Gunning down romance

Глава 29 Желание жить Я сижу, устроившись на стуле возле Айи, и держу ее руку в своей. Моя сестра снова заснула, но меня греет мысль о том, что теперь я точно знаю - это совсем ненадолго, и спустя несколько часов она проснется. Прежняя безнадежность визитов в больницу растаяла без следа. Айя снова начнет ходить, танцевать, улыбаться. Осторожно касаюсь губами ее пальцев и в который раз испытываю невыразимое счастье - с моей сестрой все будет в порядке. Даже гнетущие мысли о том, что наши с Айей пути скоро разойдутся, отступили - ведь я все равно смогу видеться с ней и помогать. К тому же, если она решит поступать в Токийский Университет - мы сможем по-прежнему жить в одном доме. Правда, придется подыскать новую квартиру, моя слишком маленькая для двух человек. Думаю, теперь, когда мне больше не придется оплачивать счета за лечение, деньги на это найдутся. Надо будет обязательно поговорить с Бирман о возможном переезде. Наконец-то я вновь окажусь рядом с сестрой. Я всегда буду нужен ей, я - единственный оставшийся в живых из семьи, самый близкий родственник. Настоящее счастье. Протягиваю руку и осторожно откидываю пряди, упавшие ей на лицо. Айе придется провести в больнице еще некоторое время, а я как раз успею поговорить с Бирман и найти новое жилье. Я не так давно общался с доктором, лечащим мою сестру, и он сказал, что ей предстоят многочисленные восстанавливающие процедуры. Он говорил, что поначалу ей, видимо, придется пользоваться инвалидным креслом и костылями, иначе никак - за три года комы мышцы атрофировались. Больно будет видеть Айю в таком состоянии, но я стану утешаться мыслью о том, что теперь, по крайней мере, моя сестра очнулась и скоро окончательно поправится. Столько всего изменится… Отпускаю ее ладонь и заинтересованно рассматриваю какой-то блестящий предмет, лежащий на прикроватном столике. Сережка. Золотая сережка, которую я когда-то давно вложил Айе в руку, лежит теперь рядом с ее постелью возле вазы с цветами. Наверно, она выскользнула из пальцев, когда моя сестра пришла в себя. Задумчиво касаюсь точно такой же сережки в своем ухе. Я носил ее столько времени в память об Айе, но теперь моя сестра очнулась, и сережки принадлежат ей по праву - я же собирался подарить их на день рождения три года назад. Расстегиваю и снимаю золотистый прямоугольник. Так непривычно. Я слишком долго носил ее, и теперь с некоторым удивлением разглядываю сережку, покоящуюся в раскрытой ладони. Немного подумав, опускаю ее на столик. Интересно, захочет ли Айя носить их теперь… Внезапно окружающий мир взрывается ослепительно белой вспышкой нестерпимой боли, и я, упав на колени, судорожно стискиваю ладонями раскалывающуюся голову. Невозможно вдохнуть, и ощущение такое, словно висок насквозь пробит раскаленным ножом. Черт, что происходит?! Хотя я, кажется, знаю ответ… Мне невыносимо долго не удается подняться, каждое движение отдается болью во всем теле, и когда я, наконец, распрямляюсь, голова нестерпимо кружится, и меня подташнивает. На подгибающихся ногах иду к выходу из палаты и у самой двери бросаю на Айю прощальный взгляд. С моей сестрой все будет в порядке. А вот с Шульдихом… «Шульдих… Шульдих, ответь мне…» Интуитивно понимаю - с телепатом случилось что-то ужасное. Это не моя боль - это отголоски его боли. Я абсолютно уверен в правильности догадки, несмотря на то, что у меня нет ни единого доказательства. Заставляю себя отвести взгляд от сестры и обессилено опираюсь о дверь плечом. Окружающая обстановка вращается и покачивается перед глазами, и я отчаянно пытаюсь успокоиться и взять себя в руки. Боже, как больно… Задыхаюсь, с огромным трудом распахиваю дверь и делаю неуверенный шаг в коридор. Ближайший телефон находится в холле, и я, игнорируя вопросы и удивленные возгласы медсестер, направляюсь туда. Каждый шаг отдается болью во всем теле, каждый вдох пронзает легкие обжигающе-ледяным холодом. Моя голова… Черт, такое ощущение, что она сейчас на части развалится. И вместо привычного телепатического присутствия Шульдиха в моем сознании - зияющая пустота. Да что же с ним произошло?! «Шульдих!» Не утруждаю себя лишними вопросами и молча хватаю со стойки телефон, придвигая его поближе. Дежурная медсестра начинает возмущаться, но обрывает себя на полуслове, едва увидев выражение, застывшее на моем лице. Глубоко вдыхаю и набираю номер квартиры рыжего немца. Наги подходит почти сразу, снимая трубку после первого же гудка. - Алло? - напряженно произносит он. Мальчишка тоже почувствовал, как исчезло ментальное присутствие Шульдиха. Что мне сказать ему? Тяжело сглатываю и прикрываю глаза, ощущая себя совершенно больным и разбитым. - Что случилось с Шульдихом? - сдавленно спрашиваю в итоге. Это что - правда мой голос? Слова даются с неимоверным трудом, и я никогда не слышал, чтобы он настолько сильно дрожал. Несколько мгновений Наги просто молчит, а затем интересуется холодно: - Что тебе нужно? Зажмуриваюсь сильнее - электрический свет больно бьет в глаза. - Что случилось с Шульдихом? - повторяю снова. Значит, его нет дома? Он так и не вернулся в квартиру? Но тогда где же он? Черт возьми, телепат может быть где угодно! - Я чувствую - с ним что-то очень серьезное произошло. - Как это - ты чувствуешь? - недовольно интересуется мальчишка. Меня сейчас вывернет наизнанку - голова раскалывается, руки дрожат и не слушаются, вынуждая судорожно вцепиться в телефонную трубку. Медсестра за стойкой подзывает ближайшего врача, и он, нахмурившись, направляется ко мне. - Ему плохо! - в отчаянии сообщаю подростку. - Очень плохо… - мальчишка по-прежнему не произносит ни слова. - Наги, послушай меня! - С вами все в порядке? - подошедший доктор осторожно касается моего плеча. - Думаю, вам лучше присесть. Пытаюсь вывернуться из его рук и едва не падаю на пол. Телефон с грохотом валится со стойки, и врач крепко хватает меня, стремясь удержать. Снова пробую вырваться и добраться до телефона. Появляется еще один доктор, но я не обращаю на него ни малейшего внимания - я должен позвонить! Шульдиху больно… И Наги не знает, куда пропал телепат. Мне нужно найти его! Он - это все, что осталось у Наги… Пожалуйста, пусть с Шульдихом все будет хорошо… Отталкиваю врачей и выбегаю из холла, слетая вниз по лестнице - у меня нет времени дожидаться лифта. Перепрыгиваю через ступеньки, чудом не свалившись и не свернув себе при этом шею. Доктора недоуменно наблюдают за мной, но я игнорирую их и, очутившись на первом этаже, несусь прямиком к двери, чуть не сбив по пути какую-то старушку и торопливо перед ней извинившись. Замираю перед выходом из больницы и медленно поворачиваю голову налево. Там… Приемный покой. Со всех ног бегу туда, распахиваю дверь и быстро оглядываю помещение. Здесь столько народа - ну еще бы, на улице гололед, к тому же, сейчас праздники, и многие водители садятся за руль пьяными, проезжают на красный свет и сбивают пешеходов. В праздничные дни всегда так… Шульдих… Растерянно озираюсь по сторонам в надежде увидеть знакомые ярко-рыжие пряди. Пытаюсь успокоиться и втолковать самому себе, что нет причины паниковать, но острая боль внезапно немного стихает, и я понимаю - телепат где-то рядом… Не найдя его, направляюсь к стойке, за которой находится медсестра. Вид у нее совершенно измотанный - приемная наполнена детским плачем и выкриками докторов. Собираюсь задать ей вопрос, когда внезапно двойные двери с шумом распахиваются, и несколько врачей торопливо вталкивают в помещение каталку. Медсестра удивленно смотрит на меня, но я молчу, не в силах отвести взгляд от только что увиденного - рыжие пряди, в беспорядке рассыпавшиеся по каталке. Столько крови… - Шульдих! - бросаюсь к нему, и, оттолкнув руку одного из докторов, в отчаянии смотрю на телепата. Он такой бледный… Маска закрывает его нос и рот, голова безвольно откинута набок. Все залито кровью. - Что случилось? - требую ответа у врачей. - Что с ним произошло? - Кто вы? - звучит недоуменный вопрос. - Я его сосед по комнате! - торопливо придумываю на ходу, испуганно наблюдая за тем, как каталку с телепатом завозят в операционную. На дверях есть небольшие окошки, но мне все равно ничего не видно из-за окруживших Шульдиха докторов. - Так что с ним случилось?! - повторяю снова. - Попал в аварию, - отзывается оставшийся рядом со мной врач, пытаясь освободить локоть, в который я вцепился мертвой хваткой. Мимо проезжает еще одна каталка, и я задаюсь вопросом, не находится ли на ней случаем второй водитель. - На перекрестке автомобиль нарушил правила дорожного движения и столкнулся с его машиной. Вашему другу еще повезло - если бы удар пришелся чуть правее, от водительского сиденья ничего не осталось бы. - Он поправится? - я не отпущу врача, пока не услышу ответ. Поверить не могу, Шульдих же только что был здесь, в палате Айи, всего каких-то десять минут назад. И он так привычно ухмыльнулся мне на прощание. А теперь он весь в крови и совсем бледный… - С ним все будет в порядке? - повторяю я. - У него рана на голове и несколько переломов, - отвечает врач. - Он потерял очень много крови, но, думаю, должен поправиться. Мне нужно идти, - он мягко отводит в сторону мою руку. - Если не сложно, заполните, пожалуйста, специальную форму - так нам будет гораздо проще ориентироваться с этим пострадавшим. Подождите немного и не беспокойтесь - мы сделаем все возможное. Усилием воли заставляю себя отступить и замираю возле стойки, наблюдая за торопящимся в операционную доктором. Нестерпимая головная боль снова оживает, вынуждая стиснуть зубы. Тяжело выдыхаю и, скрестив руки на груди, до крови впиваюсь ногтями в ладони. Эта боль, она идет от Шульдиха. И от пустоты, что осталась внутри меня с того момента, как исчезло его привычное телепатическое присутствие. Так больно… С ним все будет в порядке… - Молодой человек, - зовет меня медсестра за стойкой. В ее руках та самая форма, которую попросил заполнить врач. Надо бы написать все, что я знаю о Шульдихе. - Могу я воспользоваться вашим телефоном? - мой голос срывается и дрожит. - Мне нужно сделать один звонок. Она кивает и передает трубку. - Наберите тройку, потом номер. Снова звоню в квартиру телепата, при этом медленно сползаю вниз по стойке и устраиваюсь на полу, поставив телефон на колени. Наги отвечает почти сразу: - Алло? - Наги, приезжай в больницу. Знаешь тот госпиталь, в котором лежит Айя? Примерно представляешь, как сюда добраться? - Что случилось? - пытается выяснить подросток. - Шульдих в операционной, он попал в аварию. Врачи говорят, должен поправиться… - отчаянно зарываюсь пальцами в волосы, словно пробуя выдернуть из головы эту невыносимую боль. Улавливаю, как на том конце провода потрясенно выдыхает Наги. - Тебе нужно приехать сюда как можно быстрее. Слышу короткие гудки и понимаю - подросток скоро будет здесь. Нет сил на то, чтобы подняться, поэтому, отставив в сторону телефон, пристраиваю форму с вопросами на коленях и пытаюсь прочитать написанное. Голова раскалывается, перед глазами все плывет, и буквы сливаются в одно сплошное темное пятно. Неужели Наги совсем не больно? Его голос вроде звучал довольно бодро. Почему же у меня такое ощущение, словно я со всей силы приложился головой об асфальт? Моргаю несколько раз, силясь хоть немного сосредоточиться. Мне нужно успокоиться, может, заполнение бланка отвлечет меня от мыслей о Шульдихе? Но в итоге я сдаюсь - даже вдохнуть нормально не получается от боли, поэтому просто закрываю глаза и приваливаюсь к стойке. - Фуджимия-сан? Узнаю голос, приоткрываю глаза и вижу перед собой Ямагучи Макико. На ней халат медсестры, в руках она держит какие-то бланки и с удивлением разглядывает меня. Что она здесь делает? Неужели работает в больнице? Интересно, кто же тогда присматривает за ее сыном, пока Макико на дежурстве? Шульдих ничего больше про нее не рассказывал, а пока был жив ее муж, она выглядела совершенно затравленной. - Фуджимия-сан, что вы здесь делаете? - интересуется она, опускаясь рядом. - Шульдих попал в аварию, - отвечаю я, судорожно сжимая пальцы на так и не заполненной форме, которую держу на коленях. - Его только что отвезли в операционную. - Сюрудиххи? - задумчиво произносит она, пытаясь понять, о ком идет речь. - Это… тот рыжий? Все верно… Откуда Макико знать его имя? Шульдих не из тех, кто будет трепаться обо всем подряд с первым встречным. Приезжая домой, он всегда старался как можно скорее очутиться в квартире, а в остальное время пропадал на работе. Ему совершенно некогда было болтать с соседями, несмотря на то, что с помощью телепатии он знал про них абсолютно все. Молча киваю, и Макико тревожно хмурится, поднимается и подходит к дверям операционной. У нее не уходит много времени на то, чтобы определить, где находится телепат - его огненно-рыжие пряди невозможно не заметить. - О боже, - испуганно шепчет она. Ее темные глаза ловят мой взгляд, и Макико осторожно сжимает ладонь. - С вами все в порядке? - Все хорошо, - сдавленно отзываюсь я, и мы оба прекрасно знаем, что это неправда. - Врачи сказали - он обязательно поправится… - силюсь заглянуть в окошко на дверях, но склонившиеся над операционным столом доктора скрывают от меня Шульдиха. Макико пожимает мне руку в знак поддержки и легко улыбается. - С ним все будет хорошо, - уверенно произносит она. - Раз врачи сказали, значит, так оно и будет. Я пойду в операционную, ладно? - с трудом киваю и добираюсь до дверей, продолжая сжимать бланк в руках - думаю, сейчас я просто не в состоянии отложить его в сторону. Макико просит подождать немного и скрывается внутри. Не могу разобрать слов, но по движению ее губ понимаю - она о чем-то разговаривает с врачами. Вижу капельницу рядом с операционным столом, тонкая трубка тянется от нее к руке Шульдиха. Чуть дальше находится еще одна, жидкость, текущая по ней, ярко-алого цвета - видимо, телепату делают переливание крови. Неожиданно замечаю, что часть волос Шульдиха срезана, и несколько рыжих прядей валяется на полу. Наверно, доктора сделали это, чтобы иметь возможность заняться раной на голове телепата. Но единственное, что намертво приковывает мой взгляд и не дает свободно вздохнуть - кровь, залившая и самого Шульдиха, и врачей вокруг стола. Острая боль вонзается в голову, и тягостное ощущение невосполнимой потери возвращается. Макико выходит из операционной и ободряюще улыбается, но тут ее окликает кто-то из медсестер. - Уверена, он обязательно выздоровеет, - снова говорит Макико, но внутри меня все словно сжимается, когда я ловлю ее взгляд, и она отводит глаза. Пытаюсь разглядеть Шульдиха, но врачи закрывают его собой, обмениваясь торопливыми комментариями по ходу операции. - Ран! - оборачиваюсь и вижу, как Наги бежит ко мне со всех ног, оскальзываясь на свежевымытом полу. Подросток промок до нитки - кажется, на улице начался дождь. Наги спотыкается, и я осторожно подхватываю его, удерживая от падения, он судорожно вцепляется в меня и испуганно пытается рассмотреть, что же делают с телепатом. Полностью сосредотачиваюсь на подростке, силясь хоть таким способом преодолеть невыносимую боль и справиться с возникшей неловкостью. - Автомобиль проехал на красный свет, - объясняю ему. - Повезло, что Шульдих не успел отъехать далеко от больницы, и его почти сразу же доставили в операционную. Подросток смотрит на меня расширившимися от страха синими глазами и шепчет едва слышно: - Они его спасут, правда? - Врачи сказали, у него рана на голове и кости сломаны, но он должен поправиться… Едва я произношу это, в операционной моментально включается сигнал тревоги, один из докторов торопливо выбегает из дверей и громко выкрикивает какое-то название. Медсестра быстро передает ему все необходимое, и он снова скрывается внутри. Наги сильнее сжимает мою ладонь и провожает врача долгим взглядом. Внезапно голова взрывается болью, и я невольно закрываю лицо руками, подросток непонимающе смотрит на меня и слегка хмурится. Неожиданно улавливаю слабый звук, доносящийся сквозь отрывистые фразы, которыми обмениваются врачи. Писк кардиологического монитора… Сердце Шульдиха… Больно… Наги подлетает к окну на дверях операционной и в ужасе наблюдает за действиями людей, находящихся внутри. Его взгляд прикован к монитору, показывающему, как бьется сердце телепата. Прямая линия… - Нет! - кричит подросток, в полном отчаянии вбивая кулаки в оконное стекло. Хватаю его и силюсь оттащить, пока он что-нибудь не разбил. Он вырывается и отталкивает меня, пробуя снова добраться до двери в операционную, медсестра испуганно пытается помочь, и я сквозь зубы прошу оставить нас в покое. Не могу дышать, боль становится совершенно невыносимой. Выкрики Наги и растерянный голос медсестры долетают до меня словно сквозь плотный слой тумана в голове. - Разряд! - улавливаю резкий голос одного их врачей, и слышу странный звук, но линия на мониторе по-прежнему прямая. - Разряд! Слегка ослабляю свою хватку, и подросток дергается, а потом мы оба замираем, глядя на вновь зазмеившуюся линию, бегущую по темной поверхности монитора. Наги тяжело дышит и с надеждой заглядывает в окошко на двери. Но спустя несколько мгновений снова оживает тревожный сигнал, и линия на кардиологическом мониторе из изломанной превращается в абсолютно ровную. Наги сжимается в моих руках, застывая в страхе и отчаянии. - Разряд! - и ничего… - Разряд! - Нет-нет-нет, - испуганно шепчет подросток. - Ты не можешь так со мной поступить… - Разряд! - Ты не можешь меня бросить! - кричит Наги, снова пытаясь вырваться из рук. Он случайно заезжает мне локтем в лицо, но я уже ничего не чувствую, только боль, ледяными тисками сжимающую голову. Подбегают медсестры, пробуя успокоить подростка, все взгляды людей в приемной устремлены на нас, но я не слышу и не вижу ничего, кроме прямой линии на мониторе и резкого звука, издаваемого дефибриллятором. - Шульдих! *** Вокруг меня клубится густой темный туман, и лишь спустя несколько мгновений удается нащупать ногами пол. Удивленно озираюсь по сторонам и понимаю, что нахожусь в каком-то пустом черном коридоре. Куда это я попал? Видимо, остается только идти вперед, что я и делаю. Странный свет сочится откуда-то снизу, и я ступаю прямо по нему. Зябко поеживаюсь и скрещиваю руки на груди, пытаясь хоть немного согреться - здесь очень холодно. Улавливаю невнятный шум голосов, но никак не могу определить, откуда именно он доносится. Прислушиваюсь, медленно продвигаясь дальше. Мои шаги гулким эхом разносятся по коридору, и я замираю, силясь понять, кто и где разговаривает. «Нет!» Наги? Растерянно оборачиваюсь - куда подевался подросток? Его голос… Я никогда не слышал в нем столько отчаяния. - Наги? - зову я, недоуменно разглядывая черные стены. - Наги! - еще одна безуспешная попытка. Не получается прочесть его мысли, но крик громким эхом прокатывается по коридору. Бегом возвращаюсь обратно, туда, откуда пришел, лихорадочно пробую дотянуться до сознания подростка. Что случилось с моей телепатией? Поскальзываюсь на чем-то липком и тяжело опираюсь на стену, пытаясь удержать равновесие. Тусклое свечение отражается на красном, и я недоуменно разглядываю пятно. Кровь? Чья? Наги? Снова слышу ужасающий скрежет металла, и нестерпимо-яркий свет фар заливает салон автомобиля. Нет, моя. Где же я? Умер? Мысль вызывает неконтролируемую дрожь и озноб во всем теле. Неужели смерть - это жгучий холод и полное одиночество? Делаю осторожный шаг вперед и ощущаю отвратительное тепло крови под ногами. - Наги? - снова зову я, изо всех сил пытаясь использовать жалкие остатки своего дара. Внезапно картинка резко меняется, и я вижу лица врачей, склонившихся надо мной. До слуха доносится невнятный гул, невероятным усилием воли заставляю себя открыть глаза, но у меня совсем нет сил. Невыносимо больно, голова раскалывается, и тело словно огнем горит. Слышу свое рваное дыхание и безвольно откидываюсь назад. Чувствую, как снова начинаю тонуть, постепенно погружаясь в темный туман, и ничего не могу с этим поделать. Пол под ногами разваливается и последнее, что я помню, перед тем как рухнуть на плиты нижнего этажа, - сосредоточенное лицо Кудо. Падаю на острые осколки, ощущая, как внутри меня что-то рвется и ломается, и кричу от боли. Все вокруг рассыпается на куски, пытаюсь удержаться, хватаясь за обломки пола, но они залиты моей кровью и такие скользкие из-за этого, что мне не удается толком уцепиться. С ужасом чувствую пустоту под ногами, еще никогда в жизни мне не было настолько страшно и жутко, и обреченно понимаю - сейчас я умру… Кто-то хватает меня за запястье, удерживая силой, прижимая к себе. Поднимаю взгляд и вижу Фарфарелло. Он закрывает меня собой, спасая от падающих обломков. «Не сдавайся», - тихий, как дыхание, голос. Почему это я не должен, интересно? Я ведь умер, да? Значит, я навсегда останусь здесь, среди воспоминаний о моем погибшем любимом. Неплохой вариант, не так ли? «Ты не должен умирать», - тот же голос. Кому он принадлежит? Не уверен, что горю желанием узнать ответ… «Ты справишься». Почему нет? - Потому что ты хочешь жить, - уверенно произносит Фарфарелло. - Я хочу… - начинаю я, но он обрывает меня на полуслове. - То, что не можешь получить, - просто заканчивает он мою мысль. Мы продолжаем падать, я истекаю кровью, заливая ею Фарфарелло, но сам он в полном порядке - обломки больше не задевают его. Перед нами раскидывается и стремительно надвигается темными волнами океан. Я знаю - эти волны холоднее льда, я помню, как рухнул в них, и мне казалось - у меня не осталось ни одной целой кости. В этот раз я умру? Мысль вызывает дрожь во всем теле. - Ты не хочешь, - медленно произносит Фарфарелло, и я ловлю его взгляд, - умирать. - Хочу, - упрямо возражаю я. Что здесь такого странного? Я действительно хочу умереть. - Ты хочешь жить, - он легко касается губами моей щеки. - Так живи, - тихий шепот мне в ухо. Океан совсем близко, ощущаю на коже соленые брызги волн и крепче стискиваю Фарфарелло в объятиях. Там остался Наги… и Ран… - Живи, - шепчет он на прощание. И отпускает меня… Пытаюсь удержать, но он внезапно оказывается очень далеко от меня, без малейшего всплеска погружаясь в ледяную воду, и волны смыкаются над его головой. Мир взрывается невыносимой болью, и я снова вижу встревоженные лица врачей, склонившихся надо мной. Задыхаюсь, обессилено закрываю глаза и отключаюсь.