4
30 июля 2019 г., 20:01
Примечания:
Взгляд на происходящие события со стороны Аро.
Аро даже помыслить не мог, чем именно для него обернётся такая простая на первый взгляд задача, как убийство смертного. Вот если бы Элис Каллен присоединилась к Вольтури и предсказала грядущие события, то он бы ещё раз десять обдумал стоит ли ему вообще соваться в логово охотника на вампиров.
Питер Винсент не был опасен для него в физическом плане, упаси Создатель! Не многие из вампиров могли посоперничать с ним в силе и ловкости, и всё же зачастую Аро предпочитал дракам интеллектуальные игры, оставляя грязную работу подчинённым. Убийство охотника он тоже сперва хотел делегировать Джейн или Феликсу, которым было бы только в радость замучить человечишку до смерти, но, разузнав про того подробнее, он передумал.
В тот миг Аро ещё не подозревал, что этот смертный обладал даром куда страшнее банальной физической мощи — способностью заинтересовать.
Информации, полученной из воспоминаний шпиона, оказалось недостаточно, чтобы в полной мере оценить уровень опасности, которую мог представлять из себя охотник, поэтому Аро пришлось провести собственное расследование. И то, что ему открылось, не могло его не увлечь. Питер Винсент явно не скрывался, будучи знаменитым на весь мир иллюзионистом и специалистом по оккультизму (и как только они упустили его из виду?), но при этом у него хватило духу заслать шпиона в один из величайших вампирских кланов, зная обо всех рисках, что могли его ожидать.
Аро не мог отдать такого занятного человечка на растерзание кому-либо из Вольтури, а посему решил отправиться на роковое рандеву в одиночку. Естественно, клану пришлось не по нраву, когда он сообщил о принятом им решении, ведь он был не просто рядовым вампиром, а одним из их лидеров и мозговым центром. Однако Аро сразу дал понять всем недовольным, что каждый ослушавшийся его воли будет обезглавлен и предан огню им самолично, тем самым подавив надвигающийся бунт в зародыше.
По вине Кайуса, пожелавшего послать охотнику посылку с сюрпризом, эффект неожиданности от его появления был слегка подпорчен, а если бы Аро не решил выждать неделю, чтобы посмотреть сбежит Питер или станет храбриться до последнего, то его бы и вовсе не возникло. Впрочем, тот результат, которого ему всё же удалось добиться своим визитом, стоил того, чтобы вытерпеть гнусное хихиканье его партнёра по управлению кланом, покуда тот укладывал в коробку оторванную голову несостоявшегося шпиона.
Охотник до чёртиков перепугался, когда он возник у него за спиной, рухнул на пол и пополз от него прочь. Аро едва смог сдержаться, чтобы не расхохотаться в голос. Вот тебе и храбрец! Он даже успел почувствовать лёгкий привкус разочарования, что снова ошибся в своих предположениях, но затем Питер направил на него противовампирское оружие, и в его груди что-то сладостно кольнуло. Подобное чувство он испытал лишь раз, когда его силы не подействовали на юную Беллу.
Несмотря на необъяснимое чувство, расползающееся внутри него, будто нефтяное пятно по поверхности воды, Аро всё ещё был преисполнен решимостью убить охотника. Сперва он, конечно, собирался чуток поразвлечься за его счёт, но потом обязательно бы убил. И только узрев прошлое Питера, он позволил себе отложить его убийство на неопределённый срок.
Аро была чужда эмпатия в отношении смертных, потому что все они были для него не более, чем закуской, поэтому его не растрогали ни потеря Питером родителей в нежном возрасте, ни тяжёлая жизнь в сиротском приюте до 13 лет, ни бесконечная череда побегов от приёмных родителей, которые пытались выбить из него всю дурь про существование вампиров.
Не особо поразило его и убийство Джерри Дэндриджа. Аро на дух не выносил этого смазливого кретина, кичащегося своими подвигами с таким высокомерным видом, будто удерживать в неволе человеческих существ и доить из них кровь было великим достижением. К тому же, большую часть работы по его уничтожению проделал некий мальчишка, Чарли Брюстер. Тоже довольно занятный персонаж, посещение которого Аро добавил в свой список дел на будущее.
Единственное, что действительно заставило Аро обуздать свою тягу к убийству, это осознание того, насколько они с Питером похожи. Неутолимая жажда покорить весь мир, заставить его подчиниться своей воле, чтобы контролировать каждое, даже самое незначительное событие, лишь бы оно не смогло повлиять на его жизнь — всё это было до боли знакомо Аро. Из-за страха потерять контроль над окружающим его миром, ему однажды пришлось убить собственную сестру, Дидим, которую он любил так сильно, что не выразить словами.
Дидим и Маркус, ещё один партнёр Аро по руководству кланом, были обоюдно влюблены друг в друга и хотели покинуть клан, чтобы зажить свободной жизнью вдали от бесконечных запретов Вольтури. Только вот потеря Маркуса и его дара могли сильно пошатнуть клан, чего Аро никак не мог позволить. Он знал, что его сестра — не меньшая упрямица, чем он сам, и что она никогда не отступится от Маркуса и будет биться за него до самого конца, поэтому Аро сделал вид, что благословляет их союз, а затем убил Дидим. После этого он приказал одной из своих верных подчинённых, Челси, внушить Маркусу преданность их клану, что в дальнейшем повлекло за собой апатичность его некогда жизнерадостного друга.
Несмотря ни на что Аро не жалел о содеянном, ведь его поступок не дал Вольтури развалиться и кануть в небытие. И если бы перед ним вновь встал выбор между дорогими ему людьми и кланом, он бы выбрал клан. И выбирал бы его снова и снова, даже если бы это стоило ему всего счастья в мире. Он знал это наверняка, потому что Дидим всегда была единственным лучом солнца, что озарял его мрачный мир, и он до сих пор отчаянно скучал по ней.
Для Аро стало сюрпризом насколько они с Питером похожи и всё же кое-что поразило его ещё сильнее. Охотник испытывал к нему плотские желания. Он трясся, как лист на ветру, когда Аро находился к нему близко, отчаянно краснел и испускал такое плотное облако из смеси возбуждения и страха, что ему с трудом удавалось сдерживать свои вампирские инстинкты, чтобы не наброситься на него.
Один раз Аро почти не сдержался, заставил охотника запрокинуть голову, чтобы было проще впиться отросшими в миг клыками в нежную кожу и вкусить солоноватую кровь, источающую столь манящий аромат. Ему стоило немалых усилий, чтобы свести всё к шутке, запутывая и без того сконфуженного донельзя смертного ещё сильнее.
Аро хотел поиграть с ним подольше, подразнить, но когда охотник выстрелил в него — ему стало не до игр. Внезапный прилив злости заставил его покалечить Питера, чтобы тот больше не смел поднимать на него свою руку, и он был готов причинить тому ещё большую боль, чтобы тот корчился на полу в агонии. Только вот жалобный взгляд карих глаз со стоящими в них слезами и мокрыми ресницами не позволил ему сделать этого, удивительнейшим образом заставив смягчиться.
Аро не знал, было ли это сочувствием с его стороны или же ему просто было противно видеть, как человек, в котором он узрел своё отражение, скулит, как побитая собака. Однако именно это привело его к довольно неординарному решению, как убить сразу двух зайцев: заставить охотника перестать выглядеть жалко и, одновременно с этим, сделать его более покладистым. Аро не отрицал, что его непокорность будоражила кровь, заставляя её бежать по телу резвыми ручейками. Тем не менее было бы в разы лучше, если бы Питер перестал пытаться его убить.
Аро решил напоить его своей кровью, которую охотник поначалу ни в какую не желал пить. Человеческая черта ставить всё под сомнение и требовать объяснений импонировала ему и в то же время он считал её донельзя раздражающей. В конечном итоге ему удалось убедить Питера, что это для его собственного блага, и тот присосался к его запястью не хуже тех пиявок, которыми лекарь пытался вылечить простуду самого Аро, когда тот всё ещё был одним из смертных.
Когда Питер оторвался от его запястья, перед Аро предстало зрелище его окровавленного рта. Это выглядело настолько же неряшливо, как если бы тот перепачкался во время ужина подливой к кролику, и в то же время до такой степени возбуждающе, что в мозгу Аро что-то мгновенно переклинило. Он набросился на Винсента с таким пылом, которого сам от себя не ожидал. Поцеловал яростно и глубоко, чтобы показать насколько сильно он сражён им.
Поначалу мужчина в его руках был как каменный, но спустя некоторое время стал податливым как размоченная в воде глина. Питер крепко ухватился за него, прижался ближе и ответил на поцелуй. Пару раз цапнул его за губу зубами, явно в отместку за то, как грубо с ним обращался вампир до этого. И даже если тот не собирался намеренно провоцировать его своими действиями, для Аро это стало последней каплей.
Ласки стали откровеннее и грубее, Питер плавился под его руками и губами, неразборчиво выстанывал что-то сквозь приоткрытый рот, когда Аро присасывался к его шее и ключицам, прогибался в пояснице, дабы прижаться теснее, потереться об него пылающим пахом. Приторный, удушающий запах возбуждения, исходящий от смертного, вкус его кожи, чуть солоноватый от пота, бешеный пульс, который Аро чувствовал под своими губами — всё это могло быстро превратиться из сексуальной игры в кровавую баню, поэтому он отступил.
Оторвавшись от губ охотника, он уловил разочарованный вздох, вырвавшийся у того помимо воли, и поймал расфокусированный взгляд, с плескавшимся в коньячно-карих глазах непониманием. По вине этих прекрасных глаз Аро незамедлительно захотелось наплевать на всё на свете и вновь слиться в поцелуе с этим невозможным существом, делавшим его таким слабым. И он бы так и поступил, если бы не внезапное озарение, осветившее его затуманенный страстью разум. Его кровь с минуты на минуту должна была проявить свои истинные свойства.
Вскоре так и произошло.
Тело охотника объяло адским пламенем (фигурально выражаясь, конечно), он рухнул на пол, тяжело дыша и хватаясь за грудь. Царапал короткими ногтями пол, морщась от боли, когда те проскальзывали по скользким половицам и резко впивались в мягкую плоть его ладоней. Голос Питера звучал хрипло, надрывно, пока он проклинал его за отравление, а лицо покраснело и исказилось до неузнаваемости.
Наблюдать за мучениями смертного оказалось вовсе не весело. Аро быстро сориентировался, что ему нужно сделать, чтобы Питеру стало легче, но тот всё продолжал упираться. Ему пришлось пренебречь его желаниями, не понаслышке зная, что если он не предпримет никаких действий, то человеку будет становиться только хуже. Сгребя Винсента в охапку, Аро быстро переместился в ту комнату, которую посчитал за его спальню, и довольно грубо скинул свою ношу на кровать.
Если у него и имелись какие-то ожидания, что от его крови Питер станет покладистым, то в сей момент он осознал, что тот без боя не сдастся. Даже в его нынешнем состоянии охотник пытался бежать, и Аро пришлось оседлать его, чего при других обстоятельствах он бы себе не позволил. Неприличествовало высокопоставленному вампиру вести себя подобным образом. Но подействовали ли его действия на смертного так, как он того ожидал? Ничего подобного! Питер лишь сильнее распалился и принялся вещать благим матом, как безгранично сильно он ненавидит вампиров в целом и Аро — в частности. У последнего уши вяли от многоэтажных конструкций и изощрённых выражений, которые Питер, казалось, выдумывал прямо на ходу.
Но в конечном итоге даже такой строптивый человек, как Питер Винсент, сдался. Принял свою судьбу с обречённой покорностью, при этом демонстрируя всем своим видом, что это не было его выбором и что он ни при каких обстоятельствах не собирается получать удовольствия от того, что должно между ними произойти. Он упрямо продолжал стоять на своём, уверенный в том, что их недавний поцелуй произошёл исключительно по вине вампирской крови, что Аро находил до неприличия уморительным. Если вспомнить какими полными жажды глазами Питер смотрел на него задолго до того, как был опоён, то его отговорки звучали весьма и весьма жалко.
Помимо негативного настроя, портящего всю атмосферу, прямое, как палка, напряжённое тело Винсента также не пробуждало в Аро страсти, хотя он, честное слово, оценил его вид а-ля «непорочная дева в первую брачную ночь отдаёт себя в руки новоиспечённого мужа». Вся ситуация отдавала дурным запашком романов 19 века, которые Аро временами почитывал, когда в библиотеке заканчивалась приличная литература, и это его совершенно не радовало. Хотелось, чтобы охотник вновь распалил в нём тот огонь, который подбил его на первый поцелуй.
Внезапно, будто услышав то, о чём размышлял вампир, Питер подал голос, и его слова были сдобрены доброй порцией показной бравады, за которой тот частенько прятался, когда события выходили из-под его контроля.
— Ты так и будешь просто пялиться на меня пока я не сдохну? — спросил тот.
Аро вынырнул из своих мыслей и обратил на того свой внимательный взгляд. Питер крупно вздрогнул и тяжело сглотнул. В тишине спальни звук получился таким громким, что охотник залился смущённым румянцем.
— Твоя смерть мне не выгодна, — заверил его Аро с улыбкой и протянул руку к пылающему человеческому лицу.
Сперва он очертил большим пальцем острую скулу и тонкие губы, затем склонился ниже и поймал своим ртом удивлённый вздох Питера. Аро целовал его нежно, тягуче, попеременно прихватывая то нижнюю, то верхнюю губу, не пуская в ход язык. Охотник на поцелуй не отвечал, лишь покрепче вцепился руками в простыню в районе своих бёдер. Аро его упрямство отчего-то даже умиляло.
Вскоре он оторвался ото рта Питера и немного злорадно мысленно похихикал с разочарованной гримасы, невольно возникшей у того на лице. Аро знал настолько сильно смертному хотелось большего по вине вампирской крови и губительного влечения, которое тот испытывал к нему, хоть и отказывался признаться в этом даже самому себе.
И Аро был готов дать ему всё, чего тот так жаждал.
Он развязал свой галстук, позволив тому упасть на пол, и разулся — негоже залезать на кровать в обуви. Чёрные туфли с глухим стуком приземлились на пол, и Аро подметил, как вздрогнул смертный при этом звуке. Бедное, бедное пугливое создание. После этого он перекатился ближе к Питеру, жмурящемуся так сильно, будто тот находился посреди просмотра какого-то жуткого ужастика, положил ладонь поверх тяжело вздымающейся груди — единственного показателя нынешнего состояния Винсента, — и изучающе огладил её, зарываясь в тёмную поросль волосков. Контраст температур их тел поражал, смертный под ним был лихорадочно горячим. К нему хотелось прикасаться, поглотить его тепло, чтобы хоть на мгновение ощутить каково это снова быть по-настоящему живым.
Когда Аро сместил свою ладонь и задел один из сосков, Питер дёрнулся и закусил губу. «Интересно», — пронеслось в голове вампира. Он вновь провёл по соску подушечкой большого пальца, но теперь уже с большим нажимом. Винсент чуть запрокинул голову назад, а его лицо сморщилось от удовольствия: брови взлетели вверх, отчего его лоб покрылся бороздами морщин.
Это было маленькой, но победой, однако кое-чего Аро по-прежнему не доставало — стонов, которые ему так понравилось слушать и ловить губами. Он предпринял новую попытку добиться от Питера большей реакции на свои действия. Огладил оба соска разом, чуть оттянул, щипая, но охотник упрямо кусал губы и молчал, а чуть погодя и вовсе схватил его за оба запястья, не давая его рукам прикасаться к своему телу.
— Не надо, — коротко кинул Питер и пояснил, как только наткнулся на непонимание во взгляде вампира: — Мы не занимаемся любовью, так что не нужно всех этих прелюдий.
Глаза Аро сузились в щёлки, он выпятил нижнюю челюсть вперёд и крепко сжал зубы, чувствуя жгучий прилив злости. Да как этот смертный посмел указывать, что ему можно делать, а что нельзя!
— Перевернись, — властно приказал Аро, и Питер в кои-то веки выполнил его указ без своих обычных пререканий.
Сперва он неловко повернулся на бок, а затем лёг на живот. Чуть поёрзав, устраиваясь поудобнее, смертный наконец затих, уткнувшись горящим со стыда лицом в согнутые в локтях руки.
Наплевав на запрет прелюдии, Аро дотронулся до спины Винсента, прикрытой скользкой шёлковой тканью тёмно-пурпурного халата, провёл вниз по позвоночнику, коснулся ягодиц и чуть задержался на них, любовно оглаживая. Питер вздрогнул и заметно напрягся. Аро задрал на нём халат до самой шеи, вновь коснулся его спины, но на этот раз провёл по голой коже. Лихорадочно горячая и нежная, она вызывала в вампире желание исследовать её руками и губами. Поцеловать каждую родинку и веснушку, рассыпанные по коже, словно звёзды на небосводе. Проследить путь языком вниз до кромки белья, приспустить его, сжать ладонями упругую плоть, раскрыть все самые потаённые и интимные места Питера, которые тот никому прежде не открывал.
И он поддаётся своим желаниям.
