5
4 августа 2019 г., 20:31
Примечания:
В данной главе имеются упоминания Джинджер, бывшей девушки Питера, и Сульпиции, жены Аро. Сразу хочу сказать, что это вольная интерпретация их отношений, вызванная по большей части моими хэдканонами. Глава далась мне очень нелегко и вышла длиннее предыдущих, поэтому очень рассчитываю на ваши положительные отзывы поддержки ради, чтоб моя Муза хоть немного порадовалась. :)
Кожа Питера была слишком чувствительной. Каждое прикосновение вампира ощущалось слишком остро, будто тот касался сразу оголённых нервов. Грудь жгло изнутри и дышалось как-то по-особенному тяжело. Тело было неподъёмным и вялым, а ноги слабыми, как у новорождённого оленёнка.
«Бэмби, ебать!» — со злой иронией подумалось Питеру.
Он не смог бы сбежать в таком состоянии, даже если бы Аро ему позволил. Нехилый стояк в трусах побегу тоже не способствовал. Тёмно-синяя ткань была недвусмысленно натянута и по ней расплывалось мокрое пятно от выступившей смазки. Винсент не столько ощущал мерзкое липкое чувство на физическом уровне, сколько на духовном. Было до тошноты противно от самого себя, что вампиру удалось довести его до такого жалкого состояния, и ведь тот ещё толком ничего не сделал: чуток полапал, да обслюнявил, — а он уже был готов кончить, стоило только пару раз провести рукой по члену.
Хотелось выть от безысходности. Иррациональное желание поддаться на ладони и губы вампира, чтобы прочувствовать всё ещё сильнее и ярче, сводило его с ума. Он едва находил в себе силы, чтобы противостоять этой безумной по своей силе тяге, чтобы не возненавидеть себя окончательно. Кого ему стоило ненавидеть на самом деле, так это Аро. Это он заставил его поверить, что кровь поможет ему исцелиться, а затем просто-напросто опоил его смертельным ядом.
Питер корил себя за наивность и беспечность, которые столько раз портили ему жизнь, что не сосчитать. Именно он позволил вампиру, притворившемуся курьером с ebay, войти в его дом, хотя на дворе был поздний вечер. Это из-за него погибла Джинджер… Да, временами они с ней не ладили, давали друг другу злые прозвища вроде «скорострел» и «ленивая корова», посылали друг друга на хуй при любой удобной возможности. Но несмотря на всё это Питер испытывал к ней нечто, что вполне мог бы назвать любовью. Быть может, однажды они бы даже поженились (прилично надравшись) в одной из часовен Лас-Вегаса, которые предоставляли в священники пиздецки неубедительных двойников Элвиса.
Думать о том, как могла сложиться его жизнь с Джинджер в сравнении с тем, что происходило сейчас в его спальне, было особенно хуёво. И всё же, как ни странно, то, что вытворял с его телом вампир было не столь ужасно, как Винсент того ожидал. Да, ему было противно, но больше морально, чем физически, так как его тело отзывалось на прикосновения приятной дрожью, а член всё сильнее истекал смазкой.
На основании того, что ему было известно о вампирах, охотник никогда бы не предположил, что Аро будет с ним настолько нежен. Он скорее ожидал от него животной страсти, что вампир прижмёт его к кровати всем своим весом, сорвёт жалкие клочки одежды и отдерёт насухую, как распоследнюю шлюху, пока он будет корчиться в агонии невыносимых мук и орать до сорванного голоса.
Вопреки его ожиданиям, Аро старательно контролировал свою дикую вампирскую суть. Ласкал его руками и губами, выцеловывал, казалось, каждый сантиметр его спины. Проводил языком по позвоночнику, уделяя каждому позвонку особое внимание. Оставлял жалящие засосы на плечах и лопатках. Ловил ладонями мурашки, когда его пальцы, едва касаясь кожи, щекотно проходились по бокам, пересчитывая рёбра. Едва ощутимо обдавал его шею дыханием, удивляя тем самым Питера. Зачем вампиру дышать? Вслед за этим игриво прикусывал загривок и повторял тот же цикл, оставляя после себя беспорядочную череду из саднящих багровеющих засосов.
Охотник всё сильнее запутывался, не зная, как ему реагировать на происходящее. Оттолкнуть вампира он не мог, ведь тогда Аро точно забьёт на его спасение, а в отношении словесного «мы не занимаемся любовью, заканчивай с прелюдиями» тот уже обозначил свою позицию. Оставалось только терпеть пока вампиру это не наскучит, и он не примется за него всерьёз (чего Питер, если честно, до сих пор отчаянно страшился). Однако терпение было далеко не главным из его талантов, особенно в тех условиях, в которых он сейчас находился.
Пламя в теле Питера всё продолжало разгораться. Боли пока не было, но и приятного от него тоже было мало. Вернее, слишком много. Он вздрагивал от каждого прикосновения Аро к разгорячённой коже, скулил сквозь сжатые зубы, льнул всем своим телом к постели и незаметно (как он надеялся) потирался пахом о простыню. Смертоносно-возбуждающий коктейль, несущийся по его венам и мутящий разум, мешал ему сосредотачиваться на мыслях. Он плавился и плыл от незатейливых ласк Аро, томно выдыхал, забываясь на мгновение, и тут же снова напрягался, кусал нижнюю губу, чтобы из его рта не вырывались столь отвратительные звуки.
Питеру казалось, что ещё немного и он окончательно потеряется в этих ощущениях, совершенно утратив над собой контроль. Нужно было что-то с этим делать, пока он ещё владел собой.
— Ты не мог бы... — прошептал он едва слышно. Аро оторвался от своего увлекательного занятия — подсчёта его рёбер языком — и взглянул на его раскрасневшийся профиль с полной готовностью внимать его словам. — Ты не мог бы поторопиться? Я тут вообще-то умираю, если ты уже забыл.
Самодовольная улыбка озарила лицо Аро. Он согласно кивнул, тем самым сообщив, что готов двигаться дальше. Затем встал с кровати и принялся методично раздеваться, снимая с себя один предмет одежды за другим. Питер искоса следил за ним, жадно скользя взглядом по открывающимся участкам бледной кожи. От этого зрелища во рту всё разом пересохло, он пару раз облизнул губы сухим языком, но это совершенно не помогло их смочить. Выровнять сиплое на грани удушья дыхание тоже не вышло. Воздух, попадавший в лёгкие — тяжёлый и влажный, словно намокший хлопок, — забивал бронхи, затрудняя приток кислорода ещё сильнее.
Внезапно по телу прокатился особо неприятный спазм. Питер зажмурился и не раскрывал глаз до тех пор, пока не услышал шорох складываемой одежды. Он бы посмеялся над педантичностью Аро, который укладывал одежду на кресло в единую аккуратную стопку, разглаживая каждую складку, только вот рот будто склеился от вязкой слюны. Питер тяжело сглотнул, ощущая, как из-за сухости в горле его кадык болезненно двигался под тонкой кожей. Он находил это крайне неприятным, но сходить глотнуть водички или (что звучало ещё нереалистичней) попросить вампира принести ему попить он не мог.
Вернувшись из своих мыслей обратно в реальность, Винсент наконец заметил, что на Аро остались лишь трусы, чёрные боксеры, удивительно обычные для такой неординарной личности. Он окинул теперь уже почти полностью обнажённое тело вампира изучающим взглядом и пришёл к неутешительному выводу, что находит его весьма привлекательным. Аро был отлично сложен, в нём чувствовалась мощь, неподвластная обычному человеку, а ещё от него веяло опасностью, от которой внутренности Питера совершали невероятные кульбиты, тянущие на все десять из десяти.
Хоть внешне охотник оставался довольно спокоен, но ему не давала покоя мысль, что случится после того, как Аро вернётся обратно к нему. Вдруг все эти ухищрения с сексом не подействуют, и его жертва окажется абсолютно напрасна? Ведь вполне может статься, что у него иммунитет к вампирскому семени, и оно не сумеет повлиять на смертельный исход, до которого пульс отсчитывал оставшееся время. При таком раскладе он попросту умрёт от отказавших органов, которые уже как-то нехорошо давали о себе знать. Или если не это, то в какой-то момент Аро всё же может потерять над собой контроль и раздерёт ему глотку в клочья своими клыками, упиваясь тошнотворным бульканьем крови в его трахее.
Что угодно могло произойти, и эта неизвестность пугала Питера до безумия.
***
Аро размышлял примерно о том же. Хватит ли ему выдержки перебороть вампирские инстинкты, когда он будет слишком занят, чтобы себя контролировать? Сможет ли он удержаться от соблазна отведать крови Винсента? Да и вообще, удастся ли ему сдерживать свою силу или он случайно сломает смертного пополам, на секунду забывшись? Он мог бы не спать с ним, оставить охотника самому разбираться с последствиями своей доверчивости и просто уйти, но не мог. Не потому что Аро было его жаль, упаси Создатель, а потому что он не хотел, чтобы тот поймал его на лжи. Кровь вампиров действительно обладала свойством афродизиака, но могла ли она убить? Определённо, нет, если только не была введена напрямую в кровеносную систему. Однако в таком случае она не просто убивала, а превращала в бессмертного. В вампира. Обращать смертного Аро не собирался, он лишь хотел заставить того перестать бранить его по чём зря, когда ложный факт о вампирской крови сорвался с его губ. Враньё разрасталось снежным комом, обзаводясь новыми деталями, становилось всё более убедительным. До такой степени, что Питер, несмотря на свою тираду «я лучше сдохну, чем позволю тебе меня трахнуть», дал вынужденное согласие на соитие. Если бы в Аро всё ещё присутствовали хоть крупицы совести и благородства, он бы рассказал охотнику правду прямо сейчас, но все эти качества, присущие смертным, уже давно покинули его. Он бы не построил свою империю, считаясь с желаниями других и слушая, что нашёптывает ему совесть. Аро в самом деле даже не планировал совращать Винсента, но любопытство взяло над ним верх. Ведь когда ещё ему выпадет такой превосходный шанс испробовать, каково это заниматься сексом с человеком, будучи вампиром? Всё дело было в том, что в мире Аро были довольно строгие правила насчёт связей (особенно половых) между вампирами и смертными. Конечно, всегда имелись исключения из правил, как, например, в случае юной Беллы, которую младший Каллен обещал обратить сразу же после женитьбы. Ох, эти двое были той ещё головной болью. Клан вовсю роптал, когда Аро отпустил их, увидев в разуме Элис видение, где Эдвард и Белла, обращённая в вампира, бежали по лесу. Картина была очень романтичной, а Аро любил романтику и счастливые концовки, о чём не раз заявлял тем, кто был готов его слушать. Маркус его в этом деле поддерживал, Кайус же напротив презрительно кривил губы и фыркал. Его жена, Афинодора, уже давно была заперта в башне вместе с женой самого Аро, Сульпицией, и именно поэтому он находил все увещевания своего партнёра по управлению кланом до отвращения лицемерными. Аро себя лицемером не считал, но никогда и не утверждал, что его брак был счастливым. Вне всяких сомнений, Сульпиция была прекрасна и умна, но слишком амбициозна, что могло привести к его свержению. А если бы она узнала о том, что именно он был повинен в смерти Дидим, её некогда лучшей подруги, то ему точно было бы не избежать казни. Сперва она, конечно, переняла бы у Аро его дар, ведь он был слишком полезен для Вольтури, а потом, несомненно, приказала бы его обезглавить и кинуть труп в костёр, который бы самолично развела. Нет, Аро не мог позволить ей расхаживать на свободе, по крайней мере без сопровождения охраны. Афинодора же сама избрала свою судьбу быть заточённой в башне подле верной подруги, а не жестокого (не лично к ней, но в целом) мужа. Кайус не имел права винить его за выбор собственной жены и уж тем более говорить ему, что он лицемерит в отношении любви и романтики. Минутами ранее он на практике доказал, что даже будучи в одной постели с обманутым им смертным мог быть по-настоящему нежен. Чего нельзя было сказать о самом Кайусе, который буквально с ног до головы был пропитан любовью к насилию. Питер Винсент должен быть ему благодарен за то, что он пришёл к нему в одиночку, а не прихватил с собой кого-то вроде Кайуса. Аро кинул новый взгляд на обнажённого (не считая нижнего белья и задранного к шее халата) охотника, напряжённо замершего всё в той же позе, в которой он его оставил, и мысленно сделал пометку, что у того восхитительное тело. Загорелая кожа, усыпанная едва заметными веснушками, ровная и красивая линия позвоночника, тонкая талия, длинные руки и ноги с поджатыми из-за страха неизвестности пальцами. Лохматый затылок — и тот был по-своему очарователен, что уж говорить о шее и плечах, которые так и манили впиться в них клыками. Аро подавил в себе неуместное желание отведать Винсента на вкус и вместо этого обошёл кровать, чтобы подойти к прикроватной тумбочке. Не было нужды спрашивать, где лежит смазка, Аро просто воскресил в своей памяти её местонахождение и, безошибочно выдвинув нужный ящик, нашёл её. Затем вернулся обратно и заставил смертного приподняться, ставя в более удобную (для Аро) позицию.***
Питер неловко встал на четвереньки (в простонародье «раком»), сгорая со стыда. Ему никогда не доводилось быть снизу за все 33 года своего существования на этой бренной земле. Да что там, он и с мужчинами-то толком не спал! Так, получил разок минет в замызганном туалете какого-то дерьмового бара, будучи ужратым в говно. Тогда его мало волновал пол его партнёра пока тот работал ртом и не делал поползновений к его заднице. Теперь же ситуация была в корне иной. Любой на его месте чувствовал бы себя не в своей тарелке, особенно в такой откровенной позе. Ужасно хотелось накрыться одеялом с головой, прячась от всего мира, и надеяться, что всё происходящее окажется лишь дурным сном. Хотя ни один даже самый худший кошмар не смог бы сравниться с той реальностью, в которой он оказался. Кто бы мог предугадать, что после стольких лет ненависти к вампирам, именно один из них окажется в его постели. Да ещё и не какая-нибудь красотка-вампирша, а лидер клана, за которым он, на свою голову, устроил слежку. Питер не отрицал, что Аро был дьявольски привлекателен, и всё же не так он представлял себе их встречу. Вернее будет сказать, что он не представлял её себе вовсе. Не считая того постыдного эпизода, произошедшего по пьяни, Питер почти не думал ни про клан Вольтури, ни про самого Аро. Ему было чем себя занять: его шоу, выпивка, девушки. Теперь всё это казалось таким далёким, будто происходило не с ним, а с кем-то другим, носившим то же имя, что и он сам. Из пессимистических дум его вырвала прогнувшаяся под весом Аро кровать, когда тот сел позади него. Прикосновение к ягодицам хоть и было ожидаемо, но Винсента всё равно дёрнуло, будто током, когда ладони вампира — холодные, какие полагалось иметь мертвецу, — невесомо огладили их. Ленивые размышления вновь окутали разум Питера в попытке уберечь его рассудок от ужасающе неправильной реальности. Можно ли считать секс с вампиром за некрофилию? Или всё же при этом один из партнёров должен быть абсолютно мёртв? Что ж, тогда ждать оставалось совсем недолго, всего лишь до момента, когда у него откажут почки или, скажем там, лёгкие. Питер испустил из себя тихий истеричный смешок, и ладони на его ягодицах прекратили свои манипуляции. — Что смешного? — спросил Аро. В ответ охотник лишь помотал головой, мол, «ничего». Стоя в неприличной позе спиной к вампиру, он не видел, как тот сердито поджал губы. Аро категорически не нравилось, когда от него что-то скрывали. Когда вампир положил свою ладонь поверх его, до Питера не сразу дошло, чего тот пытался этим добиться. Первая мысль, которая пришла ему в голову, что Аро снова решил поиграть в «парочку», которая переплетает пальцы, занимаясь не просто сексом, а «любовью». Винсент уже был готов разразиться новой тирадой на тему того, что у них тут не романтический вечерок с ароматическими свечками, лепестками роз и ебучим Майклом Бубле, поющим какую-то слезливую ванильную хрень про «я люблю тебя больше жизни»*, как его настигло понимание происходящего. Невозможно было не понять в чём тут подвох, ведь на очередную мелькнувшую в его голове мрачную мысль, Аро ответил каким-то невнятным гудением, то ли подтверждая, то ли опровергая её. — Съебись из моей головы! — с грудным рычанием выплюнул Питер, сбрасывая со своей руки цепкую вампирскую ладонь. — Тебе стоит поменьше думать о подобном. Это убивает весь настрой, — сказал Аро, совершенно не впечатлённый его попыткой выглядеть грозно. — А тебе стоит заткнуться и заняться, блять, делом, чтобы хоть какого-то настроя добиться! — рявкнул Питер, поражаясь своей дерзости. Удивительно, что вампир до сих пор с ним цацкался. Винсент торопил события вовсе не по причине того, что ему не терпелось приступить к основной программе. Всё дело было в том, что невыносимый жар в его теле никуда не делся. Как надоедливые уведомления от Duolingo, тот не позволял ему забыть, что время мчалось вперёд, а они до сих пор не сдвинулись с мёртвой точки. Питер опять чуть было не хохотнул со своего каламбура, но вовремя опомнился. Не хватало ещё, чтобы Аро вновь полез к нему в голову. Почувствовав, что с него стаскивают трусы, ему и вовсе стало не до смеха. Питер повернул голову, взглянул на вампира поверх плеча и перехватил его взгляд полный упрямой злости. Аро явно задело такое обращение с его важной персоной. Наверняка в его обществе перед ним все ходят на цыпочках, лебезят и кланяются. Ну так вот хуй он от него подобного дождётся! То, что он согласился с ним трахнуться, не означало, что он станет упрощать ему эту задачу. Трусы наконец отправились на пол, и Питер краем уха уловил, как Аро шумно сглотнул. Он снова обернулся к нему и его сердце ухнуло в район желудка — взгляд вампира был преисполнен всепоглощающим тёмным желанием. Оно билось неукротимыми волнами о борта алой радужки, затопляя её собой, словно идущий ко дну корабль в шторм. Пульс Винсента резко ускорился и тяжесть в паху стала ещё более выразительной. Аро оторвался от созерцания его задницы и послал ему самодовольную ухмылку, явно уловив изменения, происходящие в его теле. Чтоб их, эти блядские сверхъестественные силы! Питер резко отвернулся и тут же понял, что больше медлить Аро явно не намерен. Тот чуть надавил ему между лопаток, заставляя вжаться грудью в матрас и выпятить зад. Ноги у охотника тут же разъехались в стороны, раскрывая его ещё сильнее. Он закусил губу и в который уже раз за этот вечер уткнулся пылающим лицом в руки, надеясь, что всё это побыстрее закончится. По крайней мере раньше, чем он умрёт. От неловкости или в прямом смысле этого слова — не суть важно.***
Аро не ожидал, что его столь взволнует вид возбуждённо подрагивающего сфинктера в окружении тёмных волосков; он едва удержался, чтобы не прильнуть к нему ртом. От разоблачения образа эдакого беспристрастного спасителя его уберегло осознание, что в данной ситуации римминг будет немного неуместен. Между ним и Винсентом имела место не обычная постельная утеха, которая могла включать в себя абсолютно все ласки и сексуальные практики, которые только могли прийти им на ум, — они играли в «спасение от смерти». Вернее, играл в него только Аро, так как охотник отчего-то до сих пор не догадался, что всё это было абсолютно нелепой ложью, в которую он заставил его поверить. По-честному, так было даже интереснее — чувствовать себя единственно действенным лекарством ему ещё не доводилось. У этой ролевой игры был лишь один недостаток — его собственное тело выдавало его с головой, даже Питер заметил, каким пожирающим взглядом он на него смотрел. Ему пришлось заставить того отвернуться, сверкнув чуть отросшими клыками, которые всё тяжелее становилось держать в узде. Он мог сорваться в любой момент, поэтому стоило поспешить. — Что ж, начнём? — это был даже не вопрос — предупреждение, как звонок в театре, оповещающий о скором начале спектакля. Питер что-то неразборчиво пробурчал себе в руки, но Аро различил слабый кивок. Он навис над любовником и оставил мокрый поцелуй между его лопаток. Питер повёл плечами из-за щекотки, которую в нём вызвали его волосы, мазнувшие по чувствительной коже спины. Аро удовлетворённо улыбнулся и налил себе на пальцы смазку. Согреть её ему бы всё равно не удалось, поэтому он сразу же приступил к тому, ради чего всё это затевалось. Коснувшись ануса, Аро обвёл его по ребристому кругу, дразня. Затем протолкнул указательный палец внутрь, но неглубоко, едва ли на две фаланги, так как тугое колечко мышц (такое же упрямое, как его владелец) с трудом уступало вторжению. Питер рвано выдохнул и инстинктивно попытался уйти от непривычных ощущений, но Аро ему не позволил, вцепившись в бедро свободной рукой. Ему пришлось хорошенько постараться, чтобы расслабить смертного, время от времени поглаживая поясницу и оставляя на ладных ягодицах расцветающие красным засосы. Он принципиально не касался члена Винсента, хотя знал насколько сильно тот возбуждён. Об этом свидетельствовало мокрое пятно на простыне, по которой тот елозил, когда минутами ранее Аро открывал в себе страсть к астрономии, языком соединяя в созвездия точки родинок на его спине. Теперь он уделял входу Винсента не меньшее внимание, чем получила его спина, с удовольствием пронзая его пальцами. Сначала одним, потом, по мере растяжения, добавляя второй и третий. Ему нравилось ощущать, как смертный дрожит и сжимается вокруг них, и ещё больше — видеть, как напряжённое от страха тело постепенно расслабляется. Аро не любил, когда те, с кем он спал, его боялись, и делал всё, чтобы избавить их от страха. Слышать тихие робкие стоны, срывающиеся с губ помимо воли их хозяев, сперва исполненные дискомфортом непривычных телу ощущений, но с течением времени приобретающие оттенок наслаждения — именно то, чего он ожидал от своих любовников. И Питер Винсент не разочаровывает его в этом. В какой-то момент Питеру стало неудобно в той позе, в которой Аро его растягивал. Он принялся ворочаться, устраиваясь поудобнее, и, приподнявшись на локтях, случайно поддался назад, насадившись на его пальцы. Питер резко вскинулся и запрокинул голову до хруста в шее. Воздух комнаты разрезал его высокий протяжный стон, больше похожий на вой дикого животного. В груди Аро всё замерло, скрутившись тугим горячим узлом. Он нервно облизнул губы, не отрывая взгляда от напряжённых спины и плеч. — Чт…эт…б’ло?.. — невнятная речь сквозь тяжёлое дыхание была больше похожа на бессмысленные звуки, чем на настоящие слова. Питер был ошарашен произошедшим не меньше, чем сам Аро, который за свою долгую жизнь уже отвык от того, что кто-то может реагировать на подобное настолько остро. Реакции человеческого тела до крайности поражали его, с вампирами всё было куда скучнее. Да, они могли заниматься сексом неделями и при этом не уставать, но их тела никогда не дрожали одновременно от страха и желания. Они не отзывались на самую незатейливую ласку с таким пылом и искренностью. Не стонали так томно и чувственно, что хотелось наплевать на весь остальной мир и укрыть от чужих глаз другое существо, доверчиво позволяющее творить с собой всё, чего он только пожелает. Аро вновь надавил на то же место, от которого смертный пришёл в такой дикий восторг, и вновь получил в ответ странную смесь удивлённых и страстных стонов. Он проделал то же самое ещё пару раз, и Винсент, уже абсолютно не сдерживаясь, стал стонать в полный голос. А спустя некоторое время даже принялся поддаваться назад, насаживаясь ещё сильнее, глубже, лишь бы продлить то неописуемое удовольствие, прошивавшее его с ног до головы. Питер комкал в кулаках простыню, извивался, словно змея, периодически тянулся дрожащей рукой к своему члену. Аро её, конечно же, перехватывал, старательно контролируя нажим, чтобы не повторить ошибку, которая привела их в одну постель. Он был против того, чтобы Винсент кончил так скоро, всего лишь от его пальцев. О, нет, Аро должен был находиться в нём, когда это произойдёт. Он был обязан вкусить приток живительной энергии, которую смертный источал уже сейчас, но в малых количествах. Кто бы мог подумать, что в его жертве окажется столько жизни! Внутри Аро всё буквально клокотало от восторга из-за этого открытия. Его рот был растянут в безумном оскале, а глаза распахнуты настолько широко, что сверху и снизу алой радужки был виден белок. Его пальцы не прекращая двигались внутри Винсента в идеально выверенном ритме, от которого тот мелодично постанывал, услаждая его слух. От развратности происходящего в животе Аро всё сладко сводило. Хотелось поскорее перейти к главному блюду: оказаться внутри столь жаркого искреннего тела, ощутить, как упругие стенки сжимаются вокруг члена, пульсируют и засасывают в себя, словно трясина. И вот Питер снова потянулся к себе между ног, скорее инстинктивно, мало соображая, что снова будет остановлен твёрдой рукой. — Не смей даже думать об этом! — пророкотал Аро, перехватив его кисть и для верности придавив её к матрасу. Питер недовольно промычал и вырвался из захвата, по-видимому, боясь, что вампир вновь прочитает его мысли. А ведь ему никаких особых сил и не нужно было, чтобы понять о чём тот думает и чего желает. Чего они оба желают. Аро осторожно вынул из него липкие от смазки пальцы, охотник досадливо всхлипнул и обернулся, кидая на него затуманенный взгляд под сведёнными в недовольной гримасе бровями. Аро запустил в его растрёпанные волосы пальцы и дёрнул голову назад, заставляя оторваться от кровати. Тот выгнулся, тихо застонав, и прижался к его груди спиной. Тело Аро было холодным и оттого чужой жар ощущался гораздо острее, обжигающе. Сладкий коктейль из различных запахов, исходящих от смертного, раздражал чувствительные ноздри вампира, пьяня. От Питера разило алкоголем с дынными нотками, пряным потом и одурманивающим мускусным запахом возбуждения. Аро перехватил Винсента под грудью одной рукой, другой повернул его лицо к себе и впился в губы, раскрасневшиеся от постоянного закусывания. Тот ответил ему сразу же, жарко, мокро, проталкивая свой язык ему в рот. Бесстыже потёрся задницей об уткнувшийся ему между ягодиц член, всё ещё сокрытый под тканью белья. Шумно дыша, Питер то и дело срывался на тихие стоны, тонувшие в поцелуе. Аро ущипнул его за сосок за провокационные движения бёдрами, заставив Винсента взвизгнуть и дёрнуться. Подавшись назад, чтобы уйти от неприятного ощущения, он прижался к нему своим задом ещё теснее, и перед глазами вампира застелилась кровавая пелена. Аро тут же захотелось наброситься на смертного, прижать к кровати всем своим весом и вытрахать из него всё это ненамеренное провоцирование. Входить в него глубоко и резко, чтобы шлепки кожи о кожу разносились по комнате, заставляя краснеть даже пауков, плетущих свою паутину в её углах. — Ты пересёк тонкую грань, Винсент, — прошептал Аро почти угрожающе, оторвавшись от чужих опухших губ. — Учти, обратного пути уже не будет.
