OSHA Compliant

Микки добрался до города Ганнибал, штат Миссури, и остановился там на обед. Он нашел закусочную, которая была будто из фильма 40-х годов, и два ресторана быстрого питания. Достаточно заманчиво было зайти в эту закусочную и прочувствовать атмосферу того времени, поэтому, конечно, брюнет выбрал Макдональдс. И конечно, вокруг столов бегала целая куча детей. Это напомнило ему о Евгении. — Блядь. Около пятидесяти мам одновременно обернулись, чтобы взглянуть на него, и Микки не послал их, что, по его мнению, являлось замечательным проявлением сдержанности. Он ел свой Биг Мак так, будто тот его обидел, откидывая солёные огурцы в сторону. На десерт он взял рожок с шоколадным мороженым, вышел на улицу и уселся в машину. Детское автокресло все ещё стояло на заднем сиденье, а Микки, будто специально облизывал мороженое, как гребаный член. — Господи, блядь, Иисусе, — он повернул ключ в зажигании достаточно сильно, чтобы двигатель зарычал на него в знак предупреждения. В ответ он откусил от мороженого кусок побольше и выехал с парковки. — Блядь. Пиздец просто. Поездка домой заняла больше времени, потому что он попал в самый час-пик даже за пределами Чикаго. Мик не остановился, когда проезжал мимо своего дома, а направился прямиком к дому Галлагера. Он припарковался чуть дальше по улице и набрал номер Йена в своём мобильном, хотя даже не был уверен, что номер остался прежним. Он уже давно не звонил ему. — Это Йен. — Галлагер. После резкого вдоха на том конце провода наступила долгая тишина. Наконец, Йен прочистил горло. — Микки? — Встретимся в баре на седьмой. На заднем дворе. — Ты… серьезно? — Я буду там, через полчаса, подожду час. Если хочешь поговорить, мы поговорим, — Микки нервно ждал ответа. Он уже собирался повесить трубку, когда рыжий, наконец, заговорил. — Хорошо. Я приду.

***

Перед Микки стоял бокал с пивом, но он не сделал и глотка. Он водил пальцем вверх и вниз по стеклу, стирая холодные капли воды. Должно быть, он излучал нервозность, потому что никто не подходил к нему, и поэтому он уже знал, что это Йен, когда кто-то уселся напротив него за столом. — Ты сменил номер. Микки в ответ покачал головой. — У меня телефон украли. Пришлось сменить. — Я не отвечал тебе тогда. — Кто знает? Может быть, ты хотел этого не делать, — Микки сделал глубокий вдох и медленно выдохнул. — Ты не можешь это сделать. То, что сделал той ночью. — Я знаю, — он кивнул, и когда Микки, наконец, поднял на него взгляд, Йен выглядел несчастным и расстроенным. Взгляд буквально изучал сожаление. — Я был не в себе. — Да уж. Точно, блядь, — Микки потёр губы ладонь и, наконец, сделал глоток пива. — Ты бросил меня. Исчез, блядь, на два с половиной года. Теперь ты не можешь вернуться в мою жизнь, как будто ничего не случилось. Я не тот парень, которого ты знал. Я уже говорил тебе это. Я никогда не мог подумать, что ты воспользуешься моим к тебе отношением и это пиздец отстойно. Йен грустно кивнул, глядя на свои руки. — Это правда. Я исчез. Но… не добровольно. Микки вопросительно приподнял бровь. — Что это значит? — Примерно через две недели после всего, что с нами произошло… Я не принимал лекарства. Снова начались галлюцинации. Лип поздно вернулся домой, и я… я выбил из него все дерьмо. Я сбил его с ног и избил до бессознательного состояния. Не остановился, пока Фрэнк — из всех людей в доме — не остановил меня. На самом деле я не расстроился из-за того, что причинил боль Фрэнку, но Лип был в ужасном состоянии. Я принял его за твоего отца. На этот раз обе брови Микки оказались у линии роста волос, и он тупо кивнул. — Это действительно дерьмовая галлюцинация. — Они всегда дерьмовые, — Йен начертил пальцем круг на столе. — В тот раз это уже не было добровольным согласием. И не на семьдесят два часа. Я полагаю, это была лучшая альтернатива, чем тюрьма. Лип не стал бы выдвигать обвинения, но Фрэнк сделал бы это без колебаний. — Так они тебя заперли? — Ага. На полтора года. Терапия. Корректировка лекарств. Консультации как не сойти с ума за восемнадцать долгих месяцев. И после этого… я просто не хотел выходить из дома. Мне было страшно, что я снова пущу все по пизде, хотя я знал, что был стабилен. И к тому же, ты знаешь мою семью. — Да уж, — Микки рассмеялся. — Называть их опорой и поддержкой — все равно, что называть Гранд каньон канавой. — И все они были собой. И я вроде как узнал о том, что вещи, которые происходили раньше, были плохими для меня, очень плохими. Клуб. Алкоголь. Наркотики. Ты. Мы. И, наконец, у меня все пришло в норму, и я подумал, что они были правы. Или, может быть, я хотел, чтобы они были правы, потому что это означало бы, что я сам все испортил. — Ты не можешь изменить свою болезнь. — Нет. Не могу. Но использовать ее как оправдание тоже неправильно. Это меня не красит, но у меня хотя бы был способ контролировать ситуацию, хотя пришлось признать, что ситуация так же контролирует меня, — Йен нахмурился и глянул на руку Микки, поглаживающую стекло бокала, покачав головой и снова перевёл взгляд на лицо брюнета. — Мы с моим доктором говорили о рутине. И у меня уже была рутина. Просыпаться, завтракать, принимать таблетки, ходить в спортзал или просто бегать, возвращаться домой, ужинать, смотреть телевизор и ложиться спать. Всё повторяется по кругу, но это не страшно. Я могу это контролировать. В один день она предложила мне почаще выбираться из дома. Попытаться снова выстроить свою жизнь. Поэтому я искал работу. И вот как-то получил ее. — И из-за меня все прошло наперекосяк? — Нет! Боже, нет. Ты хороший, — голос Йена возбужденно повысился. — Ты был другим. Я тебя знаю. Ну, знал, по крайней мере. Ты был ссылкой на то, кем я был раньше. Ты знал меня отдельно от моей семьи. До «Cash&Grab». До всего этого, — рыжий постучал пальцем по виску. — Даже после всего этого дерьма ты не смотришь на меня, как на чокнутого. Ты смотришь на меня так, будто знаешь, кто я. И кем я могу быть. — Да, но я не знаю об этом. Я знаю, кем ты был, — Микки пожал плечами и глянул на свое пиво, прежде чем сделать еще один глоток. — Никто из нас больше не прежний. — Я знаю, — Йен звучал довольно грустно, а Микки ненавидел то, как скрутило его живот. — Я имею в виду, не во всех отношениях. Я, очевидно, все еще пытаюсь использовать секс, чтобы получить то, что я хочу, — его рот с сожалением скривился. — Когда ты не хочешь говорить со мной или… даже смотреть. Я сделал то, что умею лучше всего. Я был уверен, что ты не сможешь сказать нет. Я использовал тебя. Использовал то, что ты чувствовал ко мне. И мне чертовски жаль. — Чувствую. — Что? Микки, конечно, не хотел говорить это вслух. Брюнет даже подумал, что это самое глупое, что он мог сделать, но он устал ото лжи. Надоело притворяться, что он холодный и бесчувственный. Устал выстраивать стены между собой и остальным миром. Это уже было утомительно. Он устало покачал головой. — Я говорю, «что я к тебе чувствую», — Милкович грустно ухмыльнулся. — Я думал, что оставил тебя в прошлом. Я думал, что пошел дальше. Но нет. На деле я не сдвинулся ни на шаг. — Это не правда. — Самая настоящая правда, — Микки сделал глоток пива. — Я был чертовски горд собой. А потом ты вошёл тогда в помещение, и каждая из выстроенных мной стен начали рушиться, — Мик опустил взгляд на свои руки и сжал пальцы. Он заложил свое обручальное кольцо в ломбард много лет назад, но все еще помнил его вес. Избавиться от этого было невозможно. А могло стать еще одним шагом к свободе. — Я попытался сбежать. — Когда? — Перед тем, как позвонил тебе. Этим утром. Я собрал часть своего дерьма в сумку и вышел из квартиры. Доехал до Миссури, но в итоге вернулся. — Почему? — Что именно почему? — И то и то. Микки пожал плечами. — Казалось, все стало проще, знаешь? Но я чертовски устал. Устал от борьбы. Надоело все это чувствовать. Надоело… — он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул через нос. — Надоело, что мне всегда тебя было недостаточно. Надоело трахаться без любви. — Это не правда. — Да? Почему это? Хочешь сказать, что ты любил меня, Йен? — он видел, как Йен вздрогнул от звука своего имени. С "Галлагером", вероятно, ему было бы легче справиться. — У меня до сих пор есть шрам от пули, чтобы доказать, что это неправда. У меня есть последние два года, чтобы доказать, что это неправда. Да, ты был запрет против собственной воли, но держу пари, что тебе были позволены звонки. Могу поспорить, к тебе приходили посетители. Держу пари… — Это не честно. — Нет? Почему? Потому что я не побежал за тобой? Потому что я больше не унижался? Потому что я не кинулся тебе в ноги и не стал умолять… — Микки горько усмехнулся. — Я дал тебе все. Всего себя. И даже этого было недостаточно. И этого никогда не будет достаточно. — Это не правда, Мик. — Микки, — брюнет взбил остатки пены в своем стакане. — Этого больше не случится, Йен. Не будет больше тебя и меня. Нас. Нас нет. Ни сейчас. Ни в будущем. Никогда. Я не люблю тебя, потому что больше не могу никого любить. Все, что я чувствовал к тебе, я вложил в себя и Евгения. И больше ничего не осталось. Йен протянул руку и коснулся тыльной стороны ладони Микки. Это очень маленький, едва ощутимый жест, но он пронзил как молния кожу брюнета. — Я не верю тебе. — Мне все равно, во что ты веришь. Я устал ставить тебя превыше всего. Поэтому я не собираюсь делать это снова, — Микки встал и дважды стукнул по столу. — Может быть, это не справедливо. Я знаю, что это был не ты. Это были мы. Мы оба. Но я принимаю это решение для себя. На этот раз по-настоящему, — он одарил Йена легкой улыбкой. — Увидимся на работе, Галлагер.

***

На следующий день Милкович отказался от последней утренней сигареты перед началом нового рабочего дня. Он сосредоточился на своей работе, едва замечая Йена, когда тот появлялся в поле зрения. Рыжий, судя по всему, решил усерднее работать в своей команде. Мик делал все возможное, чтобы избегать его, но Йен на каждом собрании в понедельник бросал ему вызов, призывая команды усерднее работать над показателями. Микки в свою очередь напоминал ему не переутомлять ребят, но Галлагер только ухмылялся в ответ и говорил какую-то хрень о мотивации. Брюнет удивлялся, почему Йен говорил об этом. Либо это было вызвано болью или злостью, либо же Йен просто не мог открыто показывать свою сексуальную заинтересованность, чтобы добраться до Микки. И он ненавидел то, что не мог сказать ничего против. И в конечном итоге, планы Микки двигаться дальше пошли по пизде. Он пытался, конечно, встречаться с парнями и заниматься с ними сексом. Он проводил время с Евгением и пытался притвориться, что не видит жалости в глазах Светланы. Он задавался вопросом, не потому ли это, что она испортила его жизнь или из-за того, что он так отчаянно хочет быть важным для кого-то, и ему было все равно, что не он отец. До него дошли слухи, что Йен встречается с кем-то. Тот упомянул об этом, когда они с парнями говорили о том, чем занимались на выходных. Раньше Микки никогда не вникал в эти разговоры, но теперь он не мог от них абстрагироваться. Он даже подумал, что ему следует перейти в ночь, и отдать Джерому дневную смену. Он начал ходить в спортзал. На тренировках он со всей злостью выбивал дерьмо из боксерской груши, пытаясь утомиться. Его жизнь превратилась в попытки перестать думать. Он чувствовал себя так же паршиво, как чувствовал некоторое время после того, как Йен ушёл от него, хотя на этот раз это он был виновником всего. Он думал, что должен чувствовать себя лучше, чем сейчас. — Ты настоящая заноза в заднице. Микки поднял взгляд от того места, где сидел пристегнутый Евгений. — Чего? — Ты халтуришь. Не говоришь Евгению, что конфет нет. — Ты говоришь мне не давать ему конфеты каждый гребаный раз. — Да, но ты все равно даёшь. Теперь слушай меня. Ты никогда меня не слушаешь. Причём сознательно. За годы в Америке Света отточила свой английский и могла говорить без капли русского акцента, но все равно не делала этого. Она говорила, что легче строить из себя глупую дурочку, чтобы получить то, что она хочет. И это срабатывало. Она привыкла к этому — играть глупую и подлую девку. — Ты его мама. Тебе видней. — Нет. Это не так. Думаешь, я знаю, как правильно вырастить ребёнка? Нет, я узнаю это по ходу дела. — Да, но у тебя есть чертовы инстинкты. Дерьмовые, но все же. Евгений смотрел на них, нахмурив брови. Микки знал, что Ев очень похож на него, поэтому либо Светлана пиздела, что, как он считал было бессмысленно, либо пацан — ребенок его отца. Его брат. Насколько же в его жизни все испорчено? — Ты хороший отец. Был. До того, как он вернулся в твою жизнь. — Он не вернулся в мою жизнь, блядь. Господи. Нет. Хорошо? Он живет своей жизнью. Я не разговариваю с ним, я едва ли вижусь с ним, даже учитывая то, что мы вместе работаем. Йен Галлагер настолько далек от моей жизни, насколько это возможно, не живя в другой стране, — Микки хлопнул задней дверью и сердито обернулся. — Думаешь, я тупой? Ты думаешь, я не знаю, что вы все смотрите на меня так, будто я какой-то испорченный, слабый мудак? Ты думаешь, я не знаю, что он смотрит на меня как на жалкого идиота? Я все понимаю, хорошо? Я облажался. Но мне не нужна ебаная нянька — ни в твоём лице, ни в чьём-либо другом. Так что, если ты не планируешь взять Евгения и убрать себя из моей жизни, не говори о Йене. Я делаю что могу, понимаешь? Он не хотел кричать на нее. Он не хотел, чтобы несколько парней на стоянке — включая Йена — смотрели на него. Он не хотел снова облажаться, но все к тому и шло. Он всегда так делал. — Мы закончили? — Светлана с трудом кивнула, и Микки подумал, что отчетливо видел слезы на ее глазах, но он просто не мог терпеть эту ебаную жалость. — Увидимся в воскресенье вечером. И я накормлю его гребаными конфетами. Он сел в машину и сорвался с парковки, пока его сердце стучало в милю в минуту. Мик знал, что рыжий уже будет около склада, когда он приедет в понедельник на работу. Йен… Да хер с ним. А вот остальные? Теперь все знают, что он гей. Можно будет перевести все в шутку. Может быть, они ничего и не скажут, а просто посмотрят на него, словно он чертов инопланетянин. Ему придется работать вдвое больше, потому что независимо от того, что они думали о нем раньше, они будут знать, что он гей, и ему придется проявлять себя снова и снова. Если его не уволят раньше. Милкович заставил себя замедлиться, когда осознал, что жмёт на газ все сильнее. Он посмотрел в зеркало заднего вида на Евгения, который все еще хмурился. Он перехватил взгляд Микки. — Папа? — Да? — Ты любишь меня? — Да. Конечно, люблю, — брюнет не смог справиться с улыбкой, коснувшейся его губ. — Я очень люблю тебя. Евгений кивнул с серьёзным выражением лица. — Ты не соврал? — О любви к тебе? — О конфетах. Микки засмеялся, сморгнув слезы, которые внезапно наполнили его глаза. — Не врал. Можем заехать в магазин и взять твои любимые? — Да. И твои тоже. Папе нужно сладкое. — Это точно. Папе нужно сладкое.

***

Проводить выходные с Евгением означало для Микки переделать целую гору дел, в основном, чтобы чем-то занять себя, чтобы изнурить себя, и это помогало, ведь как только его голова касалась подушки, он засыпал мёртвым сном. В воскресенье вечером Милкович отвёз сына обратно к Светлане. Девушка сказала ему что-то приятное, но Микки не слушал ее, просто кивнул в ответ и поспешил уйти. На обратном пути он остановился у бара и даже не потрудился напиться, чтобы подцепить себе парня, который отвёл его в глухой переулок и трахнул достаточно сильно, чтобы на его ладонях остались царапины от кирпичей, и ссадина на лбу, которым он стукнулся об ту же кирпичную стену во время очередного жёсткого толчка. Но это не помогло, ничего из этого не помогло. После этого он уехал домой, чувствуя кровь на ладонях и то, как саднило раны. Милкович бездумно припарковал машину у дома, и уже подойдя к входной двери, он заметил человека, сидящего возле здания с сигаретой во рту. Он кивнул, думая, что это один из его соседей, пока этот человек не встал и свет от фонаря не осветил его лицо. — Уходи. — Мне надо поговорить с тобой. — Мне похер, что тебе там нужно, — Микки подошел к Липу вплотную. — На самом деле, все, что происходит в клане Галлагеров — это последняя вещь в мире, которая может меня заинтересовать. Лип кивнул, передернув плечами. Он попытался застать Микки врасплох, но тот протянул руку, схватил Липа за запястье и резко дёрнул вперёд, чтобы отправить свой кулак прямо в его самодовольное лицо. Кровь побежала вниз, окрасив подбородок и губы в красный, и Лип предусмотрительно сделал шаг назад. — Теперь ты съебешься? — Что ты сделал с Йеном? — Я ничего не сделал с Йеном. И я понятия не имею, почему вы, ребята, думаете, что что-то изменилось. Меня не было в его жизни почти три года. Ничего не изменилось. Мы недавно встретились, и у нас состоялся короткий разговор. Это все. Что бы ни случилось с твоим братом — и давай посмотрим правде в глаза, это происходит постоянно — не имеет никакого отношения ко мне. Лип надулся от злости, будто вот-вот взорвется, и Микки покачал головой. — Не смей ничего мне сейчас говорить, только если не планируешь закончить разговор, лёжа на тротуаре. Все ведь знают, что тебе нужно это смазливое лицо, с какой бы целью ты его не использовал. Так что просто свали из моего поля зрения. И оставайся там. А ещё лучше, держи всю свою семейку подальше от меня, потому что блядь моя жизнь без Галлагеров намного лучше, чем когда-либо была с вами. Черт, да жизнь с моим отцом была лучше, чем с гребаным кланом Галлагеров. — Всё не могу догнать, что в тебе нашёл Йен. — Нет? — Микки ухмыльнулся. — Я тоже, — он скрестил руки на груди и смотрел на Липа до тех пор, пока тот не ушел, пока не уехал на машине, которую одолжил, а может и украл. Микки устало опустился на лестницу, когда машина с кудрявым скрылась из виду, и закурил сигарету. Он не понимал, откуда Лип узнал, где он живет. Так же, как не понимал, знает ли он, что Микки и Йен работают вместе. Он уже начал думать, что больше вообще ничего не понимает, кроме того, что этой ночью снова не сможет уснуть, поэтому он курил, пока не взошло солнце, и не пришла пора принимать душ и ехать на работу. С этим нужно было покончить.

***

Когда Микки вошёл в свой кабинет первое, что ему бросилось в глаза — записка на столе. В Иллинойсе уже давно существовали антидискриминационные законы, но это не значило, что люди не знали, как их обойти, особенно в такой сфере, в которой работал он. Брюнет некоторое время стоял в дверях кабинета своего босса и ждал, пока его пригласят. Как только Эллиот положил трубку, он кивнул на стул. — Садись. И Мик сел. Видимо, в скором времени появится новый способ заставить его двигаться еще дальше. — Мы получили новый заказ. Компания с тихоокеанского северо-запада хочет, чтобы мы решали вопросы с их грузом. Нам понадобится ещё один менеджер смены. Ты знаешь всех из дневной смены и большую часть с ночной. Есть какие-нибудь рекомендации? Микки понадобилось несколько секунд, чтобы переварить услышанное. — Я мог бы этим заняться. — Нет. Ты мне будешь нужен на днях. У тебя самая сплоченная команда, и они тебя уважают. Ты их не особо заёбываешь, а они и не выёбываются. Джером назвал мне несколько имен, но мне нужны и твои предложения, а затем я спрошу твое мнение о его выборе, — мужчина улыбнулся и сделал глоток кофе. — Подумай об этом и зайди ко мне в конце дня. — Понял, — Микки кивнул и встал со стула, направившись к двери. Он видел краем глаза, как на него пялились несколько парней, но они довольно быстро отвернулись, когда поняли, что попались. Он должен был сказать Эллиотту, что тому, вероятно, нужно будет найти нового менеджера его смены, но он также рассудил, что не станет подвергать мужчину ещё одному головняку. — У тебя есть минутка? Микки не виделся с Йеном с глазу на глаз с момента их разговора в баре. — Минута пошла. — Я видел Липа прошлой ночью. — Да? И как там поживает Филипп? — Его лицо похоже на морду птенца в Вилли Вонки, который ел ту черничную хрень, — Йен отчего-то залился краской и Микки ухмыльнулся. — Ага. Должно быть, кого-то разозлил, а? — Я не подсылал его к тебе. — Мне все равно, что ты сделал, — тихо вздохнул Микки. — Разве ты до сих пор не понял, Галлагер? Ты занимаешься своими делами, я своими. По отдельности. В этом заключается все здравомыслие данной ситуации, — сказав это, он нахмурился из-за неудачного выбора слов. — Если ты понимаешь, о чем я. — Это забавно. Да никто так не делает, — Йен сунул руки в карманы и сорвался с места, когда Микки начал отходить от него. — Все так пиздецки осторожны, понимаешь? Как будто я не знаю, что я, блядь, сумасшедший, — он сказал это довольно спокойно, хотя рот его скривился в отвращении. — Никто кстати не имеет ничего против. Ну знаешь, того что ты гей. — Ага, верно. — На самом деле, я думаю, это делает тебя человеком в их глазах. Раньше все думали, что ты какой-то… я не знаю. Типа робот. А теперь они изменили свое мнение. — Очень мило. — Нет. Я не… — Йен сделал глубокий вдох, прежде чем продолжить. — Я не это имел в виду. Я думаю, что ты им понравишься, если попытаешься познакомиться с ними поближе. — Я их начальник. Мне не нужно их знать. Мне нужно, чтобы они делали свою работу. И это, кстати, то, что мне нужно и от тебя. — Просто пошли с нами в боулинг. — Снова в боулинг? — Да брось, это будет весело. Я знаю, что ты знаком с общей концепцией. Все собираются пойти. Позволь им узнать тебя немного? — Обычно, когда люди узнают меня поближе, они больше не хотят быть рядом со мной, — он произнес это с некоторой осторожностью, потому что он не имел в виду конкретно Йена, но в любом случае не было возможности сказать это так, чтобы рыжий не был в это вовлечен. Йен был единственным человеком, который узнал его настоящего, и Микки не любил думать о том, как это получилось, независимо от того, насколько сильно Йен хотел видеть его прежнего. — Если бы спросил не я, а кто-нибудь другой, ты бы пошел? Микки раздражённо вздохнул. — Я пойду на сраную рождественскую вечеринку, хорошо? — Да? — Йен улыбнулся своей этой глупой, широкой, нелепой, душераздирающей улыбкой, и Микки захотелось врезаться с разбега головой в стену. Вместо этого он отвёл взгляд в сторону офиса. — Эллиотт собирается набрать смену по новому заказу, который мы скоро получим. — Да? — в голосе Галлагера слышалось уже что-то другое, и Микки знал, что именно поэтому он сказал ему. — Джером назвал ему несколько имен, не удивлюсь, если ты тоже в списке. — Я работаю здесь всего восемь месяцев. — Да, и хорошо. Хорошую работу замечают, — Микки снова взглянул на Йена. — Ты хорошо себя проявил, Йен. Что бы кто ни говорил тебе, просто знай это, хорошо? И эта работа важна для меня, поэтому я не буду лгать, только чтобы тебе было хорошо. — Ты когда-нибудь лгал, чтобы мне было хорошо? Микки бесило, что даже случайно брошенная фраза, не имеющая к ним никакого отношения, так сильно ударила по нему. — Если ты скажешь Эллиотту, что мы хотим поиграть в боулинг на рождественскую вечеринку, я надеру тебе задницу.

***

В итоге, они все же пошли в боулинг. Микки смотрел на Йена первые десять минут, что они были там. Галлагер, конечно, старательно делал вид, что игнорирует его, но взгляд Микки был прикован к нему, и он видел, что Йен время от времени смотрел на него, каждый раз борясь с улыбкой. Наконец рыжик указал пальцем на экран над дорожками, и Мик увидел свое имя, написанное прямо под именем Йена. В их команде было ещё три человека и все из разных смен. Это должно быть произошло случайно, но Микки не поверил в это ни на минуту. Оказалось, Йен был ужасным игроком. Микки играл дерьмово, но все же лучше, чем Галлагер руки-крюки. Остальные парни принимались петь и насвистывать всякий раз, когда наступала очередь Йена, и даже те люди, которые не были в их компании, останавливались, когда он шёл к дорожке. Йен залажал каждый свой бросок, но все же продолжал улыбаться и, черт побери, Микки улыбался в ответ. Господи. Последний раз, когда он видел Йена таким, был последним разом, когда он вообще видел Йена. Они возвращались домой и какого-то хрена пели глупую песню из 80-х. Договаривались о свидании. От не самых приятных воспоминаний Микки поморщился и решил дойти до бара. Йен в тот момент словно чувствуя, перевёл взгляд от шара в своей руке, и Микки видел, как тот ищет его глазами, и как он нахмурился, когда нашел. Йен наклонил голову вбок, и Микки демонстративно отпил свой напиток. — Эй, Микки! — крикнул один из парней. — Твоя очередь, чувак. Давай. Он сделал еще один глоток и направился обратно, поставив свое пиво на стол рядом со стульями. Он схватил красный шар и подошел к первой линии. На нем была коричневая классическая рубашка с неаккуратно оторванными рукавами, старые джинсы и обувь для боулинга. Даже он сам не мог не признать, что выглядел нелепо. Он полагал, что если сделает свою первую игру, то свой долг он сможет считать выполненным, и сможет спокойно исчезнуть. Ему просто нужно пройти последний круг, и тогда он сможет уехать домой и выбухать из головы все воспоминания о Йене. И конечно, он выбил ебаный страйк. Все присутствующие одобрительно заулюлюкали, кто-то даже похлопал его по спине. Один из парней пошутил о создании боулинг-лиги и о том, что Микки в ней точно был бы капитаном. Остальные ребята рассмеялись над выражением лица Микки, и он улыбнулся. — Ага-ага. Кто дальше? — Ты. Микки вздохнул. — Блядь. Все вернулись к своим дорожкам, смеясь, пока Микки тащился обратно к очереди. Следующим ударом он сбил девять кегль, и он уже стремится к пятерке, когда кто-то выкрикнул ему в спину «Используй свой секс-палец!», и он потерял всю концентрацию, в итоге не сбив ни одной кегли. — Какого хрена? — В пятёрку попасть не так-то просто, поэтому лучше тебе сдаться прямо сейчас, потому что, ну… мы знаем, кто сегодня ничего не получит. Микки легонько стукнул его в плечо. Аарон — один из парней из ночной смены, и Микки уверен, что Джером называл и его имя тоже. Брюнет сделал глоток своего пива. — Ну, мне не нужно видеть тебя в деле, чтобы знать, что это не так. Парни дружно фыркнули, кто-то пихнул Аарона в бок, а кто-то похлопал Микки по спине. Брюнет просто ухмыльнулся и позволил им вести следующую игру. Он никому не сказал, что уходит — просто схватил куртку и шарф и направился к выходу, бросив стакан из-под пива в мусорный бак по пути. — Микки? Он обернулся и увидел Йена, который стоял неподалёку, переминаясь с ноги на ногу. — Что? — Я очень рад, что ты пришел. Я знаю, что это не твое, даже не учитывая тот факт, что это твои сотрудники. Но я рад, что ты это сделал. Это многое значит. Я имею в виду, для меня очень много значит видеть тебя счастливым. Улыбающимся. Было что-то в том, что сказал Йен, но Микки не был уверен, что именно. — Я иногда улыбаюсь, да. — Я знаю. Я вижу тебя только на работе и у твоей машины с Евгением. Я просто… это, правда очень много значит для меня, — Йен прикусил нижнюю губу зубами. — Могу я купить тебе пиво? — Йен… — Это рождественский подарок. Можешь купить мне тоже, — он говорил так быстро, будто от скорости его речи зависел ответ Микки. — Пожалуйста? — Эй, Галлагер! Твоя очередь! Йен продолжал смотреть на Микки, пока тот не кивнул. Рыжий широко улыбнулся и обернулся. — Я должен идти. Микки подвезет меня до дома. — Надеюсь, ты понимаешь, что это все, что он сделает для тебя сегодня вечером. Микки не видел, кто это сказал, но несколько парней засмеялись. Он напрягся, пока не осознал, что это тот же самый смех, который возникает, когда они шутят друг над другом по поводу жён, девушек или просто секса на одну ночь. То же самое дерьмо они говорили ему о Светлане. — У меня все ещё стоит, — сказал Микки достаточно громко, чтобы все они услышали. — Мне кажется, это говорит о том, что дела идут хорошо. — Оооо… Йен пожелал вступиться и за себя. — Я не баба. — И хорошо. Потому что Микки не по бабам. Парни взорвались от смеха, и Микки было просто необходимо выбраться оттуда. Он знал, что его лицо, уши и шея были уже бордовыми, а желание убежать и спрятаться очень сильным, хотя он понимал, что парни шутили. Поддразнивали. Он развернулся и натянул куртку, выйдя, наконец, оттуда, а Йен выбежал за ним следом. — Ты в порядке? — Немного поддразниваний меня не убьют. — Я больше беспокоился о том, чтобы ты не убил их. — Нет. Черт, если бы я это сделал, мне пришлось бы тренировать целую новую команду, — Микки накинул шарф на шею. — Я может и идиот, но не мазохист. Йен громко рассмеялся и врезался в Микки. — Мне действительно нужно проветриться. — Господи, Галлагер, — Микки укоризненно покачал головой. — Ты как ребенок. Мне кажется, что мой трехлетний сын имеет больше навыков выживания, чем ты. — Это потому, что он плохой Милкович, как и его отец, — Йен нахмурился. — Что? — Что-что? — Ну, ты же понимаешь. Микки пожал плечами. — Я вроде папа выходного дня. Уверен, что пацан больше Светлана, чем я, — Микки достал ключи и открыл машину. Это был темно-зеленый Линкольн Континенталь, и Йен встал чуть поодаль, чтобы полюбоваться им. — Он же не новый? Какого года? — Шестьдесят первого. Я не езжу на ней, когда у меня остаётся Евгений, потому что в ней на две двери больше для самоубийства. Для этого есть тот старый кусок дерьма. Но эта красотка… я езжу на ней по выходным. Йен провел рукой по капоту. — Выглядит неплохо. — Она на ходу и возит меня туда, куда мне нужно. И я купил её всего за 500 баксов, — он кивнул на дверь. — Ты садишься? — Йен забрался на пассажирское сиденье и пристегнул ремень безопасности. — Куда мы едем? — Где здесь можно посидеть? — Йен пожал плечами. — Это не совсем моя часть города. Но ты же здесь живёшь, да? Микки приподнял бровь. — Ты никогда не был таким осторожным в выражениях. Разве твой брат не сказал тебе? — Блядь, нет. Лип не хочет, чтобы я находился рядом с тобой, — Йен на секунду замолчал, а затем вздохнул. — Ты же знаешь, что дело не в этом, верно? Не в Липе, не в злости на него. — Если его взбесит, что мы просто выпьем пива, то это только его проблема, — Микки пожал плечами и ещё несколько минут они ехали молча, прежде чем подъехать к парковке. — Потому что это все, что между нами будет. — Я знаю, — в подтверждение Йен кивнул. — Я не ожидаю ничего большего. Кроме того, пить мне нельзя. Я на таблетках, так что меня довольно выгодно водить на свидания. Не то чтобы я с кем-то встречался. — Нет? — Мик подождал, пока Йен выйдет из машины, прежде чем направиться к двери бара. Место было довольно приятным. Бар был похож на Алиби, в нем тоже зависали только постоянные клиенты. Милкович ещё не стал заядлым посетителем, но его уже принимали как своего, хотя кроме бармена с ним никто обычно не разговаривал. Как правило, он приходил туда в воскресенье вечером, когда Евгений был со Светланой, и он не искал себе перепих на одну ночь. — Думаю, я слышал, что ты с кем-то встречался. — Это просто слухи. Меня однажды подвозил до работы друг из моей группы поддержки. У него была тяжелая ночь, и он не хотел оставаться один, поэтому мы всю ночь играли в карты. Я не выспался, поэтому все подумали, что мы встречаемся, — Микки подвел их к столу, а затем подошел к бару и сделал заказ на двоих. Вернувшись, он поставил перед Йеном его газировку. — Я попросил, чтобы они добавили в бокал вишенку. Просто для того, чтобы сделать обычную газировку модным дерьмом. — Вау. Ты прям постарался, — Йен сделал глоток, и Микки сел. — У меня не было секса с… ну, с тех пор, как меня сдали в больницу. Микки знал, что Йен не хотел этого. Он понимал — это означало, что Йен трахал других людей после того, как они расстались. Микки, конечно, тоже, поэтому он не имел права обвинять его, но все равно было ощущение, что в его живот вставили нож и несколько раз провернули. — Хорошо. Правда, не могу сказать того же. — Я знаю. Я бы чувствовал… на самом деле я бы чувствовал себя дерьмом, если бы ты не мог делать это после меня. Не то чтобы мне… нравилось слышать, что ты трахал других людей, но я рад, что ты продолжил жить по-старому. — Да? Ну, я очень любил свою прежнюю жизнь, — Микки вздохнул и отпил свое пиво. — Так вы, ребята, запланировали какую-то большую рождественскую вечеринку? — Ну да. Я имею ввиду, обычную, как и всегда. Фиона и её парень — кто бы это ни был… — Что случилось с ее мужем? — Не знаю. Все произошло, пока меня не было. Лип с очередной своей девушкой. Дебби и ее ребенок. — Подожди. Чего? — Она забеременела. Парень думал, что она на таблетках, и очень разозлился, когда узнал о беременности. Хотел заставить ее сделать аборт, но она упрямая, как черт. Не пойми меня неправильно, я люблю свою племянницу, но я как-то зол на Дебби за то, что она загубила свой потенциал. — Хорошо. Пожалуйста, не говори мне, что Лиам, я не знаю… Стал проституткой. Йен фыркнул от смеха. — Нет. Сейчас он на дошкольном обучении. Лип все оплачивает. А Карл работает в каком-то продуктовом магазине, пока на испытательном сроке. — Твоя семья все же победила мою. Я имею в виду, Фрэнк конечно много дерьма наделал, но, по крайней мере, он не гомофобный псих, который убил бы тебя, только дай повод, верно? — Да, точно, — Йен болтал под столом ногой и случайно пнул Микки. — Бля, прости. — Кев и Ви все еще живут по соседству? — Ага. Мы все еще боремся с застройкой нашего района этим новомодным говном, но не уверены, как долго еще продержимся. Так или иначе, все равно скоро все изменится. Или снова объявится Фрэнк и все испортит. Прям как в старые добрые времена, — Йен вытащил вишню из своего напитка и отправил её в рот. — А что насчёт тебя? — Светлана и Евгений приедут в канун Рождества. Она наорет на меня за то, что я подарю ему какую-нибудь глупую хрень. Хотя сама подарит что-нибудь ещё более идиотское. Я куплю курицу-гриль в магазине, а дома мы её разогреем. Пообедаем. Я, может, выпью пива. А потом, они уедут домой, если малой не останется на ночь. Хотя обычно не остается. Ей нравится проводить с ним Рождество. — И что ты в итоге будешь делать на Рождество? — Позвоню Мэнди, потом посмотрю какой-нибудь фильм. Выпью пива, поиграю в видеоигры. Потом засуну руку в штаны и почешу яйца. В общем, то же самое, что я делаю на выходных. — Ты мог бы прийти к нам. — Нет, хер там, — Микки недоверчиво рассмеялся. — Твоя семья ненавидит меня. Я конечно не знаю почему. Может быть, они обвиняют меня в том, что произошло с тобой. Может быть, я теперь козел отпущения за все, что пошло не так. А возможно, ты сказал им, что я бросил тебя, потому что больше не хочу иметь дело с твоим расстройством. Я не знаю, черт возьми, но я им не нравлюсь, и, если честно, они мне тоже не очень нравятся. — И это касается и меня, верно? — Йен выглядел чертовски грустным, а Микки ненавидел это больше всего. — Я не виню тебя. Я был… херовым парнем. Я бы обвинил биполярку, но думаю, что я просто испугался. Я боялся, что уже был похож на нее, и я бы превратил тебя в такого, как Фрэнк. Это ты должен быть на меня обижен. Ненавидеть меня. — Спасибо, блядь, за сомнения, — Микки сделал еще один глоток. — Разве ты не верил, что я любил тебя? Как я, единственный из всех говорил тебе это, а ты меня бросил? — Нет. Я просто… — Йен осушил свой стакан и выдохнул, опустив плечи. — Я ненавидел себя. И не мог поверить, что кто-то может меня любить. — Я знаю это чувство. Но ты ошибался, — Микки допил пиво и покачал головой. — Тебе нужно ехать домой? — Ты тоже был неправ. — Не могу не согласиться, — он толкнул свой стакан к центру стола и встал. — Ты домой едешь, или нет? Йен кивнул. — Да. Если ты не против. — Пока твоя семья не планирует испортить мою машину, все в порядке, — Микки с Йеном вышли на парковку. Они молчали половину дороги до дома Галлагеров, пока Йен снова не заговорил. — Спасибо. — За что? Твоя газировка стоила два доллара. — За то, что пошел со мной в бар. Микки пожал плечами. — Хотя пиво я купил себе сам. Так что, думаю, ты должен мне, а? Йен улыбнулся так ярко, что Микки пришлось отвести взгляд. — Да. Полагаю, что должен.