Gunning down romance

Глава 31 Нужен тебе Спустя несколько дней меня выписывают из больницы. Покидаю палату рано утром вместе с Наги, сжимая упаковку обезболивающих таблеток в одной руке и хмуро рассматривая гипс, скрывающий пальцы, на другой. Видимо, их прижало дверцей автомобиля во время аварии. Осторожно шевелю рукой, невольно задаваясь вопросом, будет ли мне больно, когда закончится действие лекарств. Уверен, плечо точно начнет невыносимо болеть - врачам пришлось вправлять его, кость выбилась из сустава. Повязка есть и на голове, а также на запястье - там, к счастью, кость только треснула, так что зажить должно довольно быстро. Мои мысли путаются - результат действия наркотиков, которыми снимали боль. Впрочем, я не жалуюсь - мне нравится состояние, когда становится все равно и не приходится тонуть в невеселых раздумьях. Чувствую, что скоро это закончится, но пока у меня есть еще немного времени, и я буду наслаждаться этой безмятежностью до последней минуты… Существует слишком много вещей, думать о которых я не испытываю ни малейшего желания. Наверно, я должен быть счастлив, что остался жив, и от всего сердца благодарить докторов за спасение. Задумчиво разглядываю таблетки, силясь выкинуть из головы мрачные мысли, и следую за Наги к лестнице. Мы спускаемся на первый этаж и выбираемся на улицу, в холодное зимнее утро. До дома не очень далеко, но меня все равно совершенно не радует перспектива тащиться пешком по такому морозу. Черт, моя машина… Врачи сказали, что она не подлежит восстановлению, от нее осталась лишь груда металлолома. Мне нужен автомобиль - ездить на работу или еще куда-либо. Правда, сильно сомневаюсь, что смогу вернуться в доки с такими переломами. Наверно, стоит поискать новое место. Мальчишка будет просто счастлив, да и мне теперь кажется, что в Токио вполне можно найти куда более легкую и высокооплачиваемую работу. Как только подыщу что-то подходящее, сразу же устроюсь - с моим даром не проблема получить любую приглянувшуюся должность. Вот только мне потребуется такая работа, для которой не станут помехой мои сломанные кости. Наги интересуется, не хочу ли я поехать на автобусе, чтобы не идти домой пешком в таком состоянии - только выписавшись из больницы, да еще и под действием обезболивающих. Отрицательно качаю головой в ответ - быстрее добраться до квартиры все равно не получится из-за пробок на дорогах в час пик, а толкаться в переполненном транспорте у меня точно нет ни малейшего желания. Ледяной ветер дует в лицо, и я, повернув голову, внезапно замечаю, что мальчишка почему-то без куртки и сильно дрожит. - Очень умно, - ехидно сообщаю ему. - Кто же выходит на улицу в такой холод без верхней одежды?! Наги бросает на меня хмурый взгляд. - Если бы ты не попал по собственной глупости в аварию, мне не пришлось бы в такой спешке лететь в больницу. Вздыхаю, расстегиваю куртку и прикрываю одной стороной плечи подростка. Лучше, чем ничего, хотя нам приходится идти, тесно прижавшись к другу, чтобы не замерзнуть окончательно. И все равно – к моменту возвращения домой мы успеваем продрогнуть до костей. Едва оказываемся внутри, как голодные коты моментально окружают нас, требуя внимания. Снимаю куртку и потираю ладони друг о друга, пытаясь согреться. Наги, похоже, тоже совсем закоченел – я вижу, как он дрожит и зябко поеживается, пробираясь на кухню сквозь пушистую толпу. Через несколько мгновений до слуха доносится знакомый звук корма, насыпаемого в миски, и прихожая моментально пустеет. - Обжоры, - хмыкаю я, наблюдая за поспешным исчезновением котов – только Айнц хотя бы оборачивается перед тем, как скрыться из виду. Захожу на кухню и замечаю, что Наги включил чайник – видимо, решил, что после уличного мороза нам просто необходимо выпить горячий шоколад. Мальчишка молча указывает мне на место за столом, а сам торопливо уходит в свою комнату, чтобы переодеться во что-нибудь более теплое. Медленно опускаюсь на стул, пристально глядя на принесенные с собой таблетки. Живой… Я почти умер, но врачи спасли меня. С одной стороны, я чувствую благодарность, но с другой – злюсь на них за успешную реанимацию. Там был Фарфарелло… Было бы здорово уйти в тот момент – по крайней мере, я совершенно точно оказался бы за чертой не один. Не знаю, есть ли там, за гранью, другая жизнь – мне всегда казалось, что и здесь, на Земле, вполне можно оказаться как в раю, так и в аду. Но если после смерти нас все же ждет новый мир, я встретился бы в нем с Фарфарелло. Но он отпустил меня. Вскрываю упаковку и высыпаю на стол несколько обезболивающих таблеток. Я не умер, когда разрушилась башня, потом выжил в аварии, когда же придет мой час? Разрываюсь между своим собственным обещанием и желанием не жить. Я дал Кроуфорду слово, что буду заботиться о Наги, и чуть было не нарушил его той ночью, когда разбился на машине. И все же что-то меня здесь держит. Я очень люблю нашу квартиру – она буквально наполнена воспоминаниями о тех временах, когда я был счастлив. А сейчас… Нет, не могу сказать, что все стало совсем уж невыносимо и беспросветно, просто слишком многое изменилось. А если нет никакой жизни после смерти, что бы со мной случилось? Я бы просто исчез? Растворился, превратившись в ничто? Лучше уж я останусь здесь, с моей памятью о дорогих людях, чем пропаду, не оставив и следа. Фарфарелло погиб, а я остался жить… Он сказал мне, что я на самом деле не хочу умирать. И я знаю, что он прав. Я хотел выжить, когда разрушилась башня, и мы рухнули в море, и, несмотря на свои слова, вовсе не стремился вновь ощутить пронзительный холод ледяных волн в ту ночь, когда умирал на операционном столе, одновременно падая вместе с Фарфарелло. Интересно, я слишком труслив для того, чтобы по-настоящему захотеть расстаться с жизнью? Я ведь снова выжил и остался в полном одиночестве – Наги, ошейник моего погибшего любимого и воспоминания - это все, что у меня есть. Я хочу то, что никогда уже не получу – Фарфарелло правильно сказал, никто мне его не вернет. Мысль причиняет нестерпимую боль, но я ведь все равно иду дальше по жизни с этим неутешительным знанием. Я устроился на работу, нашел занятие для Наги, и мы оба продолжаем жить несмотря ни на что. Семь с половиной месяцев прошло с тех пор, как нас осталось двое, и мы пытаемся двигаться вперед. Так надо, так правильно. Дрожащими руками собираю таблетки со стола и задаюсь вопросом – если проглотить эту горсть сразу, я перестану, наконец, думать и вспоминать? В кухонном шкафу, кажется, даже осталось немного алкоголя… Уверен, я смогу смешать спиртное и обезболивающее в нужной пропорции так, что просто отключусь от реальности. Разжимаю пальцы, задумчиво разглядывая таблетки на раскрытой ладони. Слишком много ненужных мыслей и чувств… В итоге бессильно разжимаю кулак, и лекарство рассыпается по столу. Видимо, пришло время перестать прятаться от самого себя и признаться в некоторых вещах, пусть даже они беспокоят и нервируют меня. Складываю ладони на коленях и внезапно замечаю, что на кухне я не один – Наги застыл в дверном проеме и напряженно наблюдает за мной. Едва я убираю руку, оставив в покое таблетки, как он моментально расслабляется и вздыхает с облегчением. Мальчишка не произносит ни слова, просто подходит к чайнику и проверяет, не закипела ли вода. Окунаюсь в свои мысли и первое, что улавливаю – голос Рана, эхом отдающийся в моем сознании. Фуджимия сейчас в городе, подыскивает им с сестрой новую квартиру. Осторожно тянусь к его разуму, с непривычки морщась от боли, и чувствую себя несколько неуютно. Та связь, что я протянул между нами – она очень сильно изменила его, причем сейчас, когда он ушел, это стало еще более очевидно. Целую неделю я впитывал в себя все мысли и ощущения Рана, потому что хотел этого, нуждался в нем. И он почувствовал, понял и принял такое положение вещей. Его терзает грусть и сожаления – он хочет вернуться туда, где прожил два месяца, его собственная квартира кажется ему теперь пустой и неуютной. Фуджимия так и не привык к ней заново, хотя прошла уже целая неделя. Даже сейчас, когда его сестра очнулась, он по-прежнему постоянно вспоминает меня и свое пребывание в нашем доме. Впрочем, если быть честным – я тоже постоянно вспоминал Рана с тех пор, как он ушел. Едва выдавалась свободная минута, я моментально покидал Наги, устраивался в одиночестве в своей спальне и жадно ловил каждое слово, мысленно произнесенное Фуджимией. Это беспокоит меня – неужели наша связь оказалась настолько прочной, что мне никак не удается выкинуть его из головы? Я и представить не мог, что однажды стану так отчаянно нуждаться в нем. Хотя я не думал и о том, что установлю еще с кем-либо подобную связь. Интересно, что сказал бы Фарфарелло, узнай он о наших с Раном отношениях? Меня беспокоит его предполагаемая реакция, и я испытываю чувство вины. Вдруг он решил бы, что я предал и забыл его? Но это не так - я никогда не забуду Фарфарелло, слишком многое нас связывало, чтобы стереть это из памяти. Но я… устал от одиночества. Именно поэтому я притащил сюда Рана - общество Наги не спасало меня от гнетущего ощущения, словно я остался совершенно один в целом мире. Фуджимия решил эту проблему - он спал со мной в одной постели ночью и развлекал меня своими забавными размышлениями и поступками днем. Постепенно мы привыкли друг к другу, и теперь мне не хватает его, а он чувствует себя чужим в собственном доме. И я вовсе не уверен, что отправил бы его обратно, как только девчонка очнулась. Мысль терзает меня, заставляя в который раз пытаться представить, что случилось бы дальше, если бы я не напился и не стал целовать его. Я не в состоянии ничего изменить. И прекратить вспоминать Рана тоже не могу. Что же мне делать? Наги аккуратно ставит предо мной кружку горячего шоколада. Единственный напиток, который любил Фарфарелло. Помню, как мы пили его долгими зимними вечерами, уютно устроившись вдвоем на ковре, до тех пор, пока нам обоим не становилось плохо от такого количества сладкого. Фарфарелло… больше нет. Оракул предвидел, что он погибнет в день церемонии Старейшин, и поэтому взял с меня обещание заботиться о Наги. Теперь я понимаю, что видение… не имело никакого отношения к нему самому или к Фарфарелло. Оно целиком и полностью касалось только моего будущего - в памяти моментально всплывает внимательный взгляд карих глаз, предназначенный лишь мне одному. Кроуфорд разговаривал именно со мной, а я только сейчас это осознал. Он предвидел, что я… сближусь с Раном. Кроуфорд знал, что я притащу Фуджимию к нам домой, пытаясь спастись от одиночества и бессонницы, знал, что Ран станет частью моей жизни, будет нужным… А я-то поначалу искренне считал, что он проведет со мной лишь пару месяцев и бесследно исчезнет, едва я пойму, что мне больше не грозит окончательно свихнуться от горя. А в итоге… я слишком привык к нему, привык настолько сильно, что снова не могу уснуть ночами и постоянно вспоминаю его. Меня беспокоит то, что мое отношение к Рану изменилось настолько сильно за каких-то пару месяцев. И я точно знаю, что он тоже теперь не находит себе места… Его мысли постоянно возвращаются к пребыванию со мной в этой квартире, и Ран никак не может отвлечься на что-то другое. Правда про похищение Айи и последующие события лишь усилили его привязанность и благодарность, а связь, которую я протянул между нами, стала еще прочнее. Интересно, что произошло бы с Раном, не выживи я той ночью? Что он почувствовал бы после того, как связь разорвалась из-за моей смерти? Может, видение Кроуфорда относилось к падению в море, а возможно - к недавней аварии, когда я едва не погиб. О чем он говорил? Обо всем и ни о чем, и, похоже, я так и не смогу разгадать до конца смысл его слов, обращенных ко мне. «Есть вероятность, что ты выживешь», - сказал тогда Кроуфорд. Вполне подходит для обеих ситуаций… В рассыпавшемся на части здании моим единственным шансом на спасение стала смерть Фарфарелло, здесь – присутствие Рана, благодаря которому я не свихнулся окончательно и снова ощутил желание жить. Вышло так, что мы вытащили друг друга из беспросветной апатии, поначалу сами того не осознавая. «Падать лучше всем по отдельности, и Наги поможет тебе», - следующая часть видения Кроуфорда. Падение в море… Фарфарелло умер, потому что не захотел отпускать меня и нарушил приказ нашего лидера, выбрав смерть в обмен на мою жизнь. Наги сделал все, что мог, из последних сил удерживая разрушающуюся башню, но его телекинеза на это не хватило, и он сам едва не погиб. Подросток пытался защитить меня и Фарфарелло, но это оказалось невозможно в таких условиях, и у него не получилось накрыть телекинетическим щитом нас обоих. Зато он спас меня, когда я рухнул в воду и едва не утонул. Не знаю, как истолковать это – ведь в случае с Раном мальчишка оказался против меня, и здесь точно глупо рассчитывать на его поддержку. «Но ты должен по-настоящему хотеть выжить», - говорил мне оракул. Все верно – я не хотел умирать там, среди ледяных волн, и ночью во время операции. Видение сбылось, и Наги поддерживал меня в самом начале, постоянно напоминая о том обещании, что я дал Кроуфорду. И с каждым мгновением мне становилось немного легче, и смерть перестала казаться желанным избавлением. А потом я похитил Фуджимию Айю, и ее брат… Как же такое могло получиться? Тяжело сглатываю, ощущая горький привкус во рту. Да что же, черт возьми, означает это видение?! Я никогда уже не узнаю правду, потому что Кроуфорда больше нет, и никто не ответит на все мои бесполезные вопросы. Появление Рана в моей жизни было предопределено изначально? И мое отношение к нему – лишь еще один способ покрепче привязать меня к этому миру? Мысль о том, что встреча с Раном была частью моей судьбы, вызывает странную радость – что ж, выходит, от меня мало что зависело. Впрочем, это предположение не кажется мне правдоподобным, и я решительно отметаю его, снова потянувшись к сознанию Фуджимии. Он думает о чем-то не слишком приятном, и я явственно улавливаю беспокойство и сожаление в его размышлениях. - Нам надо поговорить, - внезапно произносит Наги, устраиваясь за столом напротив меня. Неохотно выныриваю из своих воспоминаний, меня раздирают противоречивые эмоции – с одной стороны, я рад, что меня прервали, с другой – чувствую легкое раздражение по этому поводу. Внимательно смотрю на мальчишку, и он бросает ответный взгляд, в котором легко читается страх и неуверенность – он боится услышать ответы на свои вопросы. - Звучит угрожающе, - тихо хмыкаю я. Убираю обезболивающее подальше, оставив лишь одну таблетку, и запиваю лекарство горячим шоколадом. – Что-то случилось? - Ты попал в аварию, - медленно начинает Наги, попутно барабаня кончиками пальцев по зажатой в руке кружке. – Я ощутил, как постепенно твой дар исчез из моей головы… Но я не знал, что именно с тобой произошло… А Ран… Ран почти сразу же позвонил сюда и потребовал объяснений насчет того, куда ты пропал. Он… он чувствовал, что тебе больно, Шульдих, - мальчишка смотрит мне в глаза и ждет объяснений. – И он сразу же догадался, где тебя нужно искать, и снова позвонил - рассказать о том, что ты разбился на машине и тебе предстоит операция. Рану передались твои ощущения, я видел, как он стискивал ладонями виски, пытаясь избавиться от боли. А когда ты чуть не умер, ему стало еще хуже. Черт возьми, Шульдих, что ты с ним сделал?! - Это случайно получилось, - шепчу еле слышно, уткнувшись взглядом в свою кружку. - Он связан с тобой и чувствует твое состояние точно так же, как когда-то Фарфарелло, - в голосе подростка сквозит обвинение. – Как это получилось? Ты ведь собирался оборвать с ним ментальную связь, как только он вернется в свой цветочный магазин? - Не понимаю, как это произошло… - тяжело вздыхаю и, подняв голову, вижу несчастные синие глаза Наги. – Я не сразу сообразил, что между нами установилась такая связь, а потом уже было поздно что-то менять. Неужели ты думаешь, что я решился бы на подобное добровольно? - Ну, получилось же в итоге, - возражает мальчишка. Зарываюсь пальцами в волосы, чувствуя непривычную тяжесть гипса на руке, невольно касаюсь повязки на голове и тяжело вздыхаю. Я так устал. Невыносимо хочется свернуться где-нибудь в уголке, заснуть и, наконец, ни о чем больше не думать. Все равно ничего путного из этого не выйдет. Улавливаю мысли Рана - тяжелые, измученные, и опасения Наги - мальчишка напуган и расстроен. - У меня не получается заснуть ночами, - произношу едва слышно, мягко покачивая кружку в ладонях. - Я пытался, я был уверен, что он - всего лишь средство от бессонницы, но… Я не понимаю, почему так получилось. - И после этого ты по-прежнему будешь утверждать, что протянул ментальную связь между собой и Раном случайно?! - резко произносит Наги. Фарфарелло отпустил меня… Потому что мы больше не можем быть вместе. Теперь у меня есть Ран, и стоит только позвать его обратно - я знаю, он сразу же вернется. Но как мне сделать это? Я притащил Фуджимию к нам домой только потому, что он неуловимо напоминал мне Фарфарелло, рядом с ним у меня получалось заснуть ночью и я не чувствовал себя невыносимо одиноким, но не более того. Мне казалось, что я с легкостью выкину его из своей жизни, как только придет срок, и смогу идти дальше один, без Рана. Но теперь, когда его больше нет рядом, я чувствую себя совершенно потерянным, и не понимаю, как мог настолько сильно забыться и допустить подобное. Наги никак не мог поверить в то, что я целовался с Раном там, в нашей гостиной, и спрашивал, почему я так поступил. Но я… должен продолжать свой путь. Фарфарелло отпустил меня той ночью, Наги помог выдержать первые несколько недель после падения, а Ран вернул интерес к жизни. Правда, я до сих пор чувствую себя виноватым из-за этого. - Я не хотел… - шепчу тихо, опуская голову на стол и подкладывая под нее ладонь. - Не хотел… Мальчишка ничего не отвечает, а я отчаянно впиваюсь ногтями в ладонь, ощущая такую привычную боль. Я совсем запутался… Таблетка начинает действовать, мне постепенно становится все равно, голова тяжелеет, и я признаюсь еле слышно: - Не представляю, что мне теперь делать… *** Я играю с Кумо, уютно устроившись на постели, когда раздается стук в дверь. - Открыто! - поднимаю взгляд, пытаясь понять, кто же это может быть. Дверь распахивается, впуская в комнату холодный воздух с улицы, и внутрь заходит темноволосый подросток. Едва успеваю поймать котенка, чтобы он не сбежал, моментально почуяв такую возможность. Наги осматривается по сторонам, но старается не выглядеть при этом слишком заинтересованным, а потом, не дожидаясь приглашения, опускается на стул и смотрит на меня, не произнося ни слова. - Как ты сюда добрался? - удивленно интересуюсь я. - На автобусе, - отвечает он, и я слегка хмурюсь, уловив иронию в его голосе. А я-то был уверен, что это все в прошлом… Странно, но мальчишка почему-то вовсе не выглядит счастливым, и на его лице застыло мрачное выражение. Кумо тщательно обнюхивает нежданного гостя, и я пытаюсь понять, помнит ли котенок людей, в квартире которых жил некоторое время. Правда, это было довольно давно и совсем недолго, но все же… Между нами разливается бесконечная, наполненная смутной тревогой тишина, и я явственно ощущаю - Наги сильно беспокоит нечто такое, о чем он не хочет говорить. Ради этого он приехал на другой конец города, но никак не решается начать беседу, и я невольно задаюсь вопросом, стоит ли его подталкивать. Не хочу, чтобы он ушел, и, подозреваю, такой вариант развития событий вполне вероятен, если я начну сейчас настаивать и торопить его. И в итоге мое терпение оказывается вознаграждено - Наги тихо вздыхает, откидывается на стуле, пристально смотрит на меня и произносит медленно: - Ты ушел тогда, потому что я этого хотел. А теперь скажи - ты бы стал делать это добровольно, если бы у тебя был выбор? Не уверен в том, как именно следует понимать его вопрос, и мальчишка, заметив мою нерешительность, уточняет: - Ну, представь, если бы Шульдих пришел к тебе пару дней назад и спросил, где ты хочешь жить - здесь или у нас, что бы ты ему ответил? - Зачем тебе это? - требовательно уточняю я. - Ответь, какое решение ты принял бы? - настаивает подросток. Я прекрасно знаю ответ, но он меня нервирует и вызывает недоумение. Долго молчу, глядя на Наги, мальчишка все понимает и отворачивается, тяжело вздыхая. Он не произносит ни слова, просто сидит, напряженно сжимая руки на коленях и уставившись в противоположную стену невидящим взглядом. Не могу утверждать, что сделанный мной выбор разочаровал его, тут, скорее, что-то другое. - Зачем ты приехал? - разбиваю я повисшую между нами тишину. Плечи мальчишки понуро опускаются, и он бросает на меня сумрачный взгляд. - Между тобой и Шульдихом протянута ментальная связь, - объясняет он просто. Непонимающе смотрю в ответ - о чем это он? - Ты теперь постоянно находишься рядом с ним, как бы далеко ни оказался на самом деле. Шульдих слышит все твои мысли, всегда, когда спит и когда бодрствует, они перекрывают прочую информацию в его сознании. Ты тоже можешь ощущать его, хоть и не настолько остро… Помнишь, как моментально почувствовал, что Шульдиху плохо, когда он разбился на машине? Удивленно моргаю, пытаясь справиться с обрушившимся на меня потоком информации. Связь между мной и Шульдихом? Это из-за нее меня буквально наизнанку выворачивало от боли, когда телепат попал в аварию? И я инстинктивно знал, где именно его следует искать, там, в больнице. Я чувствовал, как он умирает… Неужели Наги ощущал все это по-другому? - Разве ты не связан с ним точно так же? - обращаюсь к подростку. Кажется, Наги в данный момент предпочел бы оказаться в любом другом месте. - Ментальные связи, - медленно начинает он, слова даются явно с трудом, - бывают очень разными. Шульдих протянул их между всеми Шварц - со мной и с Кроуфордом тоже, но лишь с Фарфарелло эта связь оказалась совершенно особенной, как и с тобой теперь. Новость - словно удар под дых. Совершенно не представляю, как реагировать и что говорить. Наги прикрывает глаза и хмурится – ему пришлось переступить через себя и сообщить мне все это. - Так уж получилось, - тихо объясняет он. – Шульдих теперь не знает, что ему делать… - И что это означает? – замираю в ожидании ответа. - Это означает, что… я прошу тебя вернуться. Мертвая тишина. Мальчишка медленно поднимает взгляд и смотрит мне в глаза. - Шульдиху… нужны люди. Когда он устанавливает ментальную связь, он отдает взамен часть себя. Гибель Кроуфорда и Фарфарелло почти уничтожила и его самого, я, к сожалению, ничем не мог помочь. Я уберег его от самоубийства, но у меня не получилось бы спасти его от безумия. Подобная ментальная связь протягивается только между по-настоящему близкими людьми, и большую часть времени почти не ощущается, потому как взаимна… Для Шульдиха это единственный шанс выжить, ведь он теперь… не один. Общения только со мной ему всегда было слишком мало. Он нуждается в ком-то еще. Шульдиху нужен кто-то еще? Ему нужен я? Тяжело сглатываю, моментально вспоминая странные мысли и непонятные ощущения, преследовавшие меня на протяжении той недели, что я провел без него. Находиться вдалеке от рыжего немца кажется таким неправильным, непривычным… Это все из-за связи, надо полагать? В голове – звенящая пустота, и нет ни слов, ни мыслей, ни желания как-то реагировать на такие ошеломляющие новости. - Я прошу… - каждое слово дается Наги с невероятным трудом, - тебя поехать со мной. Если ты сам хочешь вернуться, пожалуйста, сделай это. - Ты не очень-то ко мне расположен, - напоминаю мальчишке. – И вовсе не горишь желанием, чтобы я жил вместе с вами. - Я действительно этого не хочу, - тихо соглашается он. – Но Шульдих… хочет. Наверно, это самый тяжелый разговор за всю его жизнь. Наги отводит взгляд, не в силах больше смотреть на меня. Его всегда так раздражало мое присутствие, а теперь ему пришлось проделать столь долгий путь ради того, чтобы попросить меня вернуться. Он сам меня выгнал, и сам же предложил снова жить с ними в одном доме, потому что Шульдих нуждается во мне… Мне кажется, что возвращение станет не самым умным поступком в моей жизни, но в памяти невольно всплывает та неделя, что я провел в одиночестве, без него, странное, необъяснимое чувство потери и надоедливая тянущая боль где-то глубоко внутри. Я постоянно вспоминал Шульдиха, думал о нем, пытался представить, где он находится и чем занят. Пару месяцев назад я ненавидел его, а сейчас… Не понимаю. Такое ощущение, что сегодняшний вечер изменит все. Мне нужно что-то решить. Думаю, как только я перееду с сестрой в новую квартиру, мне станет гораздо легче. Правда, придется расстаться с товарищами по команде, но, полагаю, я быстро привыкну. Как же мне поступить? Наги, заметив мою нерешительность, поднимается со стула, направляется к выходу и предлагает: - Идем. По крайней мере, просто поговоришь с ним… Бесконечно долго не произношу ни слова, а потом киваю, встаю с постели и следую за подростком.