает и пожимает плечами. - Не знаю, - медленно произносит он, и я ощущаю странное недовольство. - Ты, наверно, думаешь, что для Шварц спасение оказалось пустяковым делом - с их-то паранормальными способностями. Но все же… - он замолкает, я осторожно снимаю с себя Кумо и переворачиваюсь так, чтобы видеть собеседника. Йоджи кривится и смотрит мне в глаза: - Тот немец… Шульдих, кажется? Пол рассыпался, и он провалился первым. Я видел, как он упал на плиты этажом ниже, и на них осталась кровь. Не думаю, что он умер от этого удара, но явно повредил себе что-то. В памяти всплывают шрамы на теле Шульдиха, глубокие шрамы с рваными краями, так похожие на мои собственные. Тогда, заметив мой интерес, немец ухмыльнулся и спросил о том, действительно ли я хочу знать, где он их получил. Разумеется, теперь я понимаю - эти шрамы оставлены обломками рушащегося здания в тот день, о котором он не желает вспоминать. - А тот сумасшедший ирландец… - Йоджи задумчиво качает головой. - Я был уверен, что упаду следом за телепатом - пол подо мной уже начал разваливаться, но внезапно кто-то оттолкнул меня в сторону. Обернувшись, я увидел этого психа, и он моментально прыгнул в образовавшийся провал. Наблюдая за его странными действиями и тем, как сильно поранился телепат, я внезапно понял - у них ненамного больше шансов выжить, чем у нас. В любом случае, я рад, что теперь нам не приходится сталкиваться с Шварц на миссиях. Шульдих рассказывал о том, как Кроуфорд говорил им падать всем по отдельности. Вот что они сделали неправильно. Фарфарелло… не бросил Шульдиха. Возможно, у него не получилось бы спасти рыжего немца, и уж совершенно точно он никак не мог остановить падение, но он ни на мгновение не захотел оставлять Шульдиха в одиночестве. Интересно, каково это - иметь столь близкие отношения с кем-либо, быть нужным? Думаю, многие осудили или осмеяли бы подобное. Не представляю, как эти двое могли так долго быть вместе… Любовь, а может, и нет, но в любом случае нечто несоизмеримое большее, нежели банальная похоть. Иначе Фарфарелло не рванулся бы за ним среди обломков рассыпающегося здания, а Шульдих не стал бы так остро переживать потерю. Перед мысленным взором мгновенно возникает черный ошейник, охватывающий горло телепата, и я вспоминаю, как Шульдих незаметно дотрагивался до него, когда думал, что никто не увидит. И я по-прежнему чувствую пряный аромат корицы. Не думал, что этот вкус окажется таким горьким. Наги был в ярости, застав нас целующимися… - Меня сейчас стошнит, - переворачиваюсь на живот и поднимаюсь с пола. Каждый шаг отзывается тянущей болью во всем теле - видимо, я слишком долго лежал без движения. И как я только до ванной доберусь в таком состоянии? Внезапно ощущаю тепло чужих рук - Йоджи берет меня под локоть, а другую ладонь кладет на спину, помогая идти. Мой желудок пуст, но меня по-прежнему тошнит, и Йоджи приносит с кухни немного воды, а затем прислоняется к двери, скрещивает руки на груди и молча наблюдает за мной. Приваливаюсь к раковине, качая в руках стакан, и скольжу по окружающей обстановке равнодушным взглядом. Я никогда не узнаю, каково это - оказаться на месте Йоджи или Шульдиха, никогда не испытаю горького чувства потери любимого человека. С одной стороны немного обидно - выходит, я так и не смогу понять их полностью, но, с другой стороны, лучше уж мне оставаться в своем неведении, чем пройти через нечто подобное. Я никогда не лишусь любимого человека, потому что я всегда буду один. Айя совсем скоро очнется, но что потом? У нее было столько планов - она собиралась поступать в институт и учиться дальше, думаю, я должен помочь ей в этом. Наверно, мне еще только предстоит ощутить, как она постепенно отдаляется от меня, идет своей дорогой. Я отчаянно цеплялся за мысли о сестре и ее выздоровлении все эти годы, а теперь нам рано или поздно предстоит расстаться. Я должен буду отпустить Айю. И тогда я… снова останусь один. У меня совсем ничего нет, моя жизнь пуста - высшее образование, карьера - все это мне недоступно, да и не нужно на самом деле. Несмотря на все свое недовольство, мне, похоже, придется и дальше работать на Критикер. Я отомстил организации, что ж, пришло время двигаться вперед. Это все, что мне дано - миссии и команда. Хрипло смеюсь, горький, задыхающийся звук срывается с губ. Опрокидываю стакан и выливаю его содержимое в раковину. Я больше не чувствую привкуса корицы во рту, вода и желчь поглотили его, не оставив и следа. Выхожу из ванной, и Йоджи отступает в сторону, освобождая мне дорогу. В моей комнате Кумо, проголодавшись, есть корм из миски, и я рассеяно наблюдаю за котенком. Йоджи обеспокоено смотрит на меня, прекрасно осознавая, что происходит нечто странное, но не решается спросить об этом напрямую. - Мне уйти? - уточняет он. Наверно, стоит ответить утвердительно на его вопрос, но я не хочу оставаться в одиночестве. - Сколько времени? - интересуюсь я. Он бросает быстрый взгляд на часы и сообщает, что сейчас четыре часа дня. - Я приготовлю обед, - говорю я, хотя даже мысль о еде вызывает тошноту. Холодильник забит до отказа - на этой неделе я слишком часто отлучался из дома, гуляя по городу, вот заодно и накупил продуктов. - Здесь… вполне хватит на двоих. Йоджи принимает приглашение и легко улыбается в ответ, указывая на принесенные с собой бутылки: - У нас и выпивка есть. - Отлично, - тихо отзываюсь я, прежде чем скрыться на кухне. *** Йоджи уходит домой около девяти вечера, проведя в моей квартире более пяти часов. Все это время мы разговаривали на самые разнообразные темы, и сейчас я стою, прислонившись к двери, и провожаю Йоджи взглядом, пытаясь решить – а не позвать ли его обратно. Он моментально уловил мое плохое настроение, поэтому специально выбирал для беседы нейтральные темы или сам рассказывал всякие забавные истории, позволяя мне просто слушать и не давая утонуть в тягостных размышлениях. До чего же глупо с моей стороны предпочесть квартиру Шульдиха своей собственной. Я прожил там всего пару месяцев, в то время как здесь – несколько лет. Как могло получиться, что мне комфортнее общаться с этими двумя, чем с командой? Не так давно Шульдих и Наги были моими врагами, да и я поначалу не испытывал к ним ни малейшей симпатии. И вдруг такой неожиданный и странный поворот. Невероятно. Никогда не забуду то, что случилось за эти несколько месяцев – слишком сильными и глобальными оказались произошедшие изменения, и моя жизнь уже не станет прежней. Почему же так тяжело оказалось снова привыкнуть находиться здесь, в давно знакомой квартире, в изученной до мельчайшей детали обстановке? Шульдих постоянно был рядом все это время… Мы столько раз переругивались мысленно, он отпускал ехидные замечания или просто сообщал о каких-то делах. Все мои мысли и желания были как на ладони, и рыжий немец изучил меня настолько хорошо, как никто и никогда уже не сможет узнать. Я сильно изменился, и это бросается в глаза – Йоджи попытался завести разговор на эту тему, но я дал понять, что мне не хочется распространяться о своем состоянии. Тогда он ответил, что я стал не похож на себя самого – даже Кен обратил на это внимание, хотя обычно не слишком интересуется происходящим вокруг. Два года я жил, думая только о мести, а тут неожиданно довелось провести пару месяцев, заботясь лишь о себе. Правда, поначалу я очень беспокоился за безопасность Айи, но потом неожиданно осознал, что телепат не причинит ей вреда. Не знаю, откуда взялась такая уверенность, но я не усомнился в этом ни на мгновение, и с тех пор перестал волноваться о своей сестре и ломать голову над причинами ее похищения. Я никогда не был для Шульдиха Абиссинцем или Айей – он всегда разговаривал только с Раном, и именно Ран ему отвечал. Рыжий немец изначально позволил мне быть самим собой. Наверно, мне следует сожалеть о том, что все так получилось – ведь теперь я чувствую себя совершенно потерянным и никак не могу успокоиться, забыть и просто жить дальше. Я стал куда более общительным, и совсем не против провести время в чьем-либо обществе, как, например, сегодня с Йоджи. И я больше не воспринимаю одиночество как нечто вполне естественное и давно привычное. Жаль, что наши с Шульдихом пути разошлись, потому что его мне никто никогда не заменит, ни с кем больше я не буду ощущать себя настолько свободно и раскованно. Я был абсолютно уверен - спустя некоторое время смогу все забыть и жить по-прежнему, но в глубине души я прекрасно осознаю то, что мне не хочется оставлять эти несколько месяцев в прошлом. Иногда у меня не получается сразу уснуть, я лежу в постели, устало глядя в потолок, и придумываю тысячу причин, почему должен радоваться тому, что избавился, наконец, от Шульдиха и Наги, но вот только счастливым я себя почему-то не ощущаю. Словно постоянно упускаю из виду нечто очень важное. Внезапно понимаю, что входная дверь до сих пор открыта, и неохотно поднимаюсь с кровати, собираясь ее запереть. Мне нужно хоть на что-то отвлечься. Стоит начать думать про сестру, и мысли моментально снова возвращаются в ту самую квартиру на другом конце города. Наверно, станет немного легче, когда Айя очнется, но каждый раз при взгляде на нее я буду вспоминать о том, кому она обязана своим выздоровлением. Шульдих сводит меня с ума. «Рад это слышать». Вздрагиваю от неожиданности, услышав его голос, и умудряюсь прищемить пальцы дверью. Чертыхаюсь и отдергиваю руку, приваливаясь к стене, и начинаю чересчур пристально разглядывать пол в комнате. Удивительно, только он мог выбрать именно тот момент, когда я закрывал дверь, чтобы заговорить со мной. «Что тебе нужно?» «Ну надо же, как легко ты, оказывается, переходишь от уныния к радости», - насмешливо замечает телепат. «У меня даже голова закружилась от столь резких скачков твоего настроения». Хмыкаю, осторожно дую на поврежденные пальцы, силясь успокоить боль, и изо всех сил пытаюсь не обращать внимания на то, насколько привычно ощущение скользящего сквозь мое сознание телепатического голоса Шульдиха. В глубине души я знаю, как мне этого не хватало, как я скучал без ставшего таким привычным ментального общения с рыжим немцем. «Звонили из больницы… Твоя драгоценная сестрица открыла глаза несколько минут назад. Врачи не уверены насчет ее состояния, но, во всяком случае, девчонка очнулась». Во мне все переворачивается, в голове моментально не остается ни единой мысли. Три года ожидания и теперь… «Ну»? Моментально начинаю действовать. Хватаю куртку и ключи, захлопываю дверь и слетаю вниз по лестнице, прыгая через ступеньку. На улице гололед, но я не обращаю на него ни малейшего внимания, бегом добираясь до своей машины. Несколько секунд уходит на то, чтобы включить зажигание – руки дрожат, и мне никак не удается справиться с этой простейшей операцией. На шоссе сплошные пробки - люди продолжают отмечать Новый год и торопятся в гости или еще куда, до меня долетают обрывки пьяного пения и звуки музыки. Горю от нетерпения, но все же не решаюсь нарушить правила дорожного движения - еще задавлю кого-нибудь. Проходит целая вечность, прежде чем в поле зрения возникает здание больницы. Торопливо паркую машину на первом попавшемся месте, после чего, оскальзываясь на покрытой льдом тропинке, бегу к госпиталю. Двери лифта закрываются прямо передо мной, но я успеваю просунуть ботинок и влетаю внутрь. Медсестры и пожилая пара удостаивают меня удивленными взглядами, но я игнорирую их, с силой вдавливая кнопку нужного этажа. Лифт едет слишком медленно, такое ощущение, словно мы уже сотню лет поднимаемся, поэтому, едва двери раскрываются, я мгновенно вылетаю оттуда и бегу по коридору. Замираю возле палаты Айи. Смутно осознаю, что совсем запыхался, рваное дыхание вырывается из груди, и я весь взмокший и продрогший насквозь. Что же сейчас произойдет… Моя сестра очнулась после трех лет комы. Столько всего изменилось за это время, а Айя осталась прежней. Я даже немного боюсь открывать дверь в палату - и на это у меня есть миллион всевозможных причин. - Просто зайди внутрь и прекрати, наконец, разводить панику, - насмешливо шепчет Шульдих мне в ухо. Инстинктивно подаюсь навстречу и обнимаю его, уткнувшись лицом в плечо. Меня всего трясет, я слишком сильно волнуюсь. Мне страшно - вдруг такая продолжительная кома не прошла бесследно для моей сестры? Что если она никогда не оправится от пережитого? Или вдруг я сейчас зайду в палату, и Айя сразу же поймет, кем я стал? Бесконечно долго не выпускаю телепата из объятий, мы оба не двигаемся и не произносим ни слова, а потом Шульдих вздыхает и берет меня за подбородок, вынуждая слегка запрокинуть голову. Чувствую его легкое дыхание на коже и вижу, как он удивленно выгибает бровь. Внезапно понимаю, что слишком крепко стиснул телепата в руках, но отпустить его почему-то не получается. - Может, все же зайдешь в палату? И, черт возьми, ты должен быть бесконечно благодарен мне! - сообщает Шульдих. - Ты даже представить себе не можешь, сколько денег я на это угрохал. Мне нужно удостовериться, что девчонка пришла в себя, а после этого я смогу, наконец-то, вернуться в свою теплую квартиру к моему горячо любимому виски. Делаю глубокий вдох, киваю, и медленно разжимаю руки, отпуская его. Разворачиваюсь и распахиваю дверь. Айя не одна в палате - рядом с ней сидит доктор Накашима. Оба поворачиваются, едва заслышав звук отворяемой двери, врач поднимается с места и направляется к нам. Поприветствовав нас, он моментально замолкает, прекрасно понимая, что в данный момент меня и Шульдиха гораздо больше интересует его пациентка. Не помню, как оказываюсь возле кровати, ловлю на себе взгляд Айи и вижу ее улыбку. Моя сестра снова улыбается. «Ну-ну… Похоже, мои дела здесь закончены», - услышав решение рыжего немца, оборачиваюсь к нему. Он прячет руки в карманы куртки и направляется к выходу. Его ментальный голос звучит непривычно устало, и в синих глазах появляется странное выражение, когда он бросает на меня прощальный взгляд. Шульдих криво ухмыляется и едва заметно кивает головой, прежде чем исчезнуть. Мне столько всего хочется сказать ему, но лишь единственное слово срывается с губ едва различимым шепотом: - Спасибо… Опускаюсь на колени перед кроватью Айи, немного обеспокоено заглядываю ей в лицо. Ее глаза затуманены, моя сестра еще не пришла в себя после столь долгого сна, но все же она медленно поднимает руку, касается щеки и шепчет тихо: - Ран… Не могу вымолвить ни слова - рыдания душат меня, но я боюсь давать себе волю. Только истерику устроить и не хватало. Вместо этого осторожно обхватываю сестру руками и кладу голову ей на плечо. Чувствую, как ее пальцы скользят по моей спине, ощущаю ее дыхание и понимаю… Понимаю, что все удалось… По прошествии стольких безнадежных месяцев… *** Сижу, устроившись на капоте своего автомобиля, и курю, не обращая внимания на сильный ветер и пронизывающий холод. Я забрал пачку Mild Seven из ящика стола Кроуфорда, медленно тлеющая сигарета зажата между пальцев. Поднимаю руку и неспешно, словно нехотя, затягиваюсь. Откидываюсь назад, прижимаясь спиной к оконному стеклу, и задумчиво разглядываю нахмурившееся, затянутое темными тучами небо. Ледяные порывы ветра смахивают сигаретный пепел, раздувают полы куртки. Лицо сильно замерзло, но мне все равно. Я собирался как следует напиться в Новый год, но едва прикоснулся губами к горлышку первой бутылки, как неожиданно уловил, что Ран занят в данный момент тем же самым. Наверно, стоило надраться так, чтобы вообще перестать слышать его мысли… Фуджимия отключился после одной-единственной бутылки. Впрочем, он, похоже, никогда и не умел пить. Как только Ран начал пьянеть, я пошел на кухню и сделал себе горячий шоколад из запасов Наги, после чего устроился перед телевизором, притворившись, что смотрю какой-то дурацкий фильм. Но на самом деле мысли мои были далеко - на другом конце города, там, где Ран напивался, отмечая Новый год. О чем он только не думал той ночью - о работе в цветочном магазине, о прошлом, о сестре, а потом начал вспоминать свою жизнь здесь, в нашей квартире, да так и не переключился больше ни на что другое. Постепенно размышления Фуджимии становились все более бессвязными, но я уловил его беспокойство о нас, и то, что он чувствует себя чужим в собственном доме. Он выпил целую бутылку… потому что у этого напитка был такой же вкус, как у моих пьяных поцелуев. Зачем? Снова затягиваюсь, и сероватое облачко дыма окутывает меня. Ран иногда совершает непонятные поступки. Даже несмотря на протянувшуюся между нами связь, я не всегда могу найти им подходящее объяснение. Впрочем, временами он сам себя не понимает. Он слишком сильно изменился за эти несколько месяцев. И я даже представить не могу, что за всем этим последует. А ведь одна из основных причин столь значительных перемен в его характере - та самая связь, что я неосознанно установил между нами. Ключевое обстоятельство, не будь его - ни сочувствие, ни понимание не имели бы такого эффекта. Связь… Когда я нашел ошейник Фарфарелло и вернулся домой, Ран, увидев меня в таком ужасном состоянии, неосознанно зафиксировал ее со своей стороны, сделав еще глубже и прочнее. Думаю, рано или поздно он тоже это обнаружит. Он уже несколько раз слышал не предназначенные ему мысли, улавливал ментальные картинки, хотя я не передавал их намеренно. Я не могу полностью контролировать это. Когда подобное произошло между мной и Фарфарелло, мне было все равно. Я готов был разделить с ним абсолютно любую свою мысль. А Ран… Он чувствует присутствие этой связи, хоть и не отдает себе пока что отчета в том, как такое получилось. Все это так странно… Преподаватели в Розенкройц не рассказывали нам слишком много о подобном явлении, а мне было всего четырнадцать, и я не особо интересовался такими вещами. В том возрасте я и подумать не мог, что когда-то встречу человека, с которым сближусь настолько сильно. К счастью, никто не стремился впихнуть в нас знаний больше, чем того требовали правила. Нам совсем немного рассказали про виды ментальной связи, которую могут устанавливать телепаты, просто потому, что это было частью знаний о подобном даре. О возникшей между мной и Фарфарелло связи немедленно сообщили в Розенкройц, и нам пришлось пройти тестирование у трех телепатов и эмпата, чтобы ее проверить. Они тщательно исследовали ее на предмет безопасности для нас обоих, и если бы им хоть что-то не понравилось, моментально заставили бы меня разорвать то, что получилось. Честно говоря, я так до сих пор и не научился разбираться во всех тонкостях телепатии. Впрочем, после проверки, не обнаружив ничего подозрительного, нас просто отправили обратно в команду. Затушив сигарету о капот, поднимаюсь на ноги и пытаюсь отогреть замерзшие пальцы. Руки совершенно ледяные, несмотря на перчатки. Наги наверняка уже заждался меня… Я сообщил ему, куда собираюсь ехать, и он не произнес в ответ ни слова, но в его молчании явственно ощущалось неодобрение. С одной стороны, он рад, что девчонка наконец-то очнулась - это означает, что никто из семьи Фуджимия никогда больше не побеспокоит нас. С другой стороны, он уверен, что я встречусь в больнице с Раном, а в отношении него после всего случившегося Наги мне абсолютно не доверяет. Я поддразнил его на этот счет, но мальчишка с серьезным видом заявил о том, что мое общение с Раном вызывает у него сильные подозрения. Ведь Ран совсем не сопротивлялся, когда я его целовал. В итоге мне придется все же что-то делать с этой связью. Представляю, как рассердится Наги, если узнает об этом, кроме того, не думаю, что подобное проявление телепатии совсем уж безопасно. Забираюсь в машину, устраиваюсь на сидении и, захлопнув дверцу, включаю зажигание. Сегодня последний день, когда мальчишка разрешил мне пить в честь праздника. Он недвусмысленно дал понять, что к завтрашнему дню в квартире не должно остаться ни единой бутылки. Я уничтожил почти все запасы спиртного на кухне, а вот в спальне вроде еще что-то есть… Довольно ухмыляюсь и выезжаю со стоянки на шоссе. Хм, пожалуй, послушаюсь Наги и не оставлю сегодня ни капли алкоголя в доме. В глубине души мне совершенно не хочется за один вечер прикончить сразу всю тщательно припрятанную выпивку, но, если я собираюсь разрушить связь между мной и Раном, придется надраться. Иначе я просто не смогу этого сделать… Слишком хорошо помню, как невыносимо больно было лишиться связи с Фарфарелло, когда он умер. Сильно сомневаюсь, что в этот раз мне будет легче. На перекрестке дожидаюсь, пока загорится зеленый, и вжимаю педаль газа в пол. Внезапно яркий свет фар бьет в глаза, ослепляя на мгновение, и, повернувшись направо, я вижу, как прямо на меня несется автомобиль, проехавший на красный. Не успеваю среагировать, ужасающий скрежет металла больно отдается голове. Ветровое стекло рассыпается на тысячи осколков, машину заносит, и последнее, что я вижу, - стремительно надвигающееся на меня грязно-серое полотно дорожного асфальта.