Гендерный вопрос

      С того момента отношения врагов перешли за грань понимания.       Все вдруг стало неправильным. Взгляд Инка начал напрягать. А Эррор откровенно шарахался от него. Ему хотелось держаться от художника подальше, но это желание вступало в неравную схватку с желанием быть как можно ближе к обладателю завораживающего тела.       То столкновение надолго запомнилось разрушителю миров. Началось все по накатанной программе, вот только, если в прошлый раз Инк попался в сети Эррора, в этот раз Эррор оказался во власти Инка. И тот с улыбкой хищного зверя начал приближаться к своей жертве, опаляя ее жадным взглядом. Всем видом будто говоря: ты всего лишь жертва, моя дорогая ошибочка.       Это было неправильно. Очень неправильно!       Черный скелет был не против быть избитым, униженным, выброшенным в пустоту с ранами разной степени тяжести, но понял, что его программа на этот день будет совсем другой. Красочный маньяк достал розовую краску и под испуганным взглядом разрушителя сделал маленький глоток.       То, что произошло дальше, едва не выбило из разрушителя душу.       Инк гладил его, задирал ему одежду, считал ребра кончиками пальцев. Но все это ерунда по сравнению с тем, что он сделал, забравшись под резинку шорт.       — Инк, твою мать, охреневшее ты существо!!!       Но никакие крики не могли вразумить нагулявшегося в АндерЛасте хранителя (или где он набрался таких фишек?).       Короткое поглаживание ударило по мозгам Эррора кувалдой, и он томно простонал. Не совладал с накатившим желанием и дико покраснел, ощущая ловкие пальцы на своей магии.       Инк удивленно посмотрел на жертву разврата и ухмыльнулся:       — Ничего себе ты возбудился, — сжал, провел от основания вверх, заставил скулить.       — Завались.       — Не будь таким скучным, Эррор, — и снова приносящая исступление ласка.       — А ты не будь таким мудаком! — вместо обычного залаганного голоса хрип.       Инк еще немного поласкал черного скелета, но уже через ткань шорт. Удовлетворился результатом: шалашиком штанов, ярким румянцем и тяжелым дыханием. И…. ушел. Оставив врага возбужденным, смущенным и растерянным.       — Я тебя ненавижу!!!       Подобное стало повторяться с завидной регулярностью. Причем Инку было плевать, даже если на них пол-мультивселенной любовалось. Он мог поцеловать, оседлать, погладить, залезть под одежду, а однажды вобрал в себя пальцы черного скелета и такое с ними вытворил, что несчастного Эррора вынесло далеко и надолго.       Друзья Инка начали деликатно интересоваться: что происходит? Знакомые Эррора начали неделикатно издеваться. Из-за чего у Эррора едва не закончились знакомые. И все это дико раздражало Эррора! Но, звезды, он начал хотеть радужного мудака еще сильнее. Стоило ему только подумать о нём, как в голову залетала мысль о том, чтобы раздеть и обладать.       Его даже начали посещать совсем уж опустошающие мысли, что он был бы согласен даже быть снизу, лишь бы эта радужная сволочь перестала дразнить и ДАЛА.       От подобных мыслей хотелось выть на метафорическую луну и биться головой об стену. Но ни луны, ни стены в анти-пустоте не водилось, и Эррору пришлось довольствоваться полом. После третьего удара полегчало — ну или магия получила сотрясение и выключила большую часть мыслительных процессов. Но не мысли об Инке.       — Мудак дразнит меня! — рыкнул Эррор, отчаявшись выбросить его из головы. — Что ж, он меня раздразнил. Сам виноват!       Приняв решение, Эррор выбрался в рандомный тихий мир и подготовил ловушку. Простейшую, без магии и прочих излишеств. Замаскировал, оценил со стороны и решил: прокатит.       Начал разрушать мир в надежде на явление героя-одиночки. А то пришлось бы избавляться от его команды. Слава звездам, герой пришел один. И довольный такой — у разрушителя аж зубы потрескались. Он тут страдает, а этому весело!       — Инк!       — А ты ждал кого-то другого? — еще и усмехнулся.       Оттеснить Инка на место ловушки оказалось несложным делом. Тот был так увлечен битвой, что не заметил подвоха. И, вуаля: бревно сорвалось в полет и снесло горе-хранителя. Одна кисть осталась, остальное кубарем покатилось до ближайшего дерева и упало без сознания.       Эррор упивался победой. Шел к телу врага, полный жажды отомстить, и был настроен решительно. Но с каждым шагом это все куда-то девалось.       Вот он, его враг перед ним. Беззащитный и безвольный. Он может делать с ним, что пожелает.       Но не делает. Одно дело терзать и бить. Другое — ласкать и целовать. И в последнем опыта у Эррора было до смешного мало. Он вообще до последних событий был убежден в своей асексуальности. Потому мешкал и не знал, с чего начать.       Раздеть? Конечно, раздеть. Кто его знает, сколько кистей спрятано у этого шизика по карманам?       Руки ходили ходуном, их обжигало от каждого прикосновения, но Эррор смог избавить тело Инка от большинства тряпок. Осталась только нижняя рубаха, да шорты. От дальнейшего раздевания отвлекло осознание, что он себя отлично чувствует, сидя на бедрах врага и любуясь его телом. Даже прикосновения не кажутся такими уж неприятными. Напротив — заводят.       Эррор так погрузился в мысли, что пропустил момент, когда Инк пришел в себя. Хранитель казался растерянным. Но он не вырывался, не стремился ударить. Смущенный, он сверлил черного скелета заинтересованным и немного пораженным взглядом. Зрачки сменили десяток значений, все позитивные. Осознание, что твой враг не просто не против, он хочет своего грехопадения, подействовало куда сильнее отрезвляющей пощечины.       — Ты вроде что-то хотел? — спросил Инк, устав ждать от Эррора движений. — Или мне можно уйти?       Ни в коем случае! Он же так долго ждал этого момента, так что не мог позволить мудаку вырваться из сетей. Даже если жертва сама хочет — не важно: Эррор сделает то, что так долго желал.       — Тебя никто не отпускал, — прошипел разрушитель и проделал то же, что делал с ним Инк. Запустил руку в его шорты. Заставил извиваться, постанывать и изнывать от желания. Хотя заставлять не пришлось. Пальцы быстро намокли, а хранитель не пытался сдерживать голос.       Инк ничего не говорил, только стонал, выгибался, впивался в темные одежды острыми пальцами.       Стало душно, и Эррор тоже разделся, да и Инка освободил от остатков одежды. Глаза продолжали цепляться за обворожительно тонкие кости, за мягкие изгибы, за соблазнительные линии. Их хотелось все попробовать на вкус, чем черный скелет и занялся.       Инк резко изогнулся и ахнул. Наличие нескольких языков стало для него приятной неожиданностью. Даже слишком приятной. Они творили такое, что он просто не был готов ощутить. А уж когда Эррор сместился вниз…       Эррору не с чем было сравнивать. Но он продолжал ловить себя на мысли, что что-то не так. Его языки покорно скользили по самым сокровенным местам, а тело под ним изнывало от удовольствия. Он отмахнулся от всех этих мыслей до поры. Сейчас он получал то, что так долго хотел. Того, кто его так долго дразнил.       — Ах, Эррор! — Инк вдавил его голову в свои бедра чуть сильнее и вдруг до предела прогнулся в спине. Из него вырвался громкий вскрик, и тело расслабилось, набираясь сил для нового подъема на волну страсти.       Довести кого-то до оргазма оказалось довольно приятным. Вот только Эррор не смог насладиться моментом в полной мере: он смотрел на тело под собой в легком недоумении. Магия Инка выглядела и реагировала иначе.       — Звезды на тебя упади, Эррор! Возьми меня уже! — застонал изнывающий скелет и до боли сжал магию Эррора в кулак. — Иначе я сам это сделаю.       И ведь сделал. Пнул, перевернул и оказался сверху. С тихим протяжным стоном насадился на возбужденный орган, и его лицо вдруг налилось краской. В глазах мелькнули значения боли и спирали, но быстро сменились сердцем и звездой. Он развязно улыбнулся и начал двигаться. По-разному, в поисках самого удачного варианта.       У Эррора пропали зрачки. Не перегрузился он чудом. Просто осознал, что в том случае пропустит свой первый раз. Ему безумно нравилось происходящее. Тело пылало от удовольствия, тело над ним томно стонало, прогибалось в спине и источало жар. Они дарили друг другу неуверенные поцелуи и объятия, не прекращая ритмичных движений. Им обоим было до безумия приятно. И Эррор хотел еще этих крышесносных ощущений. Хотел ощутить их острее. Вцепился в бедра партнёра, стал помогать ему насаживаться резче и глубже.       Голоса стали громче. Они уже не стонали, кричали. Поцелуи больше не отдавали неуверенностью, они стали развратными, обжигающими, безумно влажными.       Скелеты двигались все быстрее и быстрее, едва не теряя сознание от нехватки кислорода, сбивая друг другу дыхание поцелуями, закатывая глаза — и так пока не ощутили, как их сожгло. Заживо. Не оставило даже праха.       Нужно было отдышаться. Надо было расцепиться. Но сил не хватало даже на то, чтобы пошевелиться. Их пальцы переплетены, их тела все еще единое целое, они грязные во всех смыслах этого слова.       Инк лежал на Эрроре и казался меньше его вдвое. Потный, уставший, но безумно довольный. Как, собственно, и сам Эррор.       Думать: «Какого черта они наделали?» — не было ни сил, ни желания.       Объясняться, рассуждать, оправдываться — зачем? Все, что было важно для них в данный момент, — это их переплетенные пальцы, прижавшиеся друг к другу тела и долгожданное удовлетворение. Нарушить столь важный момент словом или делом казалось заслуживающим смерти преступлением.