Стены

      Тодороки Шото всегда пророчили судьбу самого сильного и способного магика Королевства (после короля и магистра соседней страны Всемогущего, конечно же). Он многое умел и еще больше знал о магии разрушения, знал несколько заклинаний из школы изменения и колдовства, но был абсолютно несведущ в области алхимии. Он мог с легкостью выучить все эти формулы и законы, странные рецепты и сочетания не менее странных и иногда противных ингредиентов, но применение всех этих знаний на практике сбивало его с толку. Даже попытка смешать несколько безобидных растений, таких как ромашки или одуванчики (свойства которых тоже изменились после Катаклизма, но не так значительно) с маной или другим алхимическим реагентом нередко заканчивалась взорвавшейся колбой и разлитой по всей лаборатории непонятной смесью. Преподаватели смирились и не настаивали — уж кому-кому, а вот наследному принцу целого королевства не обязательно было быть великолепным алхимиком, подобным неподражаемой Девочке-Целительнице или Всемогущему, который одинаково хорош и во всех областях магического Дара, и в алхимии. Огненный король тоже молчал, сконцентрированный целиком и полностью только на силе Дара сына. Самому Шото было как-то плевать — алхимия никак не могла помочь ему в его планах. По крайней мере раньше он только фыркал, когда слышал о неслыханном могуществе того или иного алхимика, и не обращал никакого внимания на то, сколько существует на свете различных зельев.       И прямо сейчас принц Тодороки, тот самый, который мог с чистой совестью назвать любого алхимика лишь жалкой пародией на настоящего магика, обладающего истинным Даром, сидел на вычурном стуле, что стоял в углу алхимической лаборатории, и наблюдал за тем, как Изуку напряженно трудился у стола, на котором были разбросаны самые различные растения и еще какие-то субстанции, привезенные сегодня утром доверенными торговцами. Принц сдержал свое обещание, и заказ его помощника на различные алхимические реагенты и ингредиенты был выполнен даже сверх меры и в самые короткие сроки. Изуку со сверкающими ярче обычного глазами тщательно вымерял нужное количество пахучей эссенции мягкого дурмана для «Магии звезд», и престолонаследник, сколько бы он не мучился своими размышлениями, не мог понять его радости. Разве может алхимия, такая скучная и в целом нудная наука, приносить такое удовольствие?       Стоило признать, но алхимия переставала казаться такой уж нудной. Мидория делал все виртуозно, почти артистично: его движения приковывали к себе взгляд, его лицо, сосредоточенное, нередко с морщинкой меж тонких бровей, казалось чем-то невыразимым словами. Словно бы юноша видел на дне мензурки с очередной чуть мерцающей от маны смесью ответ на некий извечный вопрос и размышлял о том, стоит ли раскрывать миру найденную им истину. Мягкое сияние пропитанных магической энергией зельев, которые ждали своего часа в склянках, запечатанных заклинанием и аккуратно расставленных по многочисленным полкам лаборатории, слабо освещало помещение в моменты полной темноты, а их цвета, среди которых были и нежные, пастельные тона, и яркие сочные оттенки, радовали взор. Этакая миниатюрная радуга на полке.       Алхимия в руках Мидории превращалась в искусство, и этим искусством хотелось любоваться днями напролет.       Хотя, возможно, дело было не столько в алхимии, сколько в самом алхимике. Мидория посещал с Шото все его занятия по магии, помогал принцу в его повседневных делах, давал ценные советы, делил с ним завтрак, обед и ужин, часто уединялся с принцессой Фуюми (по дворцу даже поползли слухи о том, что принцесса и личный помощник кронпринца неравнодушны друг к другу) и старался помочь ей, когда та выглядела расстроенной. Он также выпросил себе разрешение ежедневно посещать королеву, чтобы интересоваться о ее самочувствии и проверять, как действует седативная микстура, и при этом неоднократно пытался затащить с собой к ней и принца. Он целиком и полностью оправдывал свое звание «помощника» и оказанное ему доверие. Чего, например, только стоила та самая «Шелковистость», которая обеспечила для младшего Тодороки спокойствие и свободу от эгоистичных решений отца, хоть и на время. Но, несмотря на все это, Мидория всегда находил пару часов, чтобы с головой зарыться в алхимические формулы и посидеть в своей лаборатории, проводя различные эксперименты и создавая зелья, о которых многие посредственные алхимики и аптекари не слышали ни разу в жизни.       Магический светлячок, потрескивая, погас, и Тодороки, отвлекшись, отвел свой взгляд от того, как Изуку тщательно растирал в пыль засушенные цветки сонного клевера и смешивал полученный порошок с чем-то тягучим и отвратительно-коричневым из черной склянки. Оценив освещение лаборатории и сочтя его недостаточным, принц с невероятной легкостью одними лишь кончиками пальцев создал еще несколько светлячков, которые немного витиевато и играючи устремились под потолок, где порхали еще пять таких же.       — Мидория?       — Да, Ваше В… В… Т-то есть, да, п… принц Тодороки?       Принц возвел очи горе, на что начинающий алхимик (хотя начинающим назвать его было тяжело из-за тех успехов, которых тот добился в создании зельев и микстур) только неловко улыбнулся. Тодороки ненавидел весь этот официоз и этикет и раздражался, когда к нему обращались по фамилии, напоминавшей ему о его кровной связи с Огненным королем, поэтому он приказал Изуку обращаться к нему более свободно без всяких там высочеств и господ. Например, просто Шото или принц Шото, если его слишком уж сильно совесть мучает, вот только Изуку продолжал сопротивляться воле своего господина и обращался к нему так, как ему удобно. Шото попытался смириться с этим. Зеленоволосому юноше с трудом удается сказать «принц Тодороки» без заикания, поэтому для личных имен еще рано.       — Что ты делаешь?       — О, Вам правда интересно? — Мидория исподлобья взглянул на монаршую особу чуть опухшими глазами. Тодороки чуть сдержал себя от причитаний. Сколько раз можно повторять этому одержимому магией и алхимией юноше, что он должен следить за собой и ложиться спать вовремя? И желательно в спальне, а не прямо в лаборатории! Тем не менее принц кивнул, и Изуку вернулся к только-только вскипевшей в мензурке смеси. — «Магия звезд» почти готова. Сейчас ее нужно разлить по склянкам и поставить настаиваться в темное место. А потом я хочу попробовать новую формулу лекарства от бессонницы, о котором просила меня госпожа Шилд.       — Чем оно отличается?       — Отсутствием маны в составе, — быстро и без запинки ответил алхимик. Разговоры об алхимии и магии приносили ему огромное удовольствие ровно до тех пор, пока они не касались его собственных способностей. Тодороки, кстати, все еще не верит, что парень — бездарный. Нельзя называть талантливых людей бездарными, а Мидория обладал огромным талантом в области алхимии. И нельзя отрицать то, что разговоры об алхимии начинали заинтересовать и доселе равнодушного ко всему этому Шото. — Кажется, избраннице Вашего брата не совсем подходят зелья, пропитанные магией. Они вызывают у нее мигрень.       — Это долго? — задал очередной вопрос престолонаследник, усиленно стараясь не думать о том, что никаких трудностей с обращением к принцессе по имени у него нет в то время как имя самого Шото веснушчатый юноша выговаривает далеко не с первого раза и постоянно запинаясь.       — А? Нет-нет, не совсем. Еще около десяти минут, и все будет готово.       — Тогда потом приготовишь то сильное седативное зелье, о котором ты рассказывал мне?       — Зачем? — Мидория странно нахмурился, услышав просьбу своего господина.       — Лекарь сказал, что королеве стало хуже, — выдавил из себя Шото, чувствуя, как внутри все еще клокочет глухой гнев.       Это прозвучало слишком… слишком. Даже для него самого. Вчера вечером Тодороки видел отца, который выходил из покоев матери. А сегодня королевский целитель сообщил престолонаследнику по секрету, что у королевы снова случился приступ — она вновь обессилела и замкнулась в себе, отказываясь есть и даже пить.       Для Изуку это, наверное, тоже было тяжело слышать. Один раз Тодороки младший спросил у своей сестры, почему та так часто уединяется с Мидорией, и Фуюми нехотя сказала, что внутри у юного алхимика кипят, словно в огромном котле, сомнения и тревоги из-за непривычной для него жизни во дворце, и подкидывать дрова в огонь под этим самым котлом опасно. Рано или поздно содержимое выкипит и испарится или разольется, и Изуку уйдет несмотря ни на что или потеряет этот энтузиазм, полыхающий в его душе ярким пламенем. Сестрица почему-то уверена, что, если бы не его друзья и Мидория Инко, добрейшей души женщина, которая каждую неделю шлет ободрительные письма своему сыну, то Мидория скорее сбежал бы, чем переступил порог дворца. Тодороки ее понимает. Если бы не мама, заточенная в отдаленном крыле дворца, он бы тоже уже давным-давно покинул это проклятое место.       — Тогда… Тогда можете на меня положиться! — преисполнившись решимостью, Изуку быстро направился к шкафам с ингредиентами. Шото, который уже готов был добавить привычное «это приказ», закрыл рот и откинулся на спинку стула. Он не ожидал от Изуку такого рвения, но был ему благодарен.       Деку быстро достал из шкафа все нужные ингредиенты. Убранство лаборатории было интуитивно понятным, можно сказать, шаблонным. Все растительные и животные ингредиенты и алхимические реагенты так же были расставлены в разные шкафы поэтому долго искать нужное не приходилось. Изуку искал еще что-то и, кажется, не мог найти, от чего снова начал беспокоиться.       — Эм… простите, В… принц Тодороки, — Деку развернулся лицом к принцу. — Я не заметил сначала, но маны…       — Ее нет. Торговец обещал привезти ее на следующей неделе, — спокойно напомнил ему принц. Мана была очень дорогим реагентом, и его производство затрачивало много времени и ресурсов, потому быстро достать ее не получилось. — Она так необходима?       — Она является основным компонентом, без нее зелье будет гораздо слабее даже того, что сделала для Ее Величества моя мама. Мне нужно… — Изуку впал в раздумья и начал говорить сам с собой. Забавная картина. Каждый раз Шото не знает, удивляться ли ему или восхищаться. Полет мыслей Мидории был интересен, логика в последовательности его выводов иногда была непонятна принцу, хотя его всегда хвалили за высокую образованность. Тем временем веснушчатый парень продолжал бормотать, и принц стал прислушиваться. Откуда Изуку может взять ману? Бежать домой к матушке за ней глупо, а сделать ее сейчас, конечно, можно, но вот донора найти будет трудно. Обычно донорами выступали Иида или Урарака, а иногда даже Бакуго, у которого в крови магической энергии даже больше, чем паршивых слов в его лексиконе. Найти донора во дворце не проблема, конечно, учитывая, что прямо под боком есть академия магии, где куда ни плюнь, в сильного магика попадёшь, но у донора должно быть достаточно магической энергии, чтобы получить хотя бы три порции маны…       — Я буду донором.       — Что? — Изуку резко вскинулся и уставился на господина. — Вы? Донором? Нет, никогда, я не осмелюсь причинить вред вам, Ваше Выс… принц Тодороки.       — Это приказ, — холодно произнес принц. Мидория поджал губы, явно намереваясь и дальше гнуть свою палку — алхимик оказался на редкость упертым человеком, — но Шото его не понимал. Он — сильный магик с большими резервами магической энергии, иными словами, идеальный донор, плюс, это приказ, причем данный самим престолонаследником и первым не по рождению, но по силе принцем, а значит Изуку не посмеет его ослушаться. Так и случилось. Деку гулко сглотнул, проглотив все свои невысказанные аргументы против и недовольство. Он подумал немного и, пусть его глаза и горели ничем неприкрытым недовольством, поклонился в знак повиновения.       — Как Вам будет угодно, Ваше Высочество, — глухо проговорил он, произнеся последние слова особенно чётко и громко, и Шото скривил лицо от прозвучавшего неприятного ему обращения. — Могу я сходить домой за необходимыми мне вещами?       Шото великодушно позволил ему покинуть на время дворец, а сам остался в лаборатории следить за тем, чтобы снотворная смесь для Мелиссы не кипела слишком сильно.

***

      Каждому известно, что чтобы получить чистую ману нужно собрать ее особым заклинанием в месте силы, источнике природной магической энергии, либо же выделить ее из крови сильного магика. Обычно во всем мире пользовались способом первым — это и проще, и безопаснее, — поэтому страны мира уже давно успели поделить меж собой все известные места силы, но даже сейчас они нередко выступают причинами межнациональных конфликтов. Более рискованные люди, не имеющие достаточно денег или доступа к источникам силы или по какой-то другой причине, используют второй метод на свой страх и риск. Этим сейчас и занимались принц с его помощником. С помощью причудливой системы из простерилизованных трубок, сосудов и игл, а также какой-то зачарованной колбы, Изуку брал кровь из вены Тодороки и перегонял ее через систему трубок, соединённых с магической колбой, способной задерживать в себе магическую энергию. Прошедшая через подобный фильтр кровь поступала обратно в вену чуть выше. Было больно. Не сильно, конечно, но все же достаточно ощутимо для того, чтобы невольно скривить лицо от неприятных ощущений. Мидория пытался делать все аккуратно и по возможности безболезненно (у него даже лицо вспотело, настолько он нервничает и старается), а еще ежесекундно просил у него прощения за неудобства.       — Этого хватит, п-принц Тодо…роки. Позвольте мне… — не договорив, он смазал свои руки какой-то резко пахнущей жидкостью и резко вытащил обе иглы, как можно быстрее нанеся на маленькие ранки вещество из другой склянки. Следы от игл почти мгновенно исчезли под действием зелья регенерации. — Как себя чувствуете? Устали? Голова кружится? Может, хотите пить? Подождите, я позову прислугу, чтобы…       — Я в порядке, — перебил его Шото и поправил рукав. — Продолжай свое дело.       Мидория прикусил нижнюю губу, состроил на своем лице сосредоточенную физиономию и кивнул. Он закрыл отверстия колбы, отсоединил трубки и аккуратно снял с подставки магическую колбу. Трубки с иглами отправились в заранее подготовленное судно со спиртом, где им суждено было полежать ближайший час. Изуку вытащил из своей сумки небольшую горелку, поставил ее на стол рядом с той, что уже стояла там, поджёг ее и закрепил колбу над странноватым белым пламенем. Со временем сосуд начал запотевать изнутри, а на дне стали появляться какие-то синеватые, мерцающие капли. Так это и есть мана?       Тодороки неотрывно следил за тем, как на тонких стеклянных стенках колбы одна за одной появлялись словно бы из ниоткуда мерцающие капли, и сын алхимички, заметив его неподдельный интерес, улыбнулся немного снисходительно. Он отошел чуть в сторону, чтобы не загораживать взор принцу. Помолчал какое-то время, тихонько кашлянул в кулак. На дне сосуда синеватых капель становилось все больше.       — Это… — вдруг заговорил он, но его голос получился хриплым, и он снова откашлялся. — Это горелка моей матери. Она магическая, в отличие от обычной ее особое белое пламя может нагревать магическую энергию, таким образом конденсируя ее. После мана остывает, но не меняет своего состояния. Правда, это не очень быстрый процесс, а донор при этом страдает из-за огромной потери маны и, даже если объем циркулируемой крови почти не меняется, длительное вмешательство в кровообращение не остается бесследным. Еще есть шанс занести инфекцию, но не беспокойтесь! Я старался соблюсти все нормы стерильности и никогда не посмел бы подвергнуть вас опасности! Поэтому!..       — Сколько времени тебе понадобится? — Шото уже даже привычно перебил Мидорию, чтобы тот не загонялся.       — Часа два на полную конденсацию, и полчаса на то, чтобы растолчить растения, растворить их, смешать с маной и немного подогреть смесь, — пробубнил Изуку, приложив руку к подбородку в задумчивом жесте.       — Понятно, — кивнул принц и встал с места. — Тогда у нас есть два часа, чтобы пообедать.       — При всем уважении к Вам, п-принц Тодороки, — Мидория вдруг поклонился и быстро продолжил, не дав принцу времени, чтобы сострить на тему вновь сменившегося «величества» на имя. — Я бы хотел остаться здесь. Конденсация маны — не тот процесс, который можно оставлять без присмотра. Колба, хоть и магическая, но может взорваться, если что-то пойдет не так. Я не хотел бы рисковать.       — Понимаю, — Шото кивнул и откинулся на спинку стула. — Тогда я тоже побуду здесь.       — Меня одного вполне хва…       — Мидория.       Изуку смолк и снова перевел все свое внимание к колбе, на дне которой появлялось все больше и больше голубоватых капель.

***

      — Вот, осторожнее, пожалуйста, — чуть слышно сказал Мидория. Он приложил склянку с седативным зельем к приоткрытым губам королевы и, несколько раз еле слышно извинившись, аккуратно наклонил склянку. Королева послушно, словно безвольная кукла, немного запрокинула голову и стала глотать немного вязкую перламутровую жидкость из сосуда. Довольно странно, кстати, ибо ещё мгновение назад она наотрез отказалась сделать даже глоток из стакана воды, которую держала её личная прислуга. Руки Мидории дрожали, несколько капель зелья упало на одежды королевы. Он чертыхнулся про себя, пару раз проклял себя за то, что ему не хватило упорства скинуть это дело на самого принца.       Шото не вмешивался, стоял за порогом комнаты и наблюдал. Склянка опустела, и Изуку, обронив еще несколько извинений, встал и вышел из покоев королевы, прикрыв за собой дверь. Скоро ей станет лучше. Зелья Мидории лучшие, они обязательно помогут, и, если все пройдет хорошо, то уже завтра Тодороки снова сможет поговорить с ней. Рей снова улыбнется ему, послушает, каких успехов он добился в учебе, и только посмеется, когда он сдуру ляпнет, что уже очень скоро он сможет превзойти отца. Так он думал, даже зная, что не осмелится зайти к ней и хотя бы поздороваться.       — Кхм… Принц Тодороки, — тихо позвал Мидория, закрыв склянку и положив ее к себе в карман. Принц отозвался не сразу. Либо не расслышал, либо удивился тому, что Изуку впервые обратился к нему по имени без заикания. — Зелье подействует уже через час, и, с Вашего позволения, я хотел бы проведать Её Величество чуть позже. И… могу я высказать Вам свои мысли? Я понимаю, что Вам, скорее всего, неприятно будет услышать их, но я чувствую, что должен сказать это…       — Не сейчас, — Тодороки развернулся, скрывая от помощника свое облегчение. — Сейчас у меня тренировки. Как-нибудь позже.       Мидория недовольно поджал губы, но чуть склонил голову и послушно вымолвил: «Как пожелаете, принц Тодороки».

***

      — Я так больше не могу, — Мидория сложил руки на столе и обреченно уронил на них свою голову. Да, это было максимально неприлично, и будь здесь кто-то из знати, его сразу же обвинили бы в оскорблении Ее Высочества принцессы Фуюми, но тут, в комнате единственной дочери короля, никого не было. Принцесса, которая в это время разливала сок по высоким стаканам, усмехнулась.       — Не может же быть все так плохо, Изуку, — сказала она, поставив графин с соком на поднос.       — Он совсем не хочет меня слушать! — не поднимая головы, громко пожаловался алхимик. За дверью послышались тихие шажки прислуги, и Мидория, подумав немного, сбавил тон. — Конечно, он не обязан слушать меня, но он ни в какую не желает говорить с Ее Величеством! Вы же говорили, что он скучает по ней, так почему же?       — Видимо, без полного рассказа не обойтись.       Мидория неохотно поднял голову. Фуюми отодвинула от себя стакан с соком и, не зная, куда девать руки, неловко помяла пальцы. Нахмурившись, Изуку сел прямо и придвинулся ближе к столу. Принцесса легонько откашлялась в кулак, что перечило всем правилам этикета, и резко выдохнула.       — В том, что мама заболела… частично виноваты все мы, — Фуюми подняла взгляд со стола на личного помощника своего брата и, не заметив на его лице ничего, кроме непонимания, продолжила. — Дело в том, что престолонаследником должен был быть первенец, мой брат Тойя. Однако, когда родился Шото, и магик, чей Дар мог определять Дар другого человека, сказал отцу, что в его новорожденном сыне идеально смешалась магическая энергия родителей, он передумал и объявил, что престол унаследует только Шото и никто другой. После этого мы с Нацуо переехали в родовое поместье матери. Если честно, мы с Нацуо были обижены на Тойю и Шото. Они всегда получали все внимание, а мы — нет. Единственное, что от нас требовалось, это получить хорошее образование и воспитание, чтобы стать достойной партией для политического брака. Мы… завидовали, наверное.       Фуюми вздохнула и опустила глаза вниз. Изуку молчал, и это молчание было красноречивее любых слов.       — Когда мы узнали, что мама заболела, мы вернулись домой, и вскоре поняли, что все было не совсем так, как мы считали. Тойя, Шото, мама — все они защищали нас от жестокости отца, а мы, не понимая этого, просто бросили их ему на растерзание. Сначала не выдержал Тойя — он сбежал при первой же возможности. Мама тоже не вынесла этого. Из-за того, что Шото очень похож на отца, мама стала видеть угрозу и в нем, она стала бояться его. После этого отец объявил, что она больна, запретил нам общаться с ней и заходить в ту часть дворца, где находится её комната. Только недавно, когда зелья наконец подействовали, и она немного пришла в себя, нам разрешили снова увидеть её.       — Но ведь Его Высочество вовсе не похож на Его Величество, — Мидория неожиданно подал голос, перебив принцессу. — Я имею ввиду, что он словно копия королевы. От Его Величества у принца Тодороки только голубой левый глаз.       Принцесса открыла рот, чтобы сказать что-то, но передумала и отпила немного сока из граненого стакана.       — В любом случае, Шото чувствует себя виноватым перед мамой и боится, что его вид снова напомнит ей о том, что стало причиной ее болезни. То же самое касается всех нас. Мы все боимся.       — И этим вы делаете ей только хуже, — выпалил Изуку. Даже не коснувшись своего стакана, он резко встал из-за стола и покинул покои принцессы, оставив Фуюми в полном одиночестве.

***

      Тренировки, к которым раньше кронпринц относился наплевательски, выматывали, и впервые за долгое время Шото хотел просто отдохнуть. Предоставив Мидории свободное время и ничего толком не объяснив, он быстро выцепил из лабиринта бесконечных коридоров одну из служанок своей сестры и поинтересовался о ее местонахождении. Ответ зажавшейся девчушки вполне удовлетворил принца, и тот направился в указанное место.       Сад при дворце был не только красивейшим по всей округе местом, сохранившим в себе растения, которые существовали до Катаклизма, но и единственным оплотом покоя и мира в этом проклятом замке Огненного короля. Маленький принц часто любил прогуливаться здесь со своей дражайшей сестрицей, прятался среди пышных кустов от слуг и отца и тайком играл со старшим братом Нацу. Принц повзрослел, и многое изменилось, но одно лишь осталось неизменным.       Пальцы мягко отодвинули в сторону свисающие с арки нежные ярко-зеленые лианы, легкий аромат только-только распустившихся цветков растущих неподалеку кустов сирени приятно щекотал ноздри. Иной раз ему казалось странным, что раньше весь мир был полон именно такими растениями. Деревья и травы правда были такими сочно-зелеными? А цветки были такими нежными? И неужто их аромат был таким легким и сладким, приносящим только приятное чувство спокойствия, а не головную боль? Мама рассказывала ему, что все именно так и было, но теперь в это вериться уже с большим трудом. Нацуо никогда не верил, Фуюми соглашалась с мамой, хоть и очень неуверенно, а Шото верил всем сердцем. Верил в то, что этот мир когда-то был удивительно красив, а проклятого магического дара не существовало и в помине.       — Ты долго, брат мой, — мягкий голос прозвучал неожиданно, и принц резко развернулся в сторону говорящего. Среди нежных розовых пионов, нетронутых ядовитой синевой внешнего мира, на кованной железной скамье почти величественно восседала его дорогая сестра. Позади нее стояла ее королевская свита — несколько девушек из знатных семей, которые тут же прикрыли свои лица веерами и присели в реверансе, приветствуя принца.       — На то были причины, сестра, — привычно ответил престолонаследник. Фуюми стрельнула в его сторону заинтересованным взглядом и жестом приказала фрейлинам оставить их одних. Девушки мягко развернулись на каблучках изящных туфель и оставили их наедине.       — Я и не сомневалась в этом, Шото, — улыбнулась сестрица и похлопала ладонью по скамье рядом с собой. Принц облегченно выдохнул и сел рядом с сестрой. По всем правилам приличия это Фуюми должна была подойти к нему первой, так как она всего лишь принцесса, не имеющая никакого отношения к наследованию престола, а значит, стоящая на несколько ступеней ниже Шото по королевской иерархии. Но пока рядом не было никаких лишних глаз и ушей брат и сестра спокойно пренебрегали всеми этими правилами. Они же родственники, в конце концов. — Что-то случилось? Ты выглядишь так, будто ты очень обеспокоен чем-то.       — Мидория хотел проверить, как сработало его зелье, которое он дал маме. Он снова пытался уговорить меня зайти к ней тоже. На этот раз он… — Шото призадумался, его брови надломились в неуверенности, — почти угрожал мне?       — Угрожал? Это… необычно, — согласилась с ним Фуюми, понимающе кивнув. — И чем же он тебе угрожал?       — Тем, что он сделает зелье «Полное повиновение» и заставит меня выпить его.       Принцесса неожиданно рассмеялась, почти согнувшись пополам. Шото нахмурился. Неужели это так смешно? Конечно, сам факт того, что юноша с внешностью испуганного кролика пытался ему угрожать, довольно смешон, но это ведь угроза, которую Изуку с его обширными познаниями в алхимии вполне может претворить в жизнь!       — Разве это плохо? — отсмеявшись спросила Фуюми.       — А разве нет?       Фуюми прикрыла глаза и обреченно покачала головой. Взглядом отыскав небольшой бутон пиона, она быстрым движением надломила стебель и сорвала цветок. Повернувшись к своему брату, она мягко впутала цветок в белоснежные волосы принца у левого уха.       — Твой помощник прав, Шото, — почти нежно произнесла она, поправив цветок. — Если ты проведаешь маму, она будет рада.       — Ты не можешь быть в этом уверена.       — Могу. Тем более, ты ведь заходил к ней совсем недавно. И, если мне не изменяет память, то она была очень рада видеть тебя.       — Это… получилось случайно, — принц отвел глаза, подобно нашкодившему ребенку, и почувствовал, как щеки стали немного гореть.       — Тогда я скажу Изуку, чтобы в следующий раз вместо уговоров он просто напоил тебя этим зельем и затолкал тебя к ней в комнату, — усмехнулась Фуюми, пригладив пальцами лепестки одного из самых крупных бутонов пиона.       — …Изуку? — принц недоуменно моргнул.       — Да, твоего помощника ведь так зовут? — ответила Фуюми, залюбовавшись другими цветами, растущими на соседней клумбе. — Или я что-то напутала? Изуку никогда не жаловался на то, что я называю его неправильно.       — Нет, все верно. Просто ты назвала его по имени.       Фуюми мгновенно оторвалась от любования цветами и удивленно взглянула на своего брата, который ответил ей не менее красноречивым взглядом. Щеки принцессы порозовели, и Шото, заметив это, только сильнее нахмурился. Она называет Мидорию по имени, в то время как даже сам принц ни разу не осмелился назвать так своего личного помощника. И более того, она ведь даже не замечает этого! До этого момента она считала это абсолютно нормальным! А если это обоюдно? Создатель, нет, Мидория слишком стеснителен для того, чтобы звать по имени милую девушку, являющуюся к тому же принцессой и сестрой его господина. Изуку постоянно краснеет и заикается, даже когда просто приветствует слишком близко подходящих к нему служанок, а тут…       — Принцесса Фуюми! — словно по воле самого Создателя, неподалеку раздался голос алхимика, и настроение принца мгновенно ушло за минус. — Простите, я задержался! Я все еще не могу запомнить схему строения дворца, и там так много коридоров, и они так похожи друг на друга, и!.. В-ваше Высочество?! — Мидория вышел из-за свисающих с арки лиан прямо к ним и, заметив своего господина рядом с принцессой, мгновенно поклонился.       Явился. Как вовремя. Принц смотрел прямо на низко поклонившегося алхимика и не мог понять, почему его прямо подмывает сделать Изуку выговор. Он же ничего не сделал даже. Или то, что он обращается к его сестре на имени, можно счесть за неуважение к особе королевских кровей? Не важно.       — Принц Шото, — проговорил Тодороки и встал со скамьи. Изуку выпрямился и уставился на него большими глазами. Зелень его глаз была столь же сочной и яркой, как и все растения этого сада. Забавно, что раньше принц не замечал этого. Хотя, он ведь и не особо приглядывался к нему.       — П-простите… что?       — Ты должен звать меня «принц Шото». Это приказ, Изуку. — Шото повернулся к сестре и чуть склонил голову, обозначая, что их беседа окончена. — Поговорим позже, сестра.       Фуюми кивнула в ответ и проводила взглядом удаляющегося в сторону дворца брата. Когда принц скрылся за лианами арки, Изуку выпрямился и повернулся к принцессе.       — Что это было…? — тихо спросил он. Фуюми моргнула пару раз, перевела свой взгляд на алхимика и безмолвно пожала плечами.