Война и мир

Резкий писк прибора вдалбливается в уши с адской силой. Пара мгновений, чтобы сообразить: это не будильник. А что тогда? Боже, это кардиограмма! Что-то идёт не так, Саша вскакивает и бежит искать врачей. Ещё только часов пять, но есть надежда, что где-то сидят дежурные. Петров обегает все кабинеты и наконец находит нужную дверь. По всему телу и особенно в голове — холодок от резкого пробуждения. Он ещё толком не понимает окружающего, действует на инстинктах. Да и в самой больнице холодно. Пахнет зелёнкой и марлей. Тусклый холодный свет ламп едва заметен в первых лучах солнца. Он чуть ли не за руку тащит бедную медсестру в палату. Заспанным глазам и не ожившим ещё нервам плевать на всё. Нужно притащить — притащит. Нужно заставить помочь Олегу — заставит, ведь на войне все средства хороши. Особенно в двух случаях: на войне с самим собой и на войне за жизнь. У Саши ухудшенная ситуация, самое настоящее комбо. Вместо того, чтобы закрыться, приложенная к косяку дверь громко отскакивает, но Петрову и медсестре уже плевать. Она нервно осматривает прибор, он- ещё более нервно — её. Но на её бледных губах быстро начинает гореть улыбка. «Это пульс восстанавливается!» — сияя поясняет она. «А вы посидите ещё минут десять, — просит Петров, — чтобы я успокоился.» И она остаётся. А Саша проваливается в темноту под мерный писк прибора. Он снова засыпает в той же позе: голова на груди Олега, руки у него в волосах. Почти тут же, как кажется Петрову, (в действительности проходит около часа), он просыпается от чего-то тёплого у себя за шеей. Открывает глаза. Олег так стремительно отдёргивает руку, что Саше становится не по себе. Следущая мысль — Меньшиков пришёл в себя! Это мгновенно согнало последние остатки сна. Ему вдруг показалось, что он никогда не был так счастлив. Он с глубоким вожделением вдохнул ставший каким-то приветливым запах зелёнки и ещё чего-то летнего, проскользнувшего сквозь открытое окно. Олег испуганно посмотрел на Сашу, как будто сделал нечто строго запрещённое. Саша лишь мягко улыбнулся, но затем потупил глаза и сел на краю кровати, напряжённо выпрямил спину. — Олег Евгеньевич, я хотел извиниться… Точнее… Чёрт, да какие тут извинения, я должен прощение вымаливать… то есть, я имел ввиду, нам надо поговорить… — только тут Саша догадался обернуться и посмотреть на лицо мужчины. Обескровленные губы и блуждающие глаза. Он совершенно ничего не понимал, ни единого его слова. — Но это всё потом. Это когда Вам будет лучше. — Саш, я что, не умер? — слабым голосом спросил Олег. — И ты читал мою записку, а я не умер?! — он подскочил в кровати, но Саша заставил его лечь обратно, а затем крепко сцепил пальцы на его руке. — Всё хорошо. То, что я прочитал, очень помогло. Я уже ненавижу себя за всё, что сделал. Но об этом потом, пожалуйста! Постарайтесь уснуть. А я буду ждать здесь и никуда не денусь. Хорошо? — Саша опять лёг на грудь Олегу, так что его подбородок оказался у шеи Меньшикова, но к коже не прикоснулся, чтобы не причинить боль. Он посмотрел своими невероятными голубыми глазами и осторожно прижал обе руки Олега к кровати. — Я сам зарежусь, если Вам не будет лучше. — Саша вернул руку актёра себе на шею, как она лежала до пробуждения. — Вот так я никуда не смогу уйти. — улыбнулся он. Меньшиков скоро уснул. Саша не мог шелохнуться. Даже дышал, как говорят, через раз. Он отнюдь не был влюблён в Олега. Точнее сказать, активно старался себя в этом убедить. Сашу просто что-то притягивало в нём. Он не мог понять, как ему могло быть противно прошлой ночью. Эти тепло и хрупкость, исходившие из него и окутывавшие Петрова, теперь завораживали. Хотелось вечно лежать на нём вот так, прижавшись ухом к лёгким, и чувствовать его дыхание. Это была первая — эгоистическая, стадия привязанности. Саше хотелось вбирать в себя ту заботу, которую он, даже спящий, продолжал ему отдавать. Чуть тёплая рука на шее успокаивала. Он чувствовал сбоку, на запястье, слабый пульс, и напрягал все чувства, когда терял его. В нём поселилось сомнение в том, что он чувствует. Он начинал путаться в себе, и тревога, охватившая его, пробивалась сквозь спокойствие, переданное через прикосновения. Он теперь понимал, что чувствовал его художественный руководитель все эти годы. Он не сомневался, что смог бы принять себя достаточно быстро, но вот его отношение к Олегу не давало покоя. Может, это вина. Может, привязанность. Но любовь?.. Ведь он обманет себя, если назовёт это чувство так. Заходила медсестра, но Саша жестом отпустил её. Осторожно достал телефон, написал Цекало. — Пришёл в себя. Всё хорошо. Я с ним. И почти мгновенно: — Отлично! У тебя всё хорошо? — У меня… А вы приехать можете? — Могу, Саш. Через полчаса буду. — Спасибо огромное. Жду. Рассудительность Цекало почему-то помогала Петрову. Он всегда понимал правильно и давал дельные советы. Видимо, это был какой-то круговорот взаимопонимания Саш. Кто как не он помог бы сейчас разобраться? Петров понял, что ему придётся разбудить Олега. Было подло уйти даже в коридор, он ведь обещал. Как бы это сделать?.. Он почувствовал в животе какую-то волнующую щекотку от неизвестно с чего взявшейся идеи. Это желание возникло само собой и показалось Саше удачным вариантом. Он потянулся к голове Меньшикова и осторожно прикоснулся губами к его щеке. Глаза Олега открылись. Он явно был шокирован произошедшим. — Я вернусь через несколько минут. — сказал Саша и улыбнулся. — Саш, а что это было? — Я сам ещё не знаю, Олег Евгеньевич. Но обещаю объяснить, как только вернусь в эту комнату. Ведь ничего, если я отойду? — Конечно, конечно… ты вообще не обязан тут сидеть. — слабо улыбнулся Олег. — Обязан. Вы тут из-меня, я поступил как свинья. — Саша встал и направился к двери. — Саш… — Да? — Нет, уже ничего… — Петров отвернулся от двери, подошёл к кровати и сел перед ней на корточки. — Олег Евгеньевич, простите всё, что угодно. — Я не знаю, зачем ты это сделал, но если не сложно… — Петров даже не дослушал просьбу, просто согнулся над Олегом и снова поцеловал его в щёку, затем стремительно вышел из палаты. Слава богу, в коридоре уже сидел Саша. Наверно, в одиночестве актёр бы уже сгорел от стыда. — Ну и что случилось? — протягивая Саше руку, спросил продюсер. — Мне нужно с вами поговорить насчёт Олега Евгеньевича. — как обычно слегка съедая окончания сказал Петров. — Так ты прочитал записку? — Да. Но проблема даже больше во мне, а не в нём. Я что-то чувствую к нему, но не могу понять, что именно. Я больше всего боюсь, что это только желание искупить вину и не больше. То есть, не боюсь. Я просто не понимаю себя. Запутался. — Постарайся описать. — Ну, это, конечно, сложно. Это какой-то необъяснимый трепет, влечение. Я перестаю себя контролировать и очень хочу, чтобы он скорее вылечился. — Ну, это всё ни о чём не говорит. Ты сниматься дальше хочешь? — вопрос показался почти бесцеремонным в подобном случае. Но желание узнать правду было сейчас важнее. Саша закрыл глаза и постарался успокоиться. Он почувствовал вдохновение, подкидывавшее с места, несмотря на всю ситуацию. — Да. Очень. Хорошо бы ещё с ним рядом. — Вот это уже существеннее. А если бы у вас сейчас было свободное время? Чтобы ты предложил ему сделать? — Ну… — Петров задумался, привычно задрав глаза в потолок и чуть приоткрыв рот. — А! Он же любит одежду выбирать. Я часто видел в театре… Пошли бы в какой-нибудь магазин. Глупо звучит, конечно, но ему бы понравилось. — А когда ты только пришёл в театр, что ты чувствовал? — Восхищение. Благодарность за поддержку, привязанность. — Ну и финальный вопрос. Я думаю, ты уже сам всё понял, и ответить будет не сложно. Что ты сделаешь, когда вернёшься в палату? — Сашу вдруг как током ударило. Откуда взялось это чувство, полностью выместившие злость, желание мести? Да ни откуда! Оно всегда таким было. Просто обида на эту усмешку во взгляде, недостаток внимания именно к нему и боязнь быть посланным далеко и надолго превратили друга во врага. А сейчас всё вернулось на свои места. — Я скажу Олегу Евгеньевичу, что он может на меня рассчитывать. Не буду делать громких заявлений, ему сейчас не стоит слишком переживать. Но я всё понял. Спасибо вам огромное. — Вот и хорошо. А теперь иди, потому что он тебя ждёт. Цекало ушёл, а Петров ещё минут пятнадцать сидел в полутёмном коридоре, привычно покачиваясь вперёд, собираясь с мыслями. Наконец, он решил, что самым лучшим будет заботиться о нём, помочь быстрее выздороветь и быть максимально нежным, добрым, но не говорить пока обо всём так явно. Скоро он нашёл в себе силы вернуться в палату. Меньшиков встревожено приподнялся на локтях и посмотрел на Петрова. — А можно я пока ничего Вам не буду объяснять? — Можно. — Тогда я молча продолжу. Если что-то будет не так — только скажите. — Саша подошёл к Олегу и прижал его к себе за плечи, вместе с этим ловя мочку уха сухими губами, запуская пальцы в волосы. — Саша… — на выдохе прошептал Меньшиков, запрокидывая голову назад, — Ты же опять меня обманываешь… — О нет, Олег Евгеньевич. Я Вас больше никогда не обману. Я ничего не знал, а теперь знаю, и это всё меняет. — после этих слов Саша, наконец, поймал горящие от нетерпения губы. Поцелуй получился нежным, Олег был сдержан и аккуратен, но такой чувственности в каждом движении губ и языка, в каждой напряжённой мышце скул и сжатых в волосах пальцев Саша ещё никогда не видел. Эти искорки, загоревшиеся в нём от долгожданного поцелуя, подожгли его изнутри. Да, Саша вдруг понял, что это было важно не только для Олега. С этой секунды он признал поцелуй искусством. И только Олег, теперь уже его Олег Евгеньевич, в полной мере этим искусством владел. — Я постараюсь попросить, чтобы завтра Вас выписали, и заберу к себе домой, пока не станет лучше. — прошептал Саша в губы мужчине с вновь загоревшимися, добрыми глазами. — Хорошо… как ты скажешь… — стараясь отдышаться после жаркого, долгого поцелуя ответил Олег. — Я понятия не имею, зачем ты это делаешь, видимо, мне скоро снова будет больно. Но прошу, пока можешь — не останавливайся. — Не буду. Скоро сами всё поймёте и узнаете. — Я очень надеюсь, Саш. Можешь лечь ко мне? — Да… думаю, что можно и так. — Саша забрался на кровать к Олегу. Тот укрыл его и положи руку на талию, прижал к себе. — Так нормально? — спросил Меньшиков. — Отлично! — сказал Петров, беря лежащую на нём руку в свою и проводя большим пальцем по костяшкам, — Так просто отлично… И Саша снова слушал тёплое дыхание в своих ушах. Такое нужное, такое родное дыхание. Только вот говорить он об этом не спешил: пусть привыкнет, что Петров рядом без причины, а потом уже и причина появиться или станет слишком очевидной. А вот так играть — даже лучше. Кто не любит загадки? Ведь с ними куда интереснее.