Walk Me Across the Fragile Line

      Питер метался среди своих внутренних разногласий, как лабораторная мышь, запущенная в лабиринт. С одной стороны, Аро был вампиром, его естественным врагом, одним из тех, кого он поклялся уничтожить, чтобы очистить от скверны мир и без того утопающий в насилии и крови. С другой — он наконец позволил себе признать, что он никогда бы не поддался на искушение, в которое его вводил Аро, если бы сам того не хотел. Да, вампирская кровь дала определённый толчок, но она лишь ускорила то, что и так могло произойти, если бы Аро ещё какое-то время продолжал вжимать его в стену своим телом и смотреть на него выжидающим, голодным взглядом.       До ужаса неправильное чувство вожделения росло в Питере с тех самых пор, как он увидел Аро на одном из тех фото, что прислал ему Кеннет. Горделивый профиль вампира, такой аристократичный и холодный, надолго приковал к себе его взгляд, не давая выпустить фотографии из рук. И хотя тогда Питер наплёл самому себе что-то вроде «все эти ебучие вампиры выглядят, как мраморные статуи», имея в виду их идеальную внешность, которой мог похвастаться далеко не каждый человек, — где-то глубоко внутри он понимал, что влип. Да так сильно, что, когда он увидел Аро в живую, его сердце пустилось вскачь не только из-за страха, но и странного предвкушения.       Это никогда не было «любовью с первого взгляда», но определённо было чем-то вроде заинтересованности с лёгким привкусом желания. Конечно же, Питер даже на миг не позволял себе осознать, что может испытывать к вампиру любые чувства помимо жажды его смерти, и тщательно скрывал от себя это знание покуда был трезв. Только вот быть трезвым у него выходило из рук вон плохо. Он не пил только перед и во время выступлений, в остальное же время если не надирался в хлам, то был слегка поддатым.       Однажды Питер опьянел настолько, что чуток отпустил вожжи рациональности, и вот тут-то всё и пошло по пизде. Он отдрочил себе, фантазируя об умелом рте вампира, которому не требовалось дышать при минете, и кончил так бурно, что потом ещё долго не мог прийти в себя. И, честное слово, лучше бы не приходил. Его окатило такой жгучей волной стыда за свои действия, что одновременно захотелось сигануть из окна и подкараулить Аро где-нибудь в тёмном углу его замка, чтобы заставить поплатиться за то, что тот с ним сотворил, сам того не ведая. По сраной иронии, подкараулили в итоге самого Питера. Да так «удачно», что теперь все тщательно запрятанные по углам его сознания чувства в отношении Аро сами по себе начали выползать на свет, делая его всё менее устойчивым против коварной вампирской притягательности.       Помимо этого, у Аро не менее великолепно получалось играть на струнах его тела. Он точно знал чего коснуться и с каким нажимом провести, чтобы он дрожал от удовольствия, а зрение начинало плыть. Даже пальцам вампира, проникшим в сокровенные глубины его задницы, каким-то невероятным образом удалось заставить его стонать в голос и насаживаться на них. К своему стыду Питер полностью отдавал отчёт в своих действиях и кристально ясно понимал, что ему было недостаточно одних лишь прикосновений, поцелуев и пальцев в заду, чтобы почувствовать себя на вершине блаженства. Если бы только Аро позволил ему себя коснуться, всё стало бы гораздо проще, но тот только и делал, что перехватывал его руку.       Садистский ублюдок.       Когда же тот лишил его ещё и своих пальцев, творящих что-то совершенно невообразимое внутри него, то Питер не смог удержаться от стона разочарования. Он ощутил себя некомфортно пустым и растянутым, внутри всё зудело и непроизвольно сокращалось. Стремление заполнить пустоту было почти невыносимым и, когда он почувствовал твёрдость между своих ягодиц, то смекнул, с помощью чего он сможет этого добиться. Аро его движения бёдрами оценил по достоинству, поцеловал его так, будто хотел выпить из него душу, и Питер уже был готов отдать ему что угодно, лишь бы получить долгожданную разрядку.       «Обратного пути уже не будет», — говорит ему Аро, прерывая поцелуй. До Питера его слова доходят как сквозь толщу воды. Он уже почти ничего не соображает, мысли путаются, текут вязкой, словно клейстер, жижей, забивая уши. Сердце бьётся мощно, отдаваясь звучным боем в районе желудка и ещё ниже, там, где всё уже давно сводит от безумного желания. Он согласно мычит, заводит руку назад и скребёт короткими ногтями спину вампира, понукая прижаться к нему вплотную.       Аро дарит ему ещё один головокружительный поцелуй и толкает обратно на постель. Питер притягивает к себе подушку, чтобы лежать стало комфортнее, и мельком замечает, что Аро рывками стаскивает с себя единственную оставшуюся на нём часть одежды — трусы. Перед взором Питера наконец предстаёт орудие его будущих пыток, поражая его своим размером до глубины души. Всё-таки ему не показалось, что у Аро довольно внушительный член, когда тот прижимался к его заднице. Слабо верилось, что тому удастся вставить в него даже головку, не то что войти целиком, а если у него это каким-то магическим образом получится, то без боли явно не обойдётся.       В груди поднимается паника. Питер давит в себе желание позорно сбежать, всё-таки уяснив, что этот финт с вампирами не работает, нервно сглатывает и утыкается лицом обратно в подушку. Аро его нервозность будто и не замечает, льёт новую порцию смазки на ладонь и после распределяет по члену, подготавливая себя. Питер замирает в томительном ожидании, кожей чувствуя, как Аро на коленях подползает к нему ближе, и крупно вздрагивает, когда тот приподнимает его над постелью за таз, оставляя на коже липкий след своей пятерни. Когда скользкая головка утыкается меж его ягодиц, Питер весь поджимается, ощущая безотчётный страх. Он слышит, как Аро тяжело вздыхает, явно раздражённый тем, что он снова принялся напрягаться. Да Питер и рад бы перестать, только вот все его инстинкты снова верещат на ультразвуке, что нужно съёбывать куда подальше.       В попытке его расслабить Аро оставляет цепочку из лёгких поцелуев на коже, на что Питер поводит плечами и тихо выдыхает. Такой метод расслабления приходится ему по душе, но дело даже не в поцелуях, а в шелковистых прядях, скользящих по спине. Питеру всегда хотелось отрастить волосы ниже плеч, но он постоянно срывался и отрезал их в очередном пьяном угаре, а на утро, глядя на себя в зеркало, вновь обещал себе, что на этот раз всё будет по-другому.       Что ни говори, а с выдержкой у него было отвратительно, в отличие от Аро, который, будучи не менее возбуждённым, чем он сам, находил в себе силы терпеть его загоны. Хотя Питер подозревал, что дело было даже не в стремлении его расслабить, а чтобы удобрить почву для самого себя. Трахать расслабленное тело куда проще, чем напряжённое. Питер знал это по собственному опыту, так как пару раз практиковал анальный секс с Джинджер, и помнил, как сильно она стискивала его внутри себя. В первый раз ему вообще показалось, что он там напрочь застрял и придётся звонить в скорую, чтобы их расцепили. Во второй раз было легче, но всё равно не так приятно, как обычный секс, который был безудержным и страстным, а не неловким и болезненным, как анальный. Третьего раза так и не случилось, чему оба были безумно рады.       Размышления привели Питера к выводу, что Аро имел в этом деле не мало практики, поэтому был так хорош. Впрочем, было бы странно, если бы он был плох в постели, прожив ни одну сотню (а то и тысячу) лет. Его уверенные ласки заставили Питера не просто расслабиться, а разомлеть, как после хорошего массажа, и когда они прекратились, это застало его врасплох. Видимо, Аро решил, что этого достаточно, чтобы он позабыл про страх и перестал зажиматься, и оказался прав. Питер уже не боялся так сильно, как минутами ранее, и даже слегка предвкушал его дальнейшие действия, с любопытством поглядывая на него из-за плеча.       Аро откидывает назад растрепавшиеся волосы, пропуская между изящных пальцев смоляные пряди, резко контрастирующие с бледной, почти белой кожей. От этого зрелища тугой узел возбуждения внутри Питера затягивается ещё сильнее, а дыхание учащается. Он облизывает сухие, уже потрескавшиеся в нескольких местах губы, не отводя взгляда от его лица. Их глаза на мгновение встречаются, и Питер, не ожидав такой подставы, чувствует, что его щёки заливаются краской. Вампир одаривает его очередной дьявольской усмешкой, от которых у него поджилки тряслись, и пристраивается позади. Питер скалит зубы в ответ и почти выдаёт очередное едкое «я сдохну раньше, чем ты мне вставишь», как Аро, уверенно раздвинув его ягодицы, делает первый толчок.       — Блять! — вырывается из него. Несмотря на то, что вампир его растянул, для первого раза этого всё равно оказывается недостаточно.       Член Аро значительно больше трёх пальцев и входит в него с трудом, вопреки обилию смазки. На лице Питера застывает гримаса боли: покрытый морщинами лоб, изломанные линии бровей и до боли стиснутые челюсти. Когда Аро пробует продвинуться глубже, тараня напряжённые мышцы, он снова чертыхается, кривя губы, и до побелевших костяшек сжимает в кулаках подушку. Всё его тело противится инородному вторжению, и Аро всё-таки приходится замереть внутри него, давая привыкнуть. Если к такому вообще можно привыкнуть.       Чувство тупого растяжения было крайне неприятным, режущим, будто при срывании струпа с не до конца зажившей ранки. Питер ощущал себя наколотой на булавку бабочкой в коллекции ботаника-энтузиаста, морщился, глухо поскуливал сквозь сжатые зубы, пряча раскрасневшееся лицо в подушку. Было невыносимо жарко, пот с него лился градом, а грудь ходила ходуном от прерывистого, на грани истерики, дыхания. Ему хотелось, чтобы эта пытка поскорее закончилась, чтобы он смог забиться куда-нибудь в угол, оплакивая утерянную анальную невинность. Не то чтобы Питер так отчаянно её лелеял, но потерять её таким образом было тем ещё скотством. Конечно, он ожидал порцию боли, когда согласился на это, но не в таком объёме.       Чтобы хоть немного успокоиться и расслабиться, Питер глубоко затягивается воздухом, будто сигаретным дымом, выравнивая сбившееся дыхание. Аро пользуется моментом и подаётся назад, выходя из него почти полностью, оставляя внутри лишь головку. Бесконтрольно сокращающиеся мышцы пытаются вытолкнуть её из себя, и Питер вдруг чувствует, как часть смазки принимается вытекать наружу, щекотно ползти по его яйцам и капать на простыню. Это ощущение пробуждает в нём дикое желание зарыться поглубже в матрас и схорониться между пружинами, но он лишь посильнее утыкается пылающим лицом в подушку, надеясь случайно задохнуться, чтобы не испытывать весь этот стыд.       При новом толчке, резком и глубоком, подушку приходится закусить зубами, чтобы заглушить рвущиеся наружу стоны. Получается у него это паршиво — изо рта всё равно вырывается скулёж, настолько жалобный, что самому становится противно. Несмотря на это, Аро даже не думает прерывать начатое. Удерживая за бёдра, входит в него медленно, но с упорством ледокола, пробивающего себе путь сквозь северные ледники, затем подаётся назад и вновь толкается внутрь. Он повторяет это несколько раз, постепенно входя в ритм, от которого Питера качало вперёд, из-за чего он каждый раз проезжался влажным лбом мимо подушки.       — Блятьблятьблять, — глухо шипит Питер на одной ноте, жмурясь до всполохов перед глазами, и скребёт постель под собой, комкая простыню.       Аро прекращает движения бёдрами, но не выходит из него, так и замирает глубоко внутри, стискиваемый гладкими пульсирующими стенками. Ничего приятного в этом не было, но даже такая передышка показалась Питеру манной небесной.       — Неужели так больно? — голос вампира не звучит издевательски, скорее озадаченно, но Питер всё равно огрызается ему в ответ, выдавая новую порцию отборного мата. Когда все чувства оказываются излиты, Аро лениво интересуется: — Это всё? Или есть что добавить?       Питер не видит лица вампира, но ощущает его острый, пытливый взгляд у себя на затылке. Он понимает, что ему не стоит поддаваться на провокацию, но не может удержаться от последней шпильки, в отместку за всю ту боль, что он испытал по его вине.       — Я думал, что секс с вампиром будет чем-то особенным, а на деле всё те же старые приёмчики, известные каждому мужику, начиная с пубертата.       С низким грудным рычанием Аро переворачивает его на спину, даже не удосужившись вытащить из него свой член (тупо проворачивает его внутри, как болт в гайке) и крепко хватает за горло. Это не столько попытка удушения, сколько показатель его власти над ним. Во взгляде вампира ясно читается задетая гордость, ярость в отношении «ничтожного человечишки» и лютая порция похоти, застилающая ему глаза красной пеленой. И Питер, прекрасно видя всё это, упивается своей маленькой победой.       Не медля ни секунды, Аро принимается вбиваться в него, резко, безжалостно, до громких шлепков кожи об кожу, из-за которых Питеру хотелось оглохнуть. Его бёдра были болезненно широко распахнуты, он едва ли не доставал острыми коленками матраса. Если бы у Питера имелось время на смущение, то он бы однозначно его испытал и попытался прикрыться... да хоть тем же халатом, что уже давно сполз до локтей и не выполнял своей основной функции, — но такой роскоши у него не было. Аро втрахивал его в постель, продолжая удерживать за горло одной рукой, не сжимая, просто фиксируя, другой же подхватил его ногу под коленкой, раскрывая ещё сильнее.       Питер старался попеременно дышать то носом, то ртом, из которого вырывались хриплые стоны, теперь уже ничем не сдерживаемые. Подушка, которую он закусывал ранее, лежала у него под головой, пропитываясь потом. Тот стекал с его висков и лба, путался во всклокоченных волосах, ставшими похожими на иголки. Всё его тело было влажным, липло к Аро там, где они соприкасались. Даже его член был мокрым — сочился смазкой так сильно, что Питер стал подозревать, что он сможет кончить так ни разу к себе не прикоснувшись. Это станет для него новым опытом, как и всё то, что приключилось с ним за сегодняшний безумный вечер.       Мгновением спустя оказывается, что безумства на этом не заканчиваются.       Аро наконец удаётся повторить тот же угол, под которым он входил в него своими пальцами, и принимается таранить ту самую чудную точку, от которой глаза Питера закатывались от удовольствия. Внутри всё начинает бурлить и пылать, словно магма в проснувшемся вулкане, ярко-красным маревом освещающая небосвод над собой. Ощущения оказываются в разы интенсивнее, чем при давлении на простату пальцами, и продолжаются гораздо дольше, до резких вспышек перед глазами. Питер уже даже не стонет — подвывает в голос, царапая руки Аро. Не будь у того пресловутой ускоренной регенерации, то рытвины от его ногтей уже давно бы кровоточили и назойливо зудели, словно комариные укусы.       Грубые, несдержанные толчки, вызывали в Питере странное желание растянуть губы в маниакальной усмешке. Он сходил с ума, как Алиса (или он уже был на уровне Безумного Шляпника?), сам подавался на член Аро, перехватывая его шокированные взгляды. Тот явно не ожидал отдачи на свои действия, по крайней мере не такой. А что ещё оставалось делать Питеру, если сбежать он не мог, а убить вампира — тем более? Только ловить кайф от происходящего.       И он его ловил. Относительно.       Задница горела огнём, несмотря на наличие в ней члена, что был едва ли теплее остального вампирского тела. Создавалось впечатление, будто его трахали каким-нибудь стеклянным дилдо, а не настоящим членом. Помимо этого весьма неприятного факта, Питер находил своё нынешнее положение ещё и до крайности смущающим. Он ощущал себя слишком открытым, растянутым до предела и, несмотря на смешивающуюся с удовольствием боль, боялся лишиться этого чувства наполненности.       Питер никогда не испытывал подобного. Это был дикий, долбанутый на всю голову опыт, по странности приносящий внутреннее удовлетворение. Будто он уже давно хотел, чтобы его трахнули, но всё не попадался подходящий партнёр. Аро с трудом можно было назвать «подходящим» ему в чём-либо, ведь они были (и есть) врагами, однако их тела каким-то странным образом идеально подходили друг другу, как детали Lego. Те самые, на которые лучше не наступать босыми ногами, иначе рискуешь схлопотать судорогу или что-то в этом роде. Секс с Аро был рискованным, но от того не менее захватывающим, поэтому сравнение подходило как нельзя лучше.       Не прекращая проникновения, больше не дикого, но чувственного, Аро убирает руку с его горла и жаляще припадает к кадыку. Учитывая его напор, на тонкой коже наверняка расцветает яркая, крупная метка, такая не сойдёт за пару дней, и если Питеру захочется её скрыть, то ему придётся носить водолазки с высоким воротником или шарфы, делающие его похожим на педика. Впрочем, теперь это было далеко не главным показателем его педиковатости, вот член другого мужика в его заднице — вот это показатель хоть куда! Питер давит в себе очередную безумную улыбку, запрокидывает голову, тем самым давая вампиру больше доступа к своей шее, и плевать, что тот может убить его одним щелчком челюстей.       Аро ещё какое-то время терзает его горло, присосавшись к нему аки пиявка, но в конечном итоге оставляет его в покое. Его бёдра замедляют своё движение, он смотрит Питеру глаза в глаза, касается опасно ласковыми ладонями его разгоряченного торса, проводит от пупка до ключиц и замирает возле горла. Питер задерживает дыхание, ожидая, что тот снова примется его душить, но его ладони съезжают вбок, останавливаясь на плечах. Аро вновь возобновляет толчки, вбиваясь в него коротко, но резко, не разрывая зрительного контакта. Питера при этом всего подбрасывает, он жалобно всхлипывает и терзает свои губы, фактически вгрызаясь них. Хочется закатить глаза, самозабвенно отдаться потоку едких, как кислота, впрыснутая в кровь, ощущений, но он продолжает заворожённо смотреть в глаза вампира, такие пленительные и яркие.       Он протягивает руку к его лицу, касается щеки, кончиками пальцев проводит по губам, очерчивая их контур. Аро перехватывает её за запястье, целует туда, где под кожей находилась лучевая артерия, считывает языком его бешено бьющийся пульс. Голова Питера кружится от будоражащей смеси страха и возбуждения. Он кладёт вторую ладонь на загривок Аро и тянет к себе для поцелуя, но тот отпускает его запястье и упирается прямыми руками в матрас по обе стороны от его головы, не давая сократить расстояние между их губами. Из Питера вырывается стон неудовольствия, на что вампир лишь триумфально улыбается, начиная быстрее вгонять в него член, и снова чувствительно кусает его за шею.       Выбранный Аро темп будто проезжался по нервам, заставляя Питера скулить и судорожно цепляться за его плечи, пытаясь прижать его к себе как можно ближе, слиться в единое целое. И пусть вампир хоть с ног до головы покроет его своими метками, лишь бы не прекращал двигаться. Питеру хотелось кричать и молить его. Молить о большем. Быстрее, сильнее, глубже!.. Но он лишь мог бесстыдно обнимать его длинными ногами, давить на поясницу пятками, понукая войти в него ещё глубже, да расцарапывать ему спину короткими ногтями, до боли впиваясь в кожу острыми, худыми пальцами.       Сердце загнано билось в груди, пульсировало в каждом уголке его тела, давая Питеру понять, что он уже был на грани. Ещё чуть-чуть такого бешеного темпа и он мог кончить себе на живот и грудь лишь от трения в своей заднице, но Аро будто снова читает его мысли, хотя не касается его ладонями, назло замедляется, а затем и вовсе останавливается. Питер переводит расфокусированный взгляд на его лицо, смотрит жалобными, умоляющими глазами, отчаянно вскидывает бёдра вверх и закусывает губу, когда член снова ощутимо проезжается по простате.       Видимо, такой манёвр приходится Аро по душе, он кивает вниз, туда, где их тела были сцеплены, словно кусочки пазла, и говорит:       — Если так сильно хочешь кончить — заслужи это. Поработай задницей.       Питер замирает, тяжело дыша, посчитав, что ослышался, но Аро вдруг выходит из него с хлюпающим звуком, оставляя ему лишь пустоту и влажность между ног. Он приподнимается на локтях, следя за тем, как вампир вальяжно разваливается на спине, призывно глядя в его сторону. Питер мечет быстрый взгляд на лежащий у того на животе член, подрагивающий от возбуждения, крупный и скользкий от смазки. Той самой, что понемногу вытекала из задницы самого Питера, пачкая простыню. Он задумчиво пожёвывает нижнюю губу, взвешивая все «за» и «против», и, посылая ко всем чертям рациональное мышление, подползает к Аро на дрожащих от возбуждения конечностях.       Питер перекидывает через него ногу и седлает бёдра, крепко стискивая острыми коленями его бока, и тут же перехватывает удивлённый вампирский взгляд. Что ж, значит его решение стало сюрпризом для них обоих. Питер обхватывает его крепко стоящий член ладонью, взвешивает, ощущая какой тот тяжёлый и гладкий, и как идеально смотрится в его ладони, будто ему там самое место. Хотя, нет, всё-таки для него есть место куда более подходящее.       Лишь на мгновение испытав тень смущения, Питер чуть привстает, направляет его в себя и до одурения медленно насаживается, терзая нижнюю губу, чтобы не простонать в голос о том, как чертовски ему хорошо. Он глубоко дышит, чувствуя тягучую пульсацию внутри себя, как плотно обхватывают стенки крепкий и такой желанный орган. Болезненные спазмы, которыми первоначально прошивало его тело, словно хирургической иглой, больше его не беспокоят. Все прочие тревоги также выветриваются из его головы, оставляя после себя приятную звенящую пустоту.       — Ебать... — протяжно на выдохе выдаёт Питер, когда член Аро оказывается целиком внутри него. Ощущения непередаваемые. Едва заметная боль смешана с нереальным кайфом от чувства наполненности.       Аро с явным неудовольствием слушает его ругань, обещая «вымыть его сквернословящий рот с мылом», как только они со всем покончат. Питер отмахивается от него, будто от надоедливой мухи, и отбрасывает со лба потемневшие от пота пряди. Он опирается руками о торс вампира, жёсткий, с порослью тёмных кучерявых волосков, не отказывая себе в желании запустить в них пальцы, и делает первое скользящее движение вверх-вниз. Выходит как-то скомкано и неловко. Член Аро чуть было не выскальзывает из него, потому что он слишком сильно приподнимается, а путь вниз сопровождается каким-то нелепым всхлипом с его стороны.       Поза наездника была не офигеть какой удобной, поэтому Питер двигался медленно, всё ещё ощущая, что задницу печёт, как от хорошей порки, только изнутри, а не снаружи. В конечном итоге он всё-таки приноравливается, отыскав свой собственный ритм, приносящий ему уйму удовольствия, скользит на члене, несмотря на смущение, испытываемое под внимательным взором вампира. Тот не упускал ни единого изменения в его лице, жадно облизывая взглядом его надломленные брови и искривлённые в гримасе наслаждения приоткрытые губы.       Как бы невзначай ладони Аро ложатся ему на бедренные косточки, поощрительно поглаживают их подушечками больших пальцев. Видимо, его гневный запал прошёл, и теперь в нём вновь плескалась та трепетная нежность, от которой у Питера щемило сердце. Когда пальцы вампира проходятся в опасной близости от его члена, тот призывно дёргается. Он уже давно крепок и пачкает смазкой их животы, изнывая от желания, чтобы кто-нибудь к нему прикоснулся. Но Аро лишь дразнит, щекоча нежную кожу чуть ниже пупка, полностью игнорируя сосредоточение его желания.       Питер шумно втягивает воздух сквозь стиснутые зубы, шипя по-змеиному, когда руки вампира смещаются с его таза на чувствительные к щекотке бока. Аро скользит ими вверх по рёбрам, мучительно медленно, заставляя прочувствовать своей кожей каждую шероховатость его сухих бледных ладоней. И когда тот наконец достигает его сосков, Питер уже ёрзает от нетерпения, выгибаясь в его прохладных руках. Он в который раз за этот вечер поражается, как сильно разнятся температуры их тел. Аро весь будто соткан изо льда. Его кожа бела и прочна, словно вековой айсберг в глубинах Антарктики, и так же холодна и непреступна, как вершина Эвереста.       Когда Аро сжимает его соски между пальцами, Питер дёргается и стонет в голос. Глаза вампира, довольного полученной реакцией, принимаются искриться от восторга, а губы растягиваются в ухмылке. Питеру в тот же миг хочется стереть с его лица это самодовольное выражение. Для этого многого не надо, всего лишь запустить пальцы в его чернильные волосы, намотать на кулак, да дёрнуть посильнее. Одновременно с этим впиться в его дерзкий рот ожесточённым поцелуем, в котором не будет ни жалости, ни нежности, лишь пожирающая его изнутри страсть, которую он выпустит наружу.       Питеру казалось, что он полностью помешался на этом вампире. Ему больше не хотелось бежать или убивать его, напротив — прижаться к нему теснее, кататься с ним по постели, словно клубок брачующих змей, сплетаясь телами в одно разгорячённое страстью существо. И ещё сильнее — заставить Аро сходить по нему с ума с той же силой, с которой тот мутил ему разум, чтобы вскрыть его вампирскую суть, пугающую и непредсказуемую, и познать чужую всепоглощающую, как чёрная дыра, одержимость.       Он ещё не знает, чем для него обернётся это мимолётное желание, и как сильно оно повлияет на его дальнейшую жизнь.