Fallout: Equestria Living fire

      На реабилитацию мне понадобилось больше времени, чем я рассчитывал. Только для того, чтобы банально выйти из комнаты осознанно, мне понадобилось полтора месяца. И все эти полтора месяца двойняшки Ворринг таскали мне еду, как-то даже неловко от этого. И, выйдя из своей комнаты, я сразу же раскрыл рот в удивлении: все встречные пони ходили, общались, да и просто жили, будто ничего и не было. Как будто они были рождены здесь, они ходили счастливые и что-то напевали под нос. Благо, моя грива достаточно отросла, чтобы зачесывать её на правую сторону, полностью скрывая свою правую половину лица. На меня не косились, как это было раньше. Теперь причиной их пристального внимания было наличие на мне комбинезона охранника и «конвой» в лице двойняшек. Они, наверно, и забыли, что я здесь вообще живу.       Времени было где-то десять утра. Я, сходив в столовую и поговорив с двойняшками, выяснил, что где-то в это время мне нужно будет явиться в зал совещания всех охранников Стойла, шёл на уровень ниже, прямиком в зал. Все-таки, пора бы в первый раз посетить совещание, удивив при этом, я уверен, всех, кто будет на нем присутствовать. Зайдя туда я, мягко говоря, был в дичайшем ахуе. Мой мозг предполагал, что зал для совещания должен выглядеть, как обычный большой кабинет с овальным столом или в виде классного кабинета. Но нет. О, как же я ошибался! Это помещение походило на оперный зал. Да, о чём это я? Это и был оперный зал с большой сценой и оркестровой ямой перед ней. Красные бархатные кресла стояли ровными рядами, увеличиваясь количеством, через каждые два ряда, на два места. Всего рядов было где-то двадцать, и я стоял у входа на самом верху. Благо, это помещение большое и я, решив размять крылья, спикировал вниз, к самой сцене, где уже собралось около двадцати пони во главе с начальницей охраны. Все оглянулись на меня, когда приземлился у самой сцены, едва не угодив в оркестровую яму.       — За эти полтора месяца, — начальница-земнопони начала своим статным и громким голосом свою речь, глядя на меня, — наконец-то все в сборе. В своём полном составе.       Она начала рассказать сводку деятельности за прошедшую неделю, указывая на проколы или наоборот, хваля за лучшее проявление стойловской полиции. Всё это меня не касалось, так что я слушал её минут пять, после чего ушёл куда-то в себя, пропуская все слова. Мне вспоминалось время, когда род деятельности Марбл Пай начал затягивать меня. Ведомый своей кьютимаркой, я также начал изучать и медицину. Но, как известно, бывших военных не бывает. Были моменты, когда мне мерещился Стронг Боунс, однако он быстро исчезал. Глядя на себя в те годы, не понимаю, почему Марбл решила ответить мне взаимностью. Это был день. Обычный, прохладный и зимний день. Канун Согревающего очага. Я вместе с Марбл Пай шли по Понивиллю, захватив Пинки из Сахарного Уголка. Марбл сказала, что все сестры должны быть в курсе той, новости, которую мы хотели рассказать её родителям. Кобылка с кудрявой розовой гривой и розовой шерсткой, в нелепо большой красной шапке и полосатым красно-зелёным шарфом на шее шла… Трудно назвать это ходьбой… Прыжками продвигалась, как через чур активный жеребёнок, с нами в сторону вокзала, по правую сторону от Марбл. Я же шёл по левую сторону от серой кобылки, время от времени лукаво улыбаясь своим мыслям.       — Ух ты, Марбл! У тебя появился друг? Особенный пони? Не знала, что тебе нравятся пегасы, да ещё и гвардейцы! Хороший выбор, сестрюнь! Кстати, мы так толком и не познакомились! — кобылка резко попрыгала вперёд, обгоняя нас, и встала напротив меня. — Я – Пинки Пай! — звонким голосом сказала голубоглазая кобылка, что буквально с трудом стояла на одном месте, после чего протянула мне своё розовое копыто. Я протянул своё и, использовав самую подходящую улыбку, на которую был сейчас способен, представился.       — Привет, Пинки. Я – Гранит Рэйвен. Марбл многое о тебе рассказывала. Похоже, ты и вправду Элемент Веселья. Осталось проверить на себе твои навыки в кулинарии. — усмехнулся я, на что Марбл также хихикнула, а после слегка смутилась и покраснела. И да, я готовил заранее эту речь.       — Марбл тоже неплохо готовит. — заметила Пинки, продолжая продвигаться вперёд прыжками, повернутая к нам своей сияющей мордочкой. — Ничего, и ты научишься, огонёк. Но главное – не налегай на мясо. — усмехнулась кудрявая, но внезапно она поскользнулась на накатанном жеребятами снегу и начала падать. Я молниеносно среагировал и подлетел к ней, обхватив копытами, после чего слегка приподнял в воздух.       — Осторожней, Пинки! — воскликнула Марбл, замерев на месте.       — Ничего! Всё оки-доки-локи!       — Ну, я вижу… — сказал я, спустив розовую кобылу на землю, после чего вернулся к своей кобылке.       — Так, — начала голубоглазая пони, встав справа от своей сестры, — вы к нам в гости что-ли?       — А? Д-да… — начала Марбл слегка удивившись такому вопросу. Будто дочь не может в праздник навестить родителей и не только? — Он едет к нам в гости, но не только на праздник. Для начала, это просто… — она посмотрела на меня, потом на Пинки, — знакомство с нашей семьей. Я благодарна за то, что ты решила остаться с нами, а не собраться с подругами к ЭпплДжек… Отпраздновать с нами.       — А что, их не надо было приглашать? — спросила розовая кобылка, в удивлении раскрыв глаза.       — Так, — начал я, глядя через Марбл, — ты хочешь сказать, что ещё и ваша «Шестерка» съедется на праздник?! Я не готов…       — А что? Не надо было? Есть какой-то секретик?       — Ты бы хоть предупредила об этом. — проговорила мои мысли Марбл, смутившись от того, что сестра начала о чём-то догадываться. — Мы вообще не знали! Теперь не хватит мест и угощений…       — Ой, да ладно. Я уже не против. — с усмешкой фыркнул я, махнув копытом. — Просто нужно приехать к вам пораньше и сделать всё до того, как они приедут.       Мы проходили мимо магазина подарков, и я попросил своих спутниц подождать рядом. Они присели на скамейку, а я направился в душное помещение, переполненное пони. Какое-то время спустя я с охапкой подарков подходил к кассе и, как ожидалось, в преддверии праздника очередь была огромная. Как только я встал за жеребцом земнопони, так за мной продолжился этот бесконечный вагон из земных пони и единорогов. Присмотревшись из очереди к кассе, я понял причину такого застоя. Впереди стоял, старше всей планеты, земнопони с бледно-желтой шерстью и седой гривой. Из очереди начали понемногу уходить покупатели, расставив набранные товары по местам, не забывая при этом раздраженно ворчать себе под нос. Подойдя ближе, я смог получше расслышать сквозь гул очереди, о чём кобылка спорила с пожилым пони.       — Я Вам ещё раз повторяю, — заново начала единорожка за кассой, — Вам не хватит денег на эти покупки. Мы давно подняли цену на это, поэтому хватит только на то. — кобылка то и дело жестикулировала копытом, указывая на что-то, что я не мог рассмотреть.       — А если я возьму только это? — негодующим, старческим голосом начал земнопони.       — Нет. Повторюсь, Вы можете взять только эти две вещи. — с раздражением ответила единорожка.       — Так там же написано «три вещи по цене двух»! Как это мне не хватит?! Я посчитал!       — Так на этой скидки нет! Это предложение действует только не вещи со скидкой!       Ещё какое-то время спустя, когда все наконец разрешилось, пони с пакетом в зубах вышел из магазина. Кобылка сгребла под кассу то, что не купил тот старый хрыч. Поток очереди снова возобновил своё движение, не так долго очередь дошла и до меня. Я положил всё, что могло понравится семье Пай, благо зарплаты со службы хватило бы ещё и на домик в Кантерлоте. Единорожка посмотрела на меня такими округленными глазами, говоря: «Как ты это донес?» Она начала сканировать каждую безделушку, но, когда черёд дошёл до кухонного набора ножей, очередь снова встала, так как они не хотели сканироваться. Кобылка пыталась сделать это снова и снова, но в итоге ей пришлось забивать всю информацию вкопытную на свой древний терминал. Всеми силами я пытался сдерживать свое раздражение от того, на сколько медленной она была. Видимо такие форс-мажоры случались у неё очень редко. Из очереди раздался голос кобылки.       — Ну сколько можно?! Нам ещё столько магазинов обойти нужно!       — Надо было раньше начать закупаться, а не всё в один день сразу, думая, что нипони не догадался сделать также… — под нос фыркнула единорожка, заканчивая вводить цифры. — С Вас три тысячи семьсот восемьдесят три битса. — сообщила она, складывая покупки по пакетам.       Я положил битсы, какой-то пони уже начал подпирать меня сзади, когда я забирал последний пакет. Мне было лень оглядываться, встречаться с ним глазами и устраивать ссору. Я поспешил покинуть магазин, не заметив, что единорожка что-то говорила мне вслед.       — Похоже, я всю дорогу буду молчать. — невнятно сказал я с пакетами в зубах, после чего спустился с крыльца магазина и подошёл к ожидающим кобылкам.       Сестры захихикали, глядя на меня, словно на увешанную игрушками праздничную ёлку. Из магазина выбежала единорожка, левитируя ещё один пакет с длинными ручками.       — Эй, Вы забыли… ещё один… — сказала кобылка, что пробивала мои покупки на кассе. Она взглянула на меня, как бы оценивая, куда можно повесить этот пакетик. — Шесть пакетов, ну и ну…       — Давай я понесу! — предложила Марбл, подбежав ко мне. — Ты и так уже увешан ими, как ель на Согревающий Очаг. Только лампочек и мишуры не хватает. — усмехнулась она, мило фыркнув под нос, от чего я было почти согласился.       — Нет! Я сам! — всё так же невнятно ответил я, после чего обратился к единорожке. — На шею вешайте, пожалуйста. — я указал копытом на шею и вытянул её поближе к пакету. Голова идеально пролезла в ручки пакета, что повис у меня на груди.       — Всего хорошего! И с Днем Согревающего очага вас! — сказала кобылка, уходя обратно в магазин.       — И Вам того же! — ответила Пинки Пай, после чего догнала нас с Марбл.       Мы направились на перрон. Билеты были на копытах, нам оставалось только ждать поезда. Легонький мороз пощипывал наши мордочки, северный ветерок гнал на нас снежинки. Вдали, стал виден дым от трубы паровоза, затем показался полностью и остановился у пирона. Мы залезли в наш теплый вагон и заняли свои места. Благо с нами в вагоне никого больше не было. Хотя нет. В самую последнюю минуту к нам в вагон забежали два белых жеребёнка пегаса, один жеребец, а второй… вторая оказалась кобылкой. С виду можно предположить, что они брат с сестрой. У жеребца был синий хвост и грива, чёлка слегка лезла на его тёмно-фиолетовые глаза. Вокруг правого глаза был тонкий круг, как и у его спутницы, только у неё он был вокруг левого глаза. Это опять же подтверждает мои догадки. На шее у жеребца был песочного цвета шарф. Взглянув на кьютимарку, я озадачился. Она была необычной: это был глаз, переливающийся от тёмно-синего до тёмно-фиолетового, зрачок этого глаза был ну очень-тёмно-фиолетовым, чуть ли не чёрным. От этого глаза в таких же тонах шли волны и казалось, будто комета падает. Что же касается его сестры: её шерсть тоже была белой, а грива с хвостом была уже розово-вишнёвого цвета. Грива была в виде большого, густого ирокеза, что меня и ввело в сомнения, по поводу её пола, а хвост развивался водопадом. Глаза были красно-пурпурного цвета, а в ушах были фиолетовые плаги. На шее тоже был намотан красно-зеленый шарф. Кьютимарка была в виде двух красно-вишневых молнии на грозовых крыльях. Они уселись на свои места возле окна и прижались друг к другу. В салон зашёл контролёр и проверил наши билеты. Отметив в своём планшете ручкой, он прошёл дальше, в следующие вагоны. Я положил цветы на противоположную скамью, чтоб освободить свой рот. Пинки разговаривала с Марбл. Как я мог предположить, на тему: «Как дела? Давно ли выписалась из больницы? Как ты с ним познакомилась?» Ну и тому подобные вопросы. Я же старался не подслушивать и наблюдал за маленькими пассажирами. Кобылка, упершись о брата, задремала на его плече. Он же смотрел в окно, изредка посматривая на нас.       — «Каменная Ферма.» — раздался голос из динамика над дверью между вагонами. Мы вышли на перрон и направились к поместью Пай. Обвешанный пакетами и с букетом цветов в зубах, мы стали подходить к их дому.       — Что касается Вас, Гранит, — слова начальницы охраны выдернули из анабиоза. Возвращение из воспоминаний в реальность оказалось весьма резким в совокупности с моей контузией, из-за чего я слишком резко поднял на кобылу взгляд, едва не срываясь с места, благо двойняшки Ворринг придерживали меня в обеих сторон, — Вам нужно будет пройти необходимые курсы, прежде чем приступить к своей работе в качестве охранника. Вы не против, если мы поговорим о причинах Вашего отсутствия всё это время? Отдельно, конечно же. — я осмотрелся и заметил, что никого кроме меня с белыми пегасами и земнопони здесь нет. — Я, конечно, понимаю, что Вам пришлось пережить, но это не повод становиться затворником. Приходите сегодня в шесть часов вечера сюда. Будет обязательная тренировка.       — Погодите… что? Но зачем? — спросил я, на что Чёйс и Мидкард тихо посмеялись, однако тут же перестали и, на незаметный жест гривой начальницы охраны, вышли из зала, оставив меня с ней наедине.       — Все жители Стойла обязаны заниматься чем-то культурным или творческим. Это что-то вроде нашей фишки. «Сохранение культурных ценностей довоенной Эквестрии.»       — Я понял. Учту. — с этими словами я уже хотел покинуть кобылу, однако та меня остановила и вручила плакат о наборе вокалистов в театр.       — Ты когда-нибудь пел или хотел бы этим заниматься? — спросила она таким тоном, будто меня и не спрашивают.       — Нет, я не…       — Отлично. — перебила земнопони. Я мог лишь представлять своё выражение морды, однако кобылу это ничуть не смутило, даже намёка не дало. — В шесть часов здесь. Пора вылезти из своей комнаты и познакомиться с кем-пони, помимо полицейского участка и своих военных приятелей. — сказав это с ухмылкой, пони одарила меня понимающим взглядом и вышла, оставив меня в недоумении, пытающегося переварить полученную информацию. Через какое-то время я вышел из ступора и направился в учебную комнату.       — Чтобы я начал заниматься вокалом, петь глупые песенки? — пробормотал я себе под нос, когда шёл по коридору. — Бросьте! Мне это не солидно.       Пройдя не сложный ознакомительный курс, я спустился в технические помещения и начал проверять спокойствие работы и соблюдение правил. Всё было четко и слажено, как положено работникам Стойла, отвечающим за жизнеобеспечение всего подземного сооружения, ведь они понимали всю необходимость и ощущали чувство ответственности за каждого пони. Делать было особо нечего, а потому я снова задумался о тех спокойных временах, когда не было… всего этого.       — А вот и наш небольшой домик! — прозвенела Пинки Пай, указывая на довольно немалый по размеру дом.       — Как я выгляжу? — спросил я у Марбл с букетом в зубах. Та лишь промолчала, улыбнувшись своей мягкой и очаровательной улыбкой, которую я по сей день иногда вижу во снах. Она поправила один из концов шарфа, забрасывая его мне на спину, второй же конец продолжал свисать на уровне ключицы и покрывал относительно свежие следы от ранений.       Серая земнопони поправила мою слегка вьющуюся гриву и откинула с глаз челку, после чего её сестра пригласила нас в дом. Чувство предвкушения и легкой обеспокоенности сжали сердце, дыхание заметно участилось, однако, взглянув в зеркало в прихожей, я постарался принять невозмутимый и спокойный вид.       — Приветики всем! — розовая кобылка сняла шапку с шарфом и повесила их на вешалку, Марбл сделала также. Я же постеснялся снимать шарф и прошёл вслед за Пинки. В зале уже были мистер и миссис Пай с Лаймстоун, однако их старшей дочери Мод ещё не было в комнате.       — А где Мод? — спросила Марбл. Лаймстоун подняла на нас свои жёлтые глаза, оценивая, по большей части, меня. В глазах кобылки читалась некая строгость и настороженность.       — Она скоро подойдет. — ответила миссис Клауди. Я подошёл к ней и подарил цветы.       — Здравствуйте, миссис Клауди и мистер Ингеус, Лаймстоун. — я слегка поклонился в приветствии, слегка раскрыв крылья. — Меня зовут Гранит Рэйвен, я парень вашей дочери. — Марбл немного смутилась, но не опрокинула головы. Глаза её родителей расширились в удивлении, однако вскоре Игнеус прищурился, оценивающе рассматривая меня. Подойдя к жеребцу, мы пожали копыта, ощущая напряжение друг друга.       Я раздал всем пакеты с подарками, стараясь сохранять свою уверенность под пристальным взглядом главы семейства. Хоть я особо не был силён в теме о подарках, однако Марбл в очередной раз спасла меня, предупредив заранее о том, что могло бы в степени понравиться каждому члену её семьи. Один, самый маленький пакетик я оставил под крылом, ведь он предназначался Марбл чуть позже. Пожилая кобыла попросила Пинки Пай поставить цветы в вазу, а сама удалилась на кухню. Я какое-то время посидел с кобылками и Игнеусом, после чего миссис Клауди попросила меня с чем-то помочь. Пожилая кобыла стояла за столом и крошила ингредиенты для салата, после чего попросила меня доделать. Взяв нож, я начал нарезать овощи на салат, ощущая пристальный взгляд кобылы.       — Тебе не жарко в шарфе? — спросила она своим статным тоном, в котором читалась твердость. Для них моё существование в жизни их младшей дочери стало резким откровением, не удивительно, почему они так реагировали.       — Нет. Всё в порядке.       — Вы где-то служили? — поинтересовалась земнопони, после чего пояснила. — У тебя телосложение, как у кого-то гвардейца.       — Ну, да… — ответил я, слегка замедлив нарезку. — Служил не так давно, воевали против чейнджлингов и других существ, что зарились на нашу спокойную Эквестрию. Та, что длилась шесть лет. — шарф на моей шее начал предательски развязываться и слезать со спины. Тогда меня довольно сильно заботило наличие старых шрамов на спине, что не заросли шерсткой. Благо пожилая земнопони сняла очки перед тем, как мой шарф окончательно упал на пол.       Старая кобыла задавала мне странные вопросы из далека, возможно, в попытке узнать меня получше. Если бы я увидел когда-нибудь себя со стороны, то подумал, что это какой-пони очередной эквестрийский злодей. Именно поэтому я легко вошёл в их положение, и старался не давать повода для того, чтобы меня выгнали. На кухню зашла Лаймстоун Пай и протянула копыто за тарелкой, так как навесной шкаф с посудой был прямо у меня над головой.       — Теперь нас на одного жеребца больше. Нужна ещё одна тарелка. — пояснила кобылка свои цели, её голос звучал довольно раздражённо, правда Марбл меня предупредила, что у её сестры это обычный стиль общения. Поставив тарелку на стол, земнопони стала стоять около меня, ожидая чего-то. Оказалось, что я стоял за столом, у которого ящик со столовыми приборами был встроен в сам стол, как и духовка, а я как раз стоял напротив ручки ящика, закрывая доступ к нему. — Можешь отойти? — потребовала Лаймстоун, явно не скрывая своего раздражения, однако тон её стал чуть сбивчивым. Наверняка земнопони обратила внимание на мою спину, заметив всё это, чего не увидела миссис Клауди. Я буквально чувствовал, как она прожигает меня взглядом своих желтых глаз. Отойдя в сторону, я натянул такое выражение морды, с которой мои слова были бы более доходчивыми.       — Что-то не так? — спросил я, прищуриваясь и всматриваясь ей в глаза. Хоть мой тон и не давил сильно, чтобы её мать не обратила на это внимания, сама Лаймстоун буквально осела от моего вопроса. Прищур её глаз сменился на обеспокоенность, зрачки сузились, глаза стали дрожать. — Можешь взять всё, что нужно. — сказав это, я отошёл в сторону, открыв доступ к ящику. Только сейчас я понял, что развернулся к ней с ножом в копыте, и только в этот момент мне стала ясна реакция земнопони. Лаймстоун Пай выдвинула ящик со столовыми приборами и взяла комплект из ложки, вилки и ножа, со слегка дрожащим копытом, чувствуя, что-то вроде: «Либо он меня раздавит, либо сожрёт взглядом… или зарежет…» Быстро взяв всё, что она хотела, кобылка быстро закрыла ящик, положила приборы на тарелку и, взяв всё, быстрым шагом ушла в зал. — Всё готово, мэм. — сказал я, после того как добавил накрошенные ингредиенты в салатницу и заправил майонезом с щепоткой соли для вкуса. Пожилая земнопони подошла, размешала всё и продегустировала. Утвердительно кивнув, она сказала нести салатницу на общий стол.       Когда мы все уселись за столом, семья Пай не скупилась на вопросы обо мне, лишь Лаймстоун молчала, сидя напротив меня. На некоторые вопросы отвечал я, на некоторые Марбл. Но был и ряд тех вопросов, отвечая на которые Марбл со мной плавно и незаметно переводили тему на отвлечённые темы. Раздался звук закрытия двери, все присутствующие пони оглянулись. Это была Мод Пай, что довольно быстро и плавно вошла в зал и присоединилась к застолью. Все поздоровались, и я добавил поздравление, вручив пакет с подарком. Она необычайно сухо ответила на моё приветствие и подарок, продолжая через чур спокойным взглядом пристально рассматривать моё лицо. Стараясь делать вид, что я этого не замечаю, на просьбу Марбл присел на своё место, после чего она шепнула мне на ухо про то, что её сестра всегда так реагирует, однако даже от неё не ускользнул пристальный взгляд земнопони с довольно строгой, для праздника, прической.       — Гранит Оурэлл Рэйвен. Я видела тебя в документальном фильме о войне с чейнджлингами. И хоть ты был в маске, а имя было позывное, такого пони сложно спутать с кем-пони другим. — монотонно изрекла она, прекратив рассматривать меня столь пристально. Однако эта новость не позволила мне выдохнуть со спокойной душой, а Марбл нежно и крепко взяла меня за копыто под столом.       — Ну да, было дело. — Марбл подняла на меня глаза, ощутив в моём тоне нотку настороженности. — И что ты думаешь? — поинтересовался я у неё, желая выслушать её мнение касательно моей персоны. Видимо, она была, по статусу в семье, наравне с мистером и миссис Пай, оттого её слово тоже имело вес.       — Думаю, что Марбл будет, как за каменной стеной, рядом с тобой. Ты ответственный ко всему, за что берёшься, доводишь всё до конца, но… — кобыла оценивающе осмотрела на меня, от чего каждое моё старое ранение начинало болеть и жечь, словно мне их нанесли минутой ранее, — твоя причина пойти в добровольцы кажется мне достаточно необдуманной. — Мод говорила так, словно она была в момент моего первого убийства чейнджлингов где-то рядом. — Ты пошёл в добровольцы, чтобы стать сильнее из-за жеребячьих комплексов, а также желания отомстить своим обидчикам, но, в совокупности всего, это сделало тебя превосходным бойцом, что положил начало «не мирного» решения конфликтов, путем убийств.       Я ошеломлённо опустил уши и задумался, ведь раньше я не думал обо всём этом в подобном ключе. Да, Солар Блэссинг помог мне смириться и принять то, что я тогда сделал, однако я не считал свои комплексы причиной поступления в гвардию. Посмотрев на остальных, я подметил довольно удивленные морды от всех, будто это было гораздо сильнее новости о том, что мы с Марбл пара.       — Боюсь, что всё не совсем так, Мод. — начал я, растерянно усмехнувшись, а после строго посмотрел на земнопони в платье. Я ощутил, как Марбл сильнее сжала моё копыто, а сама она прижалась к моему плечу. — Я пошёл в гвардию принцесс, чтобы защищать пони, ведь я осознал одну простую вещь – если ты видишь опасность, то тебе нужно её устранить, чтобы предотвратить жертвы среди пони. Это не выбор, а обязанность – уничтожить то, что является опасным. — это звучало так, будто я пытаюсь оправдаться перед ними, однако такой цели у меня не было.       — Жажда крови? — всё также серо и безэмоционально предположила земнопони, от чего Марбл Пай обеспокоенно глянула на меня. Само словосочетание выводило меня из себя, а уж когда его применяли ко мне, так вообще злость хватала за горло. — Обычный пони не стал бы никого убивать, даже если это чейнджлинг. Но ты пошёл против природы, а за тобой остальные. А если бы это были не чейнджлинги, а, ну предположим, пони или зебры, или другие разумные существа?       — Действовал бы согласно приказу. — ровно отчеканил я, глядя на Мод так, будто никого другого в комнате не было, ведь остальные просто сидели и, в небольшом шоке, следили за тем, куда может привести наш диалог. — А приказ обычно предполагает открывать огонь во время самозащиты. — я ощутил, как второе копыто Марбл начало поглаживать мою ногу, так нежно, в попытке меня успокоить. По правде, я старался не задумываться о вещах, которые эта земнопони сейчас начала ворошить, ведь, если я начну постоянно думать о всём плохом, что я когда-либо совершил, то морально умру. А вслед за моральной смертью придет и физическая, и даже Марбл Пай, мой единственный лучик в жизни, спасающий меня не только на поле боя, но и каждый день за его пределами, не сможет спасти меня.       — Ну и тут граница между тобой и ними стирается. — встряла Лаймстоун в наш с Мод разговор, от чего желание врезать копытом стало острее.       — Всё. — отрезал я, после чего аккуратно встал из-за стола, поблагодарил за праздничный ужин и за знакомство, намотал шарф и со своим небольшим пакетом направился к двери.       — Гранит, стой! Подожди! — Марбл выбежала вслед за мной на улицу и остановилась на крыльцо около окна, где стоял и я. Оставшиеся за столом пони переглянулись в недоумении, только Лаймстоун ухмылялась.       — Я, похоже, сказала что-то лишнее? — послышался, приглушенный дверью, вопрос Мод, что по интонации едва-ли напоминал таковое.       Был уже вечер, солнце скрылось, сменяемое ночным светилом. Поднялась небольшая метель, завихряясь у копыт и кружась перед глазами. Я держал крылом пакет и смотрел, как будто сквозь него: там была коробочка с обручальным кольцом, украшенным самоцветами. Погрузившись в раздумья, я смотрел в никуда, пытаясь успокоиться и решиться на довольно важный шаг, даже после поднятой за столом темы. Марбл Пай тихонько приблизилась ко мне и взяла за копыто, привлекая внимание. Спрятав пакет под крылом, я посмотрел в её фиолетовые глаза, прилипшие к ресницам снежинки и, взяв её за копыто в ответ, нежно поцеловал.       — Послушай, не принимай это так близко к себе. Не важно, что было, важно то, кто ты сейчас. — земнопони встала напротив меня. — Хоть Мод и говорит на прямоту о чём-то далеком, но она не знает тебя так, как я. Нипони из них не знает то, какой ты сейчас, мой личный страж сердца. А Лаймстоун… Да, она бывает весьма крикливой, надоедливой и резкой. — кобылка нежно прижалась к моей груди, закапываясь носом в шерстку. Я же приобнял её свободным крылом и положил свою голову на её макушку. — Хотя то, что сказала Лаймстоун, слишком даже для неё. Раньше она себе такого не позволяла… — тихо рассуждала пони, не надеясь, что я её расслышу.       — Просто, я не люблю возвращаться во времена моего жеребячества. Я не очень люблю вспоминать про то, как надо мной издевались жеребята или как я убивал этих жуков. Но больше всего я не люблю, когда мне об этом напоминают. Тыкают в это всё, как котёнка, который нагадил не в лоток, а… — тихо говорил я, замечая, как невольно тон моего голоса становится громче и раздражительней. — Прости… — мы погрузились в неловкое минутное молчание. Перед моими глазами снова всплывали те моменты, когда я убивал клонов своих сослуживцев, каждый раз опасаясь, что могу действительно убить не чейнджлинга, а кого-пони из своих. Но образ серой кобылки вновь напоминал мне, что всё плохое уже позади, и что не нужно никого убивать, а также, что она понимает весь тот ужас, как нипони другой. — Знаешь, что я надумал? Давай вернёмся в дом. У меня есть важное объявление. — говоря эти слова, я мог ощутить, как острая улыбка разрезает мой рот от уха до уха, обнажая слегка островатые зубы, и ничего не мог с этим поделать.       Слегка отстранившись от кобылки, я достал копытом коробочку из пакета и, встав на правое заднее колено, раскрыл её. В коробочке было серебряное обручальное колечко с двумя самоцветами посередине. Её глаза расширились, а на мордочке растянулась лучезарная улыбка. Она еле сдерживалась от того, чтобы пустить слезу.       — Марбл Пай, я полюбил тебя всем сердцем и душой, и я уже не представляю моей жизни без тебя. — мой голос слегка дрогнул, когда переполняющие меня эмоции начинали разрывать меня изнутри. Мне казалось, что я мог бы взорваться изнутри, не в силах описать всё то, что я чувствую. — Я не представляю тебя одну, несчастливую, ведь… я просто не смог бы когда-либо оставить тебя. Любовь моя, выйдешь ли ты за меня замуж? — наконец спросил я, глядя в фиолетовые глаза кобылки, не моргая, не замечая снежинок, что настойчиво залетали в глаза и ноздри. Моё сердце вырывалось из груди, в голове стоял дикий гул пульсирующей крови, а дыхание почти остановилось в трепетном ожидании ответа. Земнопони растерянно, но искренне улыбалась мне, её большие глаза стекленели из-за слёз радости, а её изящные ножки слегка дрожали в коленях. — Иди ко мне… — сказал я ей, заключая земную пони в объятия и, использовав серебренную цепочку, что шла в комплекте, надел кольцо Марбл на шею, ощущая, как внутри меня всё переворачивается, однако не в плохом смысле. Мы прижались друг к другу, моя мордочка уткнулась в её гриву, она обхватила меня передними копытами. Метель стихла, крупный снег участился и начал засыпать наши гривы. Мы смотрели друг на друга, мордочка к мордочке, она звонко хихикала, а я же застенчиво. Наши мордочки соприкоснулись, мы обменивались своим теплом и страстно поцеловались и ещё, и ещё… Поняв, что сейчас доведу её до состояния оргазма, я стал нежно тереться об её щёку. — Это значит «да»? — спросил я её, глядя в её нежно-фиолетовые, любимые мною глаза.       — Да! Конечно ДА! Ха-ха-ха! — ответила Марбл, начав рисовать на снегу ангелочка своими копытами, лёжа на спине. Я обхватил её передними копытами и поднял в воздух. Мы стали кружиться, собирая все снежинки. Вскоре, все наши гривы и хвосты были в снегу, тяжёлые и мокрые, покрывшиеся небольшой ледяной корочкой.       Мы вернулись в дом. На наши шкурки налип снег и теперь он медленно таял, создавая неприятное ощущение влажности. Однако Марбл было всё равно, она простодушно хихикала, чем и привлекла внимание её родственников.       — А сейчас, — объявила Марбл всем, встав посредине комнаты, — Гранит сделает всем объявление! — она сияла от счастья и чуть ли не прыгала.       Взглянув на её родственников, я мог предположить, что подобные эмоции Марбл проявляла весьма редко. Мой мозг предположил, что присутствующие не могли не заметить появившееся украшение на шее их прекрасной Марбл Пай. Я снял шарф и вышел в комнату, встав рядом с земнопони. В копыте я держал коробочку от кольца, забыв его куда-нибудь положить. Все направили на нас свои глаза, подняли уши и приготовились внимать.       — Я женюсь на вашей дочери! — глаза присутствующих устремились сначала на пустую коробочку, а затем на шею земной кобылки, что слегка гарцевала на месте.       Глаза Игнеуса расширились, а зрачки сузились, он аж подавился тем, что не успел прожевать, резко запил вином; Клауди, Пинки и даже Мод расширили свои очи. Все, кроме Лаймстоун. Та нахмурившись фыркнула и отвернулась от нас. Наклонив голову, она зашмыгала и пулей убежала в свою комнату. Я чувствовал, как её лимонные глаза наполнялись слезами, а в горле образовывался комок. Пинки побежала вслед за ней.       — И когда вы решились? — строго спросил Ингеус.       — Я, мистер Пай, уже давно, но копыто и сердце предложил сейчас, при Вас. Чтоб потом не было вопросов.       Серебряное кольцо с самоцветами в виде лилии поблескивало под светом ламп и камина. Марбл, заплакав от счастья, повисла у меня на шее. Миссис Пай, воспользовавшись салфеткой, решила скрыть свои слезы, Ингеус приобнял её. Мы уселись за стол, стихли, услышав разговоры из комнаты Лаймстоун.       — Ну чего ты? В чем причина? Сегодня же двойной праздник! Не нужно проливать слёзы в такой день! — пыталась приободрить и успокоить свою сестру розовая кобылка.       — Уйди! Ты не понимаешь… — захлебываясь в своих слезах, ответила Лаймстоун. — Тебе всё «веселье» … а как ты думаешь, я старше её, но до сих пор без жеребца, и ты, и, наверное, Мод, а она под венец собралась! Так не честно… так не должно быть…       Я встал из-за стола и пожал копыто коричневому жеребцу с седой гривой. Уже собравшись уйти, раздались голоса за дверью. Она распахнулась и вошли пять легендарных кобылиц: ЭпплДжек, Твайлайт Спаркл со своим дракончиком Спайком, Флаттершай, Рэрити и Рейнбоу Дэш.       — Здравствуйте, все-пони, — сказала за всех Твайлайт, — а Пинки…?       — Я тут! — раздалось с верхнего этажа.       Я аккуратно нагнулся к Марбл, ощущая, что всё внимание, что было на нас, резко переключилось на шестерых гостей. Новые члены застолья подошли ко мне с Марбл, поздравляя с праздником, а мой самоцветик попутно представляла меня им. В какой-то момент мне стало довольно дискомфортно от того, что семейное застолье превратилось в масштабное мероприятие.       — Послушай, — начал шептать ей в ухо, — мне завтра рано на работу, да и к сильно большим компаниям я не привык… я пойду. Если спросят, расскажешь обо мне, только, чтоб мне потом не пришлось конфузиться при их появлении.       — Хорошо. — ответила Марбл Пай, целуя меня в губы довольно сильно и страстно, что пробуждало во мне желание уединиться с ней в какой-нибудь далекой комнате с шумоизоляцией. Я попрощался со всеми и полетел в Понивилль.

***

      Я сидел на пятом ряду где-то посередине и смотрел, как на сцене собираются все желающие. Как я выяснил, каждый жилой этаж занимается в определенный день недели. Сегодня день как раз моего этажа и Ворринги тоже были тут. Рация висела на боку, дубинка на другом, а Пип-Бак я так и не активировал. «Нужно будет сходить к Пип-Бак технику.» К счастью, хоть я тогда и не замечал этого, большинство сослуживцев даже не заметили моего долгого отсутствия. Наконец, к нам пришла единорожка лет сорока с гривой цвета ржи и нежно-зелёной шкуркой. Её серые глаза украшали очки, а в своем телекинезе она несла папку. Я вольно-невольно решил пойти за ней на сцену.       — И так, присутствующие, перекличка. — кобыла начала перечислять каждого, кто находился здесь. Она, отметив всех, подошла ко мне и, приспустив с носа очки, посмотрела на меня. — А тебя я здесь впервые вижу. Ты у нас кто?       — Гранит Рэйвен. — ответил я, после чего она сразу же дополнила меня в список.       Начали мы с тренировочной распевки по нотам. Я со своим голосом старался особо не выделяться, но, как я тогда замечал, выходило не очень, да и кобыла время от времени смотрела на меня, не отрывая игры на фортепиано. Но наступил тот момент, когда она одиночно спрашивала пони, не зависимо от списка. И когда речь дошла до меня она перестала играть.       — Гранит, подойди сюда поближе. — сказала она, поманив копытом. — Мне кажется, ты оттуда плохо слышишь музыку, да и ты едва ли извлекаешь из себя звуки.       Я, подойдя поближе, начал интуитивно исполнять то, что она просила и, глядя на то, как менялось выражение её лица, мне становилось не уютно. Моё лицо почти горело от стыда и не уютности обстановки, а мои уши плотно прижимались к голове каждый раз, когда я чувствовал, что мой голос «даёт петуха». Мне хотелось посмотреть на реакцию других, понять, на сколько всё плохо или возможно ли восстановить оттоптанные медведем уши такого пони, как я. Я чувствовал, как колотится моё сердце, отдавая в горло, словно я мог выхаркнуть из себя этот мышечный орган, заблевав всё кровью.       — У тебя прирожденный талант… — сказала единорожка с округленными глазами, перестав играть. — Ты точно нигде не занимался?       — Так точно. Я пытался, когда был жеребенком, но потом забросил это дело. — как же я надеялся, что эта единорожка не захочет тратить на меня своё время, однако я тут же понял, что у нас впереди вся жизнь в этом Стойле и что ей, по сути, больше нечем заняться, кроме как учить пению и не позволить всем сойти с ума.       — Занимайся чаще. Приходи к следующей смене, и мы позанимаемся углубленно. — она сверкнула очками, перелистывая ноты. — Не хочется, чтобы твой талант пропадал и оставался незамеченным. — она остановилась на какой-то странице. — Подойди и попробуй вот это.       Святые помидоры Луны, это же главная тема мюзикла «Пегас Оперы», что была написана по нашей с Санни любимой книжке, что я посмотрел как-то однажды и потом напевал, пока не забыл слова. Но лишь взглянув на текст и ноты я сразу вспомнил, как пел тот пегас. Она начала играть, и я сразу же вошёл во вкус, с первой же ноты удивив присутствующих. Я не слышал, как сзади перешептывались, но мог почуять их взгляды. Как я и сказал, я был фанатом данного произведения, мне нравилось всё, связанное с ним. Не знаю, могло ли моё ужасное пение с жеребячества как-то измениться, без прилагаемых для этого усилий? Если тренировкой голоса можно считать вопли приказов для новобранцев на плацу, то, возможно, не всё так ужасно, как я чувствую.       — Убери гриву с лица. — сказала она мне во время проигрыша. — Она тебе явно мешает.       Я зачесал крыльями гриву назад и продолжил свою партию. Правда, любопытные взгляды остальных пони врезались довольно сильно, сбивая настрой. Наконец, когда она проигрывала последние ноты, кобыла повернулась в мою сторону и от неожиданности перестала играть. Я же, закрыв глаза и уйдя в мелодию, допел последнюю ноту без музыки, а когда заметил её отсутствие, замолк. Она смотрела на меня слегка испуганными и удивленными глазами. Некоторые из присутствующих заинтересовались причиной её реакции и попытались посмотреть мне в лицо. Я же в спешке вновь зачесал гриву на правую сторону и встал на свое место, как ни в чём не бывало. Выйдя из ступора, единорожка наконец шевельнулась.       — У тебя и вправду талант, который нужно развивать. — сказала она слегка придавленным голосом. — Есть конечно недочеты, но музыку ты слышишь, а это уже хорошо. Жду тебя завтра, а пока свободен. У тебя голос не выдержит большей нагрузки сейчас, так что без вопросов.       — Хорошо… До свидания… — ответил я, направляясь к выходу.       Я вернулся слегка удивленный её реакцией и просьбой. Возможно она поняла, что из-за её реакции я вряд-ли смогу сосредоточиться или же другие пони не отвяжутся от меня в попытке узнать, что же так напугало ту кобылу. Стукнув себя по лбу, я вспомнил свою обязанность охранника и с небольшой неохотой пошёл на обход. Единственным развлечением во время этого занятия было вспоминание нашей с Марбл Пай свадьбы. Само собой, эта церемония не заставила себя долго ждать. Я решил не скупиться, устроив всё максимально пышно, на своё жалование гвардейца, с большим количеством приглашенных гостей. Хоть по большей части с моей стороны были сослуживцы, их оказалось не так много, как родственников, друзей и знакомых со стороны Марбл. Начиналось всё максимально гладко, но, когда время пришло к выпивке, там и понеслось. Уже точно не помню, какая из сторон была инициатором драки и что они сделали, но в скором времени развернулось настоящее пьяное побоище, в которой я непосредственно учувствовал. К счастью, до больничной койки никто не добрался, как мне позже рассказывала Марбл Пай. Сослуживцы начали спрашивать, когда я подам в отставку, намекая на то, что нам нужно будет воспитывать жеребенка. Однако, на тот момент, ничем подобным даже не светило, что начало нас настораживать. Мы сидели на лавочке в светлом коридоре больницы. От пола пахло хлорной известью, а из других кабинетов несло медицинским спиртом. Яркий и белый свет от ламп отражался от такого же белоснежного кафеля. Пони толпились по коридору, перебегая из одного кабинета в другой. Марбл сидела по левое копыто от меня, прямо напротив кабинета 207. Под номером была прикреплена железная табличка с выгравированным словом «Уролог» и имя главврача рядом. Мы ждали наших результатов. Полгода мы пытаемся завести жеребят, но всё никак не выходит. Дверь распахнулась и из неё выглянул врач единорог оранжевой масти с гривой цвета сена и зелеными глазами. Очередь дошла до нас, и мы вошли в маленький кабинет, заставленный полками с книгами и тетрадями пациентов, истории болезни были расставлены на полках в алфавитном порядке. В углу, у окна, стоял деревянный дубовый стол, на котором стопками лежали листы с результатами пациентов, а также пара терминалов: один принадлежал врачу, а второй – медсестре. Врач пригласил нас присесть за стол, и мы сели напротив жеребца.       — Так, назовите себя… — протянул жеребец, листая в стопке результаты.       — Марбл Пай и Гранит Рэйвен. — ответила Марбл, придерживая меня за копыто.       Жеребец в ответ только промычал, погрузив свои глаза в листы.       — Нашёл. Что ж, начнем с хорошего. Миссис Пай, у Вас всё хорошо. Ну, а с Вами, мистер Рэйвен, всё как-то запутанно. Скажите, кто Ваши родители?       — Я не знаю. Я их не видел ни разу… а это имеет какое-то отношение?       — Да, судя по результатам, Вы являетесь гибридом от разных видов. Кто-то из ваших родителей был пони, а кто-то с неизвестной мне расой… Короче говоря, — он вздохнул и поднял глаза, — Вы бесплодны. Такое часто бывает при смешении двух рас, но не переживайте, это не смертельно.       Внутри меня все похолодело. Не то, чтобы меня огорчил тот факт, что я являюсь, грубо говоря, смесью бульдога и носорога, однако… Вспоминая взгляд Марбл при виде жеребят, я понимал, на сколько она хотела бы завести своих собственных жеребят. Земнопони же продолжала крепко держать меня, заглядывая в глаза, словно проверяя, чувствую ли я себя виноватым. Я протянул своё правое копыто к Марбл, приобнимая её за плечи.       — Но, — продолжил жеребец, — есть другой вариант. Так как Ваши сперматозоиды исправно работают, но не могут пробиться к яйцеклетке, то можно сделать это искусственно. Несколько семей это уже опробовали, и, скажу честно, весьма удачно.       — Хорошо… — тихо сказала Марбл Пай, ослабляя хватку. Его слова приободрили земнопони, что та начала его в подробностях расспрашивать про эту операцию и сколько она будет стоить.       Работая охранником в первую смену, мне не хватало чего-то ещё, (помимо чего-то интересного в работе, ибо ничего интересного кроме обхода не происходило) что могло бы отвлечь меня от удручающего бытия в этом сером Стойле. Желание перемен было сильнее, чем чувство комплексов, которое мешало мне и другим рассмотреть мой внутренний потенциал, спрятанный, казалось, на поверхности. Некоторые скажут, что: «Воевать может каждый научиться, а вот использовать свой голос от баса до сопрано или контролировать каждую мышцу своего тела в танце может далеко не каждый. С этими талантами могут либо родиться, либо упорно развить их.» Раньше и я бы согласился с этим, но, проверяя на себе, могу заверить, что и воевать нужно уметь, а эти способности нельзя развить за год – два. В назначенный день, в назначенное время, как раз на следующий день после моего первого занятия, я снова вернулся в тот зал, пока пустующий, слабо освещенный, с одиноко стоящим фортепиано. Я спускался по ступенькам прямо к сцене настолько тихо, насколько был способен. Моя заранее зачесанная на правый бок грива идеально скрывала мою физиономию, которая, по моему мнению, сильно отвлекла преподавателя в наше прошлое занятие. Оглянувшись, я поднялся на сцену и подошёл к белоснежному фортепиано, возле которого стоял чёрный круглый стул на металлических ножках, ноты стояли на своей подставке, сложенные в кожаное портфолио. Я сел за инструмент и задумался: «Откуда у меня такие музыкальные способности? Почему у меня двоякая личность?» Меня пугало, как одна сторона личности без чувств и сожалений может убивать, а другая моя – обыденная – может петь и жаждет музицировать, саморазвиваться куда угодно, но только не возвращаться к первому. Мои копыта потянулись к чёрным и белым клавишам, а левое заднее потянулось к педали у основания инструмента. Моё правое копыто зажало две белых клавиши «До» и «Ре» в низком регистре, ближе к среднему, а левое заднее зажало педали и две низкие ноты стали тянуться не угасая. На этот звук, из-за кулис, за сценой, послышался голос преподавателя.       — О, Гранит, всё-таки пришёл. — сказала единорожка, подойдя ко мне. Я резко убрал копыта с клавиши и педали, и отскочил со стула в сторону. — Я рада.       — А Вы думали, что я не приду? — сказал я, встав рядом с фортепиано, натянув невинную улыбку. — Почему?       — Когда я сказала тебе вчера, чтобы ты пришёл сегодня, твоё лицо не светилось желанием. Возможно, в том была моя вина. — она села за белоснежный музыкальный инструмент, отполированный и покрытый лаком на столько качественно, что можно было видеть свое отражение. — Я, по правде говоря, расстроилась, если бы ты не пришёл. Такой голос пропадает в омуте безызвестности.       Всё началось как обычно: распевка, распевка и ещё раз распевка. Потом начали с простых песен, переходя к усложнённым и наконец к тем, какие она хотела услышать в моём исполнении, попутно поясняя за ноты. Не без косяков конечно же, но она не подавала вида, что иногда у меня не получалось совсем, лишь закончив ту или иную песню она объясняла где и как, повторяя эту часть, пока я не исполню её достаточно для, того, чтобы приступить к следующей ошибке. Час пролетел незаметно, а мы даже и не собирались завершать, повторяя «Торжествующего Дон Лава» из «Пегаса Оперы». Хоть я и не читал само произведение «Дон Лав», но, слава Селестии, песня была совсем не об этом. Мое внутреннее состояние, ощущение того, что я – чудовище какое-то, начало вытесняться нотами, которые всё больше и больше раскрывали меня перед единорожкой. Это было лучше всяких мотивирующих разговоров, пытающихся внушить, что всё плохое кончилось и стоит забыть то, что прошло относительно недавно. Даже постепенно вспоминающиеся кнуты и пряники из «вчерашней» жизни на сером фоне стойловских стен, самоедство, что проходило стабильно во время бессонницы, когда никого не было в затемненных коридорах, это всё сметалось в утиль. Казалось, я и музыка станем единым целым, но тут…       — Камелла Симфонис, я пришла! — раздался голос какой-то кобылки у нас за спинами. Я оглянулся и увидел Фаер Коттон в её очень ранние годы. Именно тогда я узнал, что она племянница Камеллы.       На скидку, я бы дал этой кобылке лет четырнадцать или шестнадцать. Кристальная единорожка тёмно-бардовой масти, с красно-розовой, оранжевой и жёлтой кудрявой гривой, похожей больше на пылающий огонёк на фитильке свечи, и холодными, голубыми, как лёд, глазами, примораживающие к месту, галопом забежала на сцену с, в буквальном смысле, горящей кьютимаркой, которая была в виде пламени. Я её увидел тогда в первый раз, такую юную, не примечательную.       — Извините, не смогла прийти раньше. — сказала она, пытаясь отдышаться.       — Да ничего… Всё в порядке. Ты пришла как раз вовремя. Отдышись, и вы вместе споёте партию «Торжествующего Дон Лава». — сказала единорожка, перелистав ноты на начало оперы. — А это как раз твой соло-партнёр. — она протянула копыто в мою сторону.       — Привет. Я Фаер Коттон. — немного ошеломлённо, испуганно, помахала кристальная единорожка копытом.       — Гранит Рэйвен. — представился я, натянув улыбку, какую умел, но по выражению её мордочки я понял, что у меня не очень получилось это. Возможно, её смутило наличие на мне формы охранника, а может за время войны я утратил такое умение, как приветливо улыбаться. Я поправил гриву, чтобы она наверняка закрывала всю деформированную часть моего лица, что, как я понял, немного раздражало учительницу.       — Ой, да не стесняйся ты так. — сказала Камелла. — Зачеши гриву нормально. Она тебе мешает. Не надо скрывать. Пусть все привыкают к тебе, какой ты есть. Если не прекратишь так делать, я тебя на лысо обстригу. — она понимающе, но по-учительски строго, посмотрела прямо в мой глаз.       Мне ничего не осталось делать, как выполнить то, что от меня просили и я зачесал гриву нормально, но, словно, выставляя свою морду на показ. Фаер, увидев меня таким, потупила взор, устремив его то на ноты, то ещё куда-нибудь. Куда угодно, только не в мою сторону. Ещё бы она не отреагировала так… Увидев это, миссис Симфонис грозно посмотрела на племянницу. Глядя в отражение фортепьяно, я видел свою нормальную левую сторону и обезображенную пламенем, прикрывающую белой повязкой то, что было глазом, как у какого-то пирата, правую часть морды. Собственные уши прильнули к голове, решив спрятаться от этого отражения. В воздухе чуялась эта напряженность, в ушах звенело, а желание музицировать резко испарилось. Ну что тут поделаешь… придется доделать начатое.

***

      Экспериментальная методика по искусственному оплодотворению оказалась более, чем успешной, ведь лишь после первой попытки Марбл удалось забеременеть, а через тридцать восемь недель на свет появилось наше сокровище – Уайт Кроу. Поначалу было тяжело от того, что у нас появился маленький жеребёнок, однако Марбл легко справлялась, да и ко мне маленькая земная пони тянула свои копытца. Через два года мне пришлось возобновить службу в гвардии в качестве боевой единицы. Никогда бы не подумал, что заниматься чем-то привычным будет довольно сложно, ведь все мысли только о Марбл и Уайт. Было довольно спокойно на границах, а в семье всё шло очень даже не плохо, однако что-то внутри меня ныло, стонало о том, что может произойти что-то не поправимое. Очень мало в моей жизни было так, чтобы всё было хорошо и гладко. Когда нашей дочери исполнилось пять лет, это ощущение доконало меня, и я решил уволиться, чтобы быть ближе к семье, хоть работа и была довольно прибыльная. На житейские нужды нам троим хватало, и мы успели даже отложить на дом в Кантерлоте. Помню, как я уже отнёс заявление о добровольном уходе полковнику, которое тот, со скрежетом зубов, подписал. Я был этим доволен, ведь этот жеребец планировал меня не отпускать, а назначить на какую-то там должность, однако мне это было совсем не интересно. И тут, словно гром, прогремел звонок в моём, уже бывшем, кабинете. Звонила Марбл. Её голос дрожал и было ясно, что она плачет. Кобылка даже не успела толком ничего сказать, как связь пропала. Бросив все дела, не став дожидаться поезда, я полетел сам, как скорый поезд Кантерлот – Каменная ферма. «Так я и чувствовал», — кричал в голове я, разрезая облака насквозь, едва не сбивая пролетавших мимо пегасов.       Я летел над городом, прокручивая одну единственную мысль, съедавшую мозг и душу. Радость от увольнения улетучилась по причине того, из-за чего я собственно и уволился. Радость от того, что мне всё-таки удалось уговорить полковника подписать бумаги, сменилась переживанием за двух самых значимых кобылок во всей моей жизни до войны с зебрами. Казалось, что от меня исходил звук, сравнимый с двигателями почтового самолета или винтокрыла. Прорываясь через относительное спокойствие, витавшее в воздухе Эквестрии, казалось, что в тот момент я источал из себя страх, злобу и саму войну. Марбл никогда не хотела переезжать из Каменной фермы её родителей и почти всегда помогала им с ней, как и Лаймстоун, а я всегда уважал её мнение, пусть ей и не всегда нужно было озвучивать его.       Дым было видно с железнодорожной станции. Я выжимал из себя всю скорость, которую мог развить, но всё же не смог бы сравниться с Рейнбоу Дэш. Не сбавляя скорости, спланировал прямо ко входу в их дом. Я лично контролировал постройку нашего дома, поэтому ясно представлял, насколько крепка входная дверь. И мне нужно было не сбавлять скорости, чтобы выбить дверь с качественных петель, скованных под заказ. Но я высоко ценил работы мастера Айронхуфа младшего и переживал, что, если не смогу выбить дверь, то расквашу свою морду об крепкие бревенчатые доски. Сломать задние копыта и круп – казалось не таким страшным результатом, поэтому я развернулся в воздухе прямо перед тем, как врезаться в неё и выбить с хваленных петель Айронхуфа. Выбив дверь и, в буквальном смысле, влетев во внутрь, я словно попал в ад. Едкий дым обжигал легкие, глаза слезились. Первое, что меня смутило ещё снаружи – это цвет огня – бирюзово-голубой. Сразу видно – магия, не простое возгорание. Несмотря на то, что пламя было повсюду, я пробирался через него, как бульдозер. Прижавшись к полу, как можно ниже, старался ползти на коленях, по-пластунски, ухватывая капельки кислорода. Моя длинная грива и пышный хвост стали подпаливаться пламенем, но меня это не волновало. Кроме шума пожара не было слышно больше ничего, что вгоняло в панику. Я пытался окликнуть свою семью, но ответа не последовало, затем пробрался в зал, но и там никого не было. Тогда, кашляя и прикрывая морду, мне с трудом удалось поползти на кухню. Как только я пересёк зал и преодолел переход, так сзади обрушилась часть крыши и завалила вход. Прокашлявшись, я присмотрелся и увидел в углу два черных объекта. От дыма наворачивались слёзы, которые мои глаза старались держать под контролем, но, когда моему взору предстала ужасающая картина, сдерживаться я уже не мог. Приблизившись к телам, которые зажались в угол в тщетной попытке хоть как-то укрыться от всепоглощающего огня, я с трудом смог опознать Марбл и Уайт. Я подполз поближе и обнял два уголька, не понимая, что делать, не осознавая, что в эту секунду умер и я. Внезапно мне показалось, что чувства обострились, и ощущение тревоги вновь застряло в горле. Я резко поднял голову и увидел прямо перед собой, ещё не задетый огнём, баллон с газом. На долю секунды я собрался добраться до окна, но, не успев даже встать на копыта, оглох от прогремевшего взрыва, что оказался настолько сильным, что выкинул меня через это самое окно, разбив его и снеся половину стены в придачу. Охваченный огнём и оглушённый, я на мгновение вырубился, пролетая мимо столпившихся пони.       Волна жгучей боли прокатилась по всему телу при падении на землю, приводя меня в сознание. Осколки стекла и щепки от оконной рамы впились в кожу ещё глубже, шерсть в некоторых местах опалилась, а грива с хвостом почти полностью сгорели. Я лежал на земле, чувствуя, как истекаю кровью, а любой звук казался таким далеким и заглушённым шумом пожара в голове. Свежий воздух начал заполнять мои легкие, но я не мог даже прокашляться, ощущая горечь дыма и металлический вкус крови во рту. Кровь из ушей начала заливать ноздри, перекрывая доступ к воздуху, что вынуждало меня дышать ртом, однако и этого мне не хотелось делать. Единственное, что я смог разобрать, перед тем, как окончательно вырубиться, был горящий бирюзовым пламенем дом, крыша которого обвалилась.       Очнувшись после всего этого на больничной койке, выживший, я узнал от врача, что пробыл в коме неделю. За это время семья Пай похоронили Марбл и Уайт, и я даже не знаю, хорошо, что меня не было в тот момент на церемонии или нет. А ещё я узнал, что, на момент вскрытия, Марбл была беременна, у нас должен был быть сын. Хоть раны и зажили за месяц (что очень шокировало медпони), у меня остались шрамы от стекла и глубокие ожоги, правый глаз перестал видеть, а вскоре его и вовсе пришлось ампутировать, но у меня осталась большая кровоточащая рана внутри души. Реабилитация заняла ещё полтора месяца. Всё это время ко мне приходили те самые гвардейцы, с которыми служил, в их числе и полковник. Один взгляд на них выворачивал меня изнутри. Они говорили, что, как только я поправлюсь, командир моей роты снова заберёт к себе, как ни в чем не бывало, восстановив в должности. «Да как они смеют после всего просить у меня что-то? Неужели я недостаточно отслужил? Почему они не могут оставить меня в покое?»       — Видите ли, — начал один из них, — командир сказал, что зебры всё чаще проявляют агрессию, и что чейнджлинги на их фоне – это просто жалкие мухи.       — Я же не годен. Только взгляните, что от меня осталось. И внутренне я уже не тот. — вяло отвечал я, ощущая сухость во рту и сильнейшую боль во всем теле. — Я не хочу… ради священной Фауст, отстаньте уже!       — Может, — начал второй жеребец, — Вы примете предложение начальства, если я скажу, что отряд из чейнджлингов и несколько десятков зебр ответственны за это происшествие?       Эти слова теперь мне кажутся маловероятными. Скорее всего, это сказали лишь для того, чтобы я воспылал желанием выплеснуть всю свою злость на ком-то. И, если уж стоит это уточнять, у них это вышло просто замечательно, спустя ещё пару недель меня быстренько вернули в строй. Я был на столько опечален и зол, что валил всех без разбору, всех, кто нападал. Убивал с пристрастием. Сослуживцы, хоть и уважали меня, но ещё и боялись. Опасаться стали меня особенно после случая, когда я физически издевался над двумя заложниками – зеброй и чейнджлингом, которых приготовили специально для меня. По крайней мере, мне так показалось. Сослуживцы не могли оттянуть меня от этих двоих ни за хвост, ни за уши, а я никак не желал прекратить их страдания. Когда особо назойливый жеребец попытался отодвинуть двух полуживых гадов, я направил на него оружие, и, видимо это читалось по моему взгляду, я не колеблясь убил бы и его. Однако сейчас те, с кем я работаю в охране и с кем тренируюсь в вокальном драмкружке, ощущают от моего присутствия лишь неприятие.

***

      Прослушав часть записанной биографии и песни в исполнении этой белой пегаски, я нажал на «остановить». В глазах стояли слезы от концовки, от чего мне хотелось прекратить «погружение в воспоминания» на совсем, и швырнуть этот чертов Пип-Бак в остаток стены винтокрыла. Прислушавшись к шуму снаружи, я убедился, что мне они показались, заставив меня облегченно выдохнуть. Меньше всего мне хотелось стать легкой жертвой рейдеров-падальщиков, что пришли поживиться тем, что осталось, после того, что здесь произошло. С трудом выбравшись из неисправной силовой брони, я первым делом вправил сломанную ногу и пережал бедренную артерию жгутом из выпавшей аптечки, прямо над кровоточащей раной. Глядя на разбитые и опустевшие колбы с восстанавливающим зельем, я отшвырнул их в сторону, позволяя разбиться окончательно о порванную обшивку летающего транспорта. Осмотрев обломки, я приметил тело одного из анклавовцев, которое давно не подавало признаков жизни. С усилием подползя к нему, я открыл встроенный медблок силовой брони и вынул восстанавливающие зелья, принимая их содержимое. Забрав остальные колбы с различными лечащими и стимулирующими жидкостями, а также бинтами, которые могли бы пригодиться мне позже, я положил это в пустую коробку из-под лекарств.       Снаружи моей железной ловушки продолжало светить солнце, которое Пустошь надеялась хоть когда-нибудь увидеть, и вот они дождались. В какой-то части я хотел, чтобы звуки записи с Пип-Бака привлекли хоть чье-то внимание, надеясь, что меня отсюда вытащат, но по большей части я не был уверен, что привлеченный звуками пони не продырявит мне бошку за всё то, что сделал Великий Анклав Пегасов. Сделав звук ещё тише, я, соорудив импровизированные шины на ногу и крыло, продолжил коротать своё время в мусоре, не уверенный наверняка в том, что не истеку кровью.       — Хм… а не плохой исход так-то. Сколько раз мне выпадал шанс сдохнуть, однако этот самый лучший. Медленно истечь кровью, попутно потеряв сознание, и умереть во сне… под звуки записи собственных воспоминаний, которые я едва помню.