Стены

      Седативная микстура делала свое дело. Ее Величество королева Рей медленно словно бы оживала, просыпалась, сгоняя морок кошмаров, плотным коконом облепивших ее сознание. В один прекрасный день она даже заговорила с Мидорией, когда тот в очередной раз зашел к ней для проверки действия зелья, но в ней все еще сохранялась некая тоска, не дававшая ей полностью освободится от оков болезни. Шото с замиранием сердца слушал ее тихий голос, а когда Рей вдруг тихонечко рассмеялась, ему дико захотелось зайти в ее покои и увидеть ее мягкую улыбку. Но, конечно же, он ничего не сделал. От одного лишь его вида все лечение матери может сойти на нет, поэтому он просто не имеет права показываться ей на глаза. Одного раза хватило. Больше он не подойдет к ней, пока она не выздоровеет полностью.       Мидория негромко попрощался с королевой, учтиво поклонился и вышел, плотно прикрыв за собой дверь. Он громко выдохнул, выпуская наружу все скопившееся внутри напряжение и повернулся к своему господину. Принц смотрел на него в ожидании теперь уже ежедневного отчета о состоянии королевы, и Изуку, набравшись решимости, заговорил.       — Состояние Ее Величества остается без изменений. Она стала чувствовать себя лучше, но не более, и… Принц Шото, я должен сказать Вам кое-что, и это не терпит отлагательств. Это касается здоровья Ее Величества, — голос алхимика был непривычно тверд и решителен, поэтому Тодороки кивнул, позволяя ему говорить.       — Я делаю все, что в моих силах, но Ее Величество никогда не выздоровеет, если мы будем продолжать в том же духе, — резко выпалил Изуку. Его руки неосознанно сжались в кулаки.       — Что ты сказал? — принц нахмурился и, мягко оттолкнувшись от стены, встал прямо. Он был выше своего помощника, и это работало в его пользу — тяжелый взгляд сверху-вниз заставил Изуку занервничать и гулко сглотнуть, но не сдавил его решимость.       — Я сказал, что Ее Величество никогда не поправится, если вы и дальше будете надеяться на одни только зелья, — твердо сказал Мидория. — Ее Величеству очень тяжело, она страдает, а Вы и вся Ваша семья только и делает, что надеется на зелья. Они помогают, да, я честно стараюсь, чтобы они помогали, разрабатываю новые рецепты для нее, но зелья — не панацея, и Вы должны это понимать.       — Заткнись, — прошипел Шото, но алхимик не слушал и продолжал.       — Я знаю, что стало причиной болезни Ее Величества, я знаю, что Вы боитесь ей навредить, но это только усугубляет ситуацию.       — Заткнись!       — Ей нужны не зелья, черт возьми, а забота и поддержка! Ваши забота и поддержка! Потому что одиночество и отсутствие общения сводит весь эффект от зелий и микстур на нет!       Изуку, выговорившись, наконец-то обратил внимание на принца. Его лицо потемнело, исказилось в глухом гневе, и этого хватило, чтобы остудить пыл Мидории. Черт, он разозлил его. Хотя, это слово, наверное, не подойдет. Разгневал, довел до белого каления — вот то, что подходит. И, судя по вмиг похолодевшему воздуху вокруг них, принц Шото разгневан настолько сильно, что он стал терять контроль над собственным Даром.       — … Принц Шото…       — Пошел вон.       — Что?       — Я сказал, пошел вон, — чуть ли не по слогам повторил Тодороки. По его правой ладони вверх к плечу поползла тонкая корочка льда. — И не показывайся мне на глаза.       — Но…       — Пошел вон!       Мидория сглотнул все застрявшие в горле слова. Какой же… какой же он упертый! Он же желает выздоровления королевы больше всех в этом королевстве, так почему же он отказывается? Матушка Инко постоянно говорила Изуку, что ни одно лекарство не лечит так же хорошо, как забота близкого человека. Черт, была бы здесь его мама, она быстро бы донесла это до этого чертового кронпринца. Низко поклонившись и кое-как сдержав себя от ненужных слов, алхимик быстрым шагом направился в сторону своих покоев. Хорошо. Пусть все будет так, как тот желает. Изуку не будет подходить к нему какое-то время и попытается уговорить хотя бы Фуюми с Нацуо, чтобы те оказали королеве необходимую поддержку.       Принц остался стоять у двери покоев матери. Внутри все клокотало от гнева, магическая энергия Дара бушующим в грозу океаном текла по его жилам, грозясь выйти наружу в виде чистого пламени или сухого льда. Кое-как взяв свои силы под контроль, Шото стряхнул с правой руки ледяную крошку и отправился искать сестру. Кажется, Мидория говорил что-то про то, что он знает о причине болезни Рей. Болтушка Фуюми, наверняка это она посвятила алхимика во все их семейные проблемы. Стоило бы прекратить ее частые встречи с Мидорией. До добра они не доведут.

***

      Магическое зеркальце связи засветилось, и по комнате пролетел мягкий перезвон колокольчиков, оповещающий о том, что кто-то с той стороны пытается с ним связаться. Изуку бросил тряпку в небольшое ведерко с водой и облегченно вздохнул. Благо он успел прибрать весь тот беспорядок, что устроили у него слуги, пока его не было. За те несколько дней, пока Мидория и младший принц Тодороки старательно избегали друг друга, служанки, отвечающие за уборку господских покоев, распоясались и стали не просто вредить, пачкая и ломая его вещи, но и опускаться до обидных оскорблений. Вчера, например, Изуку обнаружил на светлой поверхности стола написанное чернилами (благо, легко смывающимися) слово «бездарный». Конечно, оно больно кольнуло десятком игл где-то в груди, но Изуку быстро стер его мокрой тряпкой и забыл, как страшный сон.       Сегодня все было достаточно легко — слуги ограничились только тем, что разбросали его книги по всей комнате и опрокинули все цветы, что мирно росли у него на столе у окна. Не велика беда. Книги он расставил по местам, быстро протер полы от рассыпанной почвы, а цветы посадил заново, убедившись, что корневая система их не повреждена.       Зеркальце связи вновь мигнуло ярким светом и зазвенело колокольчиком. Мидория поторопился, достал его из укромного местечка, куда спрятал его от недоброжелателей и произнес слова, выгравированные на обратной стороне. Зеркальце мгновенно отреагировало на произнесенные слова, и вместо своего отражения Изуку увидел в нем свою любимую первую в его жизни настоящую подругу.       — Урарака!       — Деку! Как я рада тебя видеть! — Очако ответила ему яркой улыбкой и не менее громким возгласом. Изуку, испугавшись того, что кто-то мог их услышать, пугливо заглянул в коридор. Никого не было, и даже отдаленных шагов не было слышно, а потому он успокоился и, плотно закрыв дверь, уселся на уже разобранную кровать. — Почему ты не связывался со мной так долго?!       — У меня не было времени, — смеясь, пытался оправдаться Изуку. Сам факт того, что он разговаривает со своей дорогой подругой, слышит ее голос и видит ее светлое всегда улыбчивое лицо, мгновенно заставило его забыть о неприятном сегодняшнем происшествии. Но не сразу, осадок остался. И этим осадком он даже не смог поделиться ни с кем — принцесса Фуюми, очень отчего-то грустная, сказала, что ее младший престолонаследный брат запретил ей какое-то время видеться с Мидорией, и искренне извинилась за это.       — Ну да, ну да. Ты же у нас теперь не последний человек в королевстве, да? Ну, рассказывай! Какой принц на самом деле? Он правда такой страшный, как о нем говорят? А принцесса? Я слышала, что вы с ней очень близки, — Очако загадочно улыбнулась и нелепо подергала бровями. Изуку, раскрасневшись до кончиков ушей, выронил зеркальце из рук и, услышав нежный девичий смех, кинулся поднимать магический предмет.       — Э-это просто тупые слухи! Принцесса Фуюми просто очень добрая и с ней интересно разговаривать! И как вообще эти слухи дошли до твоего города?!       — Слухи — штука такая: сегодня их знают все во дворце, завтра — во всей столице, а послезавтра — во всем королевстве, — усмехнулась Урарака и откусила кусочек от чего-то, похожего на сладкую булочку. – Поэтому будь осторожен, Деку. И перестань называть Ее Высочество по имени, а то только еще больше масла в огонь подольешь.       — Они сами настаивают на этом, — устало вздохнул Изуку и откинулся назад, ложась на кровать. — Они вообще все странные. Не любят, когда к ним обращаются официально, настаивают на обращении по имени, ведут себя, как обычные люди. Принцесса прямо как добрая старшая сестра. Она всегда выслушивает меня и дает советы. Принц Нацуо тоже очень веселый, постоянно подшучивает над всеми, а госпожа Шилд очень умная и добрая, прямо как принцесса.       — А кронпринц? Он какой? — в нетерпении спросила Очако, приблизив лицо к зеркальцу.       — Эм, ну… — Мидория посмотрел в потолок, мимо зеркальца, задумавшись. — Как тебе сказать… Я не думаю, что все те слухи про то, что он очень грозный и жестокий, как Его Величество, правдивы. Он скорее… холодный. Да, холодный. С ним немного тяжело, но я начал его понимать. На самом деле он тоже добрый, просто у него есть причины быть таким пугающим.       — Значит он не примораживает всех к месту своим Даром? И его взгляд не такой холодный, словно он готов убить тебя прямо здесь и сейчас? — огорченно спросила Очако.       — Конечно, он не такой, и откуда вообще берутся такие слухи?       — Как будто ты сам не знаешь. Помнишь же, как он приморозил тех, кто покушался на него.       — Это была просто защита от нападения, и это вовсе не значит, что он делает так постоянно!       — Как скучно.       — Урарака!       Девушка засмеялась, и Изуку улыбнулся тоже. Как хорошо, что у него все еще есть друзья. Единственное его оконце света в этом темном дворце.

***

      Принц Шото был не в настроении с самого утра. Он еще не успокоился после ссоры с личным помощником, которая произошла неделю назад, так еще теперь и запасы «Шелковистости» иссякли. Завтрак прошел максимально напряженно: король сходу объявил, что желает поговорить с Шото после завтрака в его личном кабинете, Фуюми с Нацуо тихо и уныло ковыряли вилками в своих тарелках, а Изуку и вовсе не появился, что было странным. Даже несмотря на разлад между ними Мидория приходил на все завтраки, обеды и ужины, тихо съедал свою порцию и, поблагодарив за еду, мгновенно исчезал в дверях трапезной залы. Король не обращал на него никакого внимания, Фуюми обеспокоенно смотрела ему в лицо, а Нацуо ворчал что-то о «глупом братике». После окончания трапезы брат и сестра спрашивали, не помирился ли Шото со своим помощником и только грустно вздыхали, когда получали отрицательный ответ. Шото их не понимал. Они — его родственники, люди, которым он доверяет. Какого черта они жалеют именно Изуку и остаются на его стороне?       Но сегодня Изуку во время завтрака не появился. Не то чтобы Шото волновался: где, если не во дворце, веснушчатый юноша будет в полной безопасности? Но Фуюми так не считала. Все еще недовольная и обиженная на запрет общаться с Мидорией, она почему-то слишком сильно беспокоилась из-за этого.       — С ним что-то случилось, брат мой, — сказала она тихо за столом. Нацуо кивнул, поддерживая сестру. — Могу я проверить и говорить с ним?       — Не стоит волноваться, сестра, — не терпящим никаких возражений тоном ответил Шото. Он поставил бокал с напитком на стол немного громче, чем стоило бы. — Он просто снова заработался в лаборатории.       Фуюми поджала губы, но смолчала, вернувшись к завтраку. Не верит. Ну и пусть.       После завтрака Шото провел целый час выслушивая экспрессивные, но полностью бессмысленные речи отца о том, что ему, как кронпринцу нужно выполнить свой долг перед королевством, а именно жениться. Он долго-долго распинался о том, какую пользу это принесет Королевству и как сильно это поднимет авторитет самого Шото, как престолонаследника. Множество дворян все еще были не согласны с решением короля передать престол самому младшему своему отпрыску, потому как это шло против давно устоявшихся правил и традиций, но одна правильная помолвка могла заткнуть рты несогласных. Старший из сыновей короля давным-давно куда-то сбежал, второй избрал себе девушку из Западного Королевства, а принцесса никаких шансов на престол не имела. Если бы Шото женился на дочери лидера фракции знати, то все бы приняли его в качестве наследника.       Но Шото сам был одним из этих самых несогласных. Ему не нужны были ни трон, ни сила, ни невеста с родословной, потому он в очередной раз свел все эти лекции к ссоре и с грохотом вышел из отцовского кабинета. К черту. К черту это все. Почему он просто не может забрать свою мать и уехать как можно дальше из этого проклятого королевства? Энджи этого не позволит. Несмотря на его сволочный характер он обладает невероятной силой и властью, и это создает множество препятствий, преодолеть которые принц был не в силах. Только это его и сдерживало. Мидория прав — ему нужно тренироваться и учиться, но не для того, чтобы превзойти Всемогущего и пойти войной на Западное Королевство, а для того, чтобы загнать собственного отца в глубины истории.       Кстати о Мидории. Где он? Обычно он хотя бы подходил и спрашивал, нужна ли принцу его помощь, а сегодня он ни разу даже на глаза не попался. Это совсем не похоже на него. Задумавшись об этом, Шото решил сходить и проверить лабораторию. Изуку там не было. На столе позабытая раскрытая на какой-то странице книга, пара пустых колб на подставке, которых еще вчера там не было, несколько наполненных переливающейся сиреневой субстанцией склянок на полке, что недавно пустовала. У стены в ряд стояло несколько стульев. Он был здесь, бесспорно, но не сегодня. Может, он снова засиделся в своей лаборатории допоздна и лег спать только с рассветом… Или Фуюми все-таки ослушалась его запрета и скрылась где-нибудь с алхимиком в укромном уголке дворца для беседы? Черт, если это правда…       Но сначала нужно проверить первую догадку. Все-таки Мидория и правда мог просто проспать.       Дверь в покои помощника принца была настежь открыта, а из комнаты доносились странные звуки. Звуки, которые Шото слышал разве что в детстве после очередной ссоры родителей. Сдавленные всхлипы и судорожные вздохи вперемешку с другим непонятным шумом. Принц, не желая быть замеченным, применил заклинание «Скрытность» из школы магии изменения и аккуратно заглянул в комнату.       Немногочисленные вещи алхимика были разбросаны по всей комнате, а несколько из его самых любимых вещей, которые он надевал чаще всего, испорчены без всякой надежды на починку. Полки, на которые алхимик сгрузил всю свою литературу в первый же день пребывания во дворце, были пусты, а книги и трактаты беспорядочно лежали на полу, разобранной постели и на столе. На столе помимо книг лежало еще несколько непонятных вещей, и одного взгляда хватало для того, чтобы понять, что они были мокрыми и засыпанными почвой из горшков с цветами. И посреди всего этого бедлама Изуку упорно пытался оттереть что-то со стены.       Мидория выглядел жалко. Юный алхимик изо всех сил старался сдержать слезы и шмыгать носом не так громко, чтобы не быть услышанным кем-то мимо проходящим. Его руки дрожали, но он не сдавался и упрямо продолжал тереть одно-единственное место на стене с какой-то непонятной злостью. Заметив служанок, которые должны были сегодня наводить порядок в господских покоях, Тодороки затаил дыхание. Сейчас они дойдут до комнаты Изуку и помогут ему навести порядок. Потом принц уйдет, чтобы разобраться, что же именно произошло в покоях помощника, и, когда Изуку найдет его и начнет извиняться за свое отсутствие, он просто изобразит равнодушие и скажет, что все равно был занят, и отсутствие помощника никоим образом его не рассердило. И разговор об их вчерашней перебранке стоило бы отложить. Давить на веснушчатого еще больше было бы слишком жестоко, и Фуюми его за это по головке не погладит.       Но все пошло не так, как представлял себе принц. Служанки, дойдя до открытой двери, заглянули внутрь и… рассмеялись. Плечи Изуку дрогнули. Затихнув, он перестал натирать стену мокрой тряпкой и замер, как будто его поймали за чем-то ужасно постыдным. Служанки отсмеялись и пошли дальше по коридору, полностью игнорируя беспорядок в комнате помощника принца.       — Настолько бездарен, что даже не может прибраться в своей спальне, — намеренно громко заявила одна из них. — И зачем он только сдался Его Королевскому Высочеству?       — Кто знает, — так же громко ответила ей вторая. Едкие улыбки обеих девушек не вызывали ничего, кроме отвращения к ним. — Может, нынче среди господ модно иметь при себе бездарную зверушку?       Служанки уже давно скрылись за очередным поворотом, а Шото все никак не мог полностью осознать, что только что произошло. Так значит, это слуги издеваются над Мидорией? Но почему тогда тот молчит и не спешит доложить об этом своему господину, вместо этого безнадежно пытаясь все прибрать самостоятельно?       Тодороки снова заглянул в комнату алхимика и нашел его сидящим на полу. Изуку сидел на коленях, приложив лоб к стене, его плечи безостановочно подрагивали, а тишину разрывали его всхлипы и глухие отзвуки задушенных в зародыше криков. На стене, в том самом месте, которое Мидория яростно тёр мокрой тряпкой, красовалась свежая надпись, немного размытая из-за долгих попыток оттереть ее.       «Бесполезный бездарный».       Это… непростительно. Изуку — его подопечный, его личный подчинённый, никто не может позволить себе обращаться с ним так. Разве они не понимают, что стоит только Изуку сказать одно слово об этом, и обе служанки в одно мгновение вылетят за пределы дворца или понесут наказание гораздо хуже обычного изгнания. Разве что… Разве что они знают, что Изуку ничего говорить не будет. Желая убедиться в своей догадке, Тодороки зашел в комнату, уже не боясь быть замеченным. Сделав всего несколько шагов, он наступил на разбитое зеркальце, на задней стороне которого были выгравированы слова заклинания, но даже этот хруст разбитого зеркала не привлек в себе внимание алхимика. Изуку сейчас не в том состоянии, чтобы обращать внимание на посторонние звуки. На стене помимо свежей надписи можно было заметить и другие, уже тусклые, еле заметные, и каждое такое оскорбление содержало в себе одно единственное слово.       Бездарный.       Тодороки не знал, что делать. Он не понимал, почему с его помощником обращаются так. Разве прислуга не должна была посочувствовать Изуку? Он ведь переехал сюда не по своей воле в отличие от большей части слуг дворца, он вынужден ему служить, это его наказание. Разве подобное может являться причиной таких издевательств? И то, что сказали те две девушки. Бездарная зверушка? Значит, так они его называют? И ведь не сосчитать, сколько сам Тодороки в ходе разговора напоминал ему о его бездарности.       Сжав губы в тонкую полоску, принц развернулся на пятках и с неприятной тяжестью на сердце поспешно покинул комнату своего помощника. Если бы он подал голос, то только поставил бы его в неловкое положение. Очевидно, что подобное происходит уже не впервые, а значит Изуку постоянно приходилось иметь дело с таким унижением и самостоятельно разбирать весь тот бардак, который наводили в его комнате эти идиотки. Ему было крайне стыдно посвящать в такое своего господина. Ему нужна помощь, но иного рода. Поддержка как бы случайная, исходящая из обычной прихоти принца и не задевающая его чувств.

***

      — Сестра, — Шото быстро нашел Фуюми — в этот раз она мирно беседовала со своей свитой у фонтана во внутреннем дворе. Аристократки, входящие в свиту принцессы, прикрыли лица веерами, но даже так можно было уловить витающее вокруг них раздражение. Еще бы. Престолонаследник сам первым подошел к сестре, сам заговорил с ней и начал далеко не с приветствия, хотя все это должна была сделать сама Фуюми. Получился этакий плевок в лицо всем основным правилам этикета общения с наследником королевского титула. Вот только самому наследнику на это было плевать — сейчас его тревожила только проблема его помощника, а значит этикет и прочие мелочи могут подождать. — Мне нужно поговорить с тобой. Это важно.       Принцесса с одного взгляда на встревоженное лицо брата поняла, что дело и вправду важное. Она мягко попросила окружавших ее девушек пойти и насладиться засахаренными фруктами в саду дворца, и те безмолвно повиновались.       — Что случилось? — спросила Фуюми, как только убедилась, что фрейлины отошли достаточно далеко и не слышат их. — Ты снова поссорился с Изуку?       — Слуги издеваются над ним, — прямо в лоб выдал Шото, проигнорировав вопрос сестрицы. Дело слишком важное и щекотливое, чтобы разоряться на ненужные подробности. — Что мне делать?       — Издеваются? Как? Кто именно?       — Ты не знала?       — Я уже давно замечала, что он иногда вел себя странно, но я думала, что это из-за тебя, — Фуюми задумчиво потерла щеку указательным пальцем. Шото удивленно взглянул на сестру.       — Из-за меня?       — Не важно, — принцесса быстро махнула рукой в небрежном жесте. — Рассказывай, что там с Изуку.       Принц вздохнул и кратко обрисовал все увиденное им. Лицо принцессы с каждым его словом становилось темнее и сосредоточеннее, а после того, как тот проговорился про исписанные стены в спальне алхимика, Фуюми перебила его.       — Я сейчас же поговорю с отцом, — сказала она, и тон ее не терпел никаких возражений. Девушка встала с ограждения фонтана и разгладила чуть помявшуюся юбку платья. — Это нужно прекратить, а виновных — найти и наказать. И немедленно. А ты изобразишь из себя избалованного и прикажешь Изуку сменить комнату на другую. Ту, что поближе к тебе. Она ведь уже давно пустует.       — Зачем? — юноша встал вслед за сестрой и заправил выбившуюся из идеально уложенной прически сестры прядку ей за ухо.       — Даже если его комнату отремонтируют, Изуку не сможет спать там. Слишком много будет неприятных воспоминаний, — объяснила ему Фуюми, мельком поблагодарив за помощь. — Иди к нему прямо сейчас. Хотя нет! Лучше подожди, пока он сам не подойдет к тебе. Веди себя с ним помягче. И никогда, больше никогда не смей говорить при нем слово «бездарный». Это может сильно навредить ему.       — Я понял, — кивнул Шото и проводил сестру к тронному залу, где сейчас должен был быть их отец.       Попрощавшись у массивных дверей тронного зала, принц уверенно зашагал к тренировочной зале, где он мог выпустить все свое напряжение через Дар и все хорошенечко обдумать без лишних ушей и глаз. Почему-то ему вспомнилось разбитое зеркальце в покоях Мидории. Оно удивительно походило на своего хозяина — такое же разбитое, раздавленное, но все еще необычное с магическим заклинанием на обратной стороне. Кстати говоря, знакомое заклинание. Такие обычно пишут на…       — Зеркало связи? — вслух предположил Тодороки, припоминая, что и у него было точно такое же. Они были широко распространены среди знати и богатых людей, а вот обычные люди могли достать их только в столице и за огромные деньги. И такое сокровище было безнадежно испорчено.       Стоит ли подарить Изуку новое? Это нужно обдумать.       Мидория появился перед ним только на следующий день. Если вчера он выглядел не лучшим образом, то сегодня все было еще хуже. И он, очевидно, понимал это и сам.       — Прошу прощения, Ваше Высочество, — Мидория низко поклонился перед ним, ожидая в свой адрес упреки за невыполненные обязательства и неприятное ушам принца обращение. И, наверное, помимо принесения извинений он еще и пытался таким образом скрыть свою помятую физиономию. Его голос, слабый и охрипший, и все еще воспаленные глаза были самыми явными доказательствами его страданий. Тодороки взглянул на него поверх книги. Он успел заметить его лицо и даже секундного взгляда хватило для того, чтобы все понять. На самом деле Тодороки уже видел такое выражение лица у алхимика, но всегда думал, что это из-за простого недосыпа. Мидория, бывало, совершенно забывал о времени, когда был занят в своей лаборатории, и проводил там всю ночь, вспоминая о необходимости сна лишь под утро. Получается, каждый раз Тодороки ошибался. — Вчера меня весь день мучила мигрень, а из-за бессонницы я провел всю ночь в лаборатории. Я так же прошу прощения за то, что сказал Вам о Ее Величестве, и я пойму, если Вы не захотите терпеть мое присутствие рядом с Вами.       Мидория предпочел поспать в неудобной алхимической лаборатории, а не в своих покоях, где каждая мелочь напоминала ему о пережитом унижении. Полностью заставленное столами и шкафами помещение без окон, в котором нет никакого подобия ложа. Неужели он спал на полу или на тех самых стульях, выстроенных в ряд у стены? Прямо сейчас Тодороки почувствовал жгучий стыд. Может быть, ему стоило вмешаться еще вчера? Поступи он так, и Изуку не был бы сейчас так разбит и полон невысказанной печали. Но возможность уже упущена, и ему придется разбираться с тем, что есть сейчас.       — Все в порядке, — отмахнулся Тодороки, вернувшись к чтению книги, найденной им вчера в дворцовой библиотеке. Кто бы раньше знал, что у них, оказывается, в библиотеке есть столько интересной и, главное, понятной литературы об алхимии. Стоит сказать об этом Изуку, чтобы отвлечь его и утешить. — Всю неделю я был занят, поэтому мне в любом случае пришлось бы дать тебе выходные дни. Насчет моей матери… Я знаю, что ты желаешь ее скорейшего выздоровления, как и я, и делаешь все для этого, поэтому мне стоило прислушаться к тебе. Тебе не за что извиняться.       Изуку облегченно выдохнул, и, пусть он и старался сделать это как можно более тихо, скрыть это от Шото у него не получилось.       — Изуку, — продолжил принц. Сейчас он должен обставить все так, будто просто излагает очередную беспричинную прихоть. Он — принц, ему это подходит. — Твоя нынешняя комната… — Изуку мгновенно напрягся, пальцы до побелевших костяшек пальцев сжали края длинноватых рукавов рубахи, которую Шото видит на нем впервые. Новая? Или его собственная, принесенная из отчего дома? — Она слишком далеко от моих покоев. С сегодняшнего дня ты будешь жить в комнате напротив моей, чтобы ты был рядом, если мне понадобится твоя помощь. А еще я хочу дать тебе это.       Принц протянул своему помощнику небольшой сверток. Мидория безмолвно принял дар и вскрыл сверток, вытаскивая на свет новое зеркальце связи.       — Это на случай, если мне нужно будет срочно связаться с тобой. Держи его при себе.       Мидория хотел сказать что-то, открыл рот, потом закрыл и прикусил нижнюю губу. Его глаза мгновенно стали нездорово влажными, блестящими. Он наверняка хотел возразить, отказаться от предложения и вернуть магический предмет, но нежелание возвращаться обратно в то оскверненное место, одним лишь своим видом вызывающее в нем боль от обиды, и разбитое собственное зеркальце легко его переубедило. Те, кто так обозлились на него, не посмеют творить подобное зверство вблизи покоев принца, ведь это чревато очень плохими последствиями. Так будет лучше.       — Если того желает Ваше Высочество, я не имею права отказаться, — повиновался Изуку и попытался улыбнуться. Надоедливое «Ваше Высочество» вновь немного больно резануло по ушам, но Тодороки смолчал, вновь уткнувшись в книгу.       Фуюми удивительно быстро уговорила отца полностью переделать бывшую спальню Мидории под что-нибудь другое и назначить одну их высших мер наказания для слуг, посмевших оскорбить честь помощника принца. Никто не останется безнаказанным.

***

      Мидория до смерти боялся войти в свои новые покои. Эта комната нравилась ему больше прошлой — она была просторнее и светлее, но сегодня был тот день, когда в ней должны были навести порядок. И это не давало ему покоя. Каждый раз, когда он хотел толкнуть дверь и зайти внутрь, его рука деревенела, а все внутри сжималось в колючий комок. Они ведь снова это сделали, да? На этот раз, наверное, нашли его записи о магическом Даре или, что еще хуже, письма его матери и друзей и порвали их на мелкие кусочки, как это было с его выписанными из книг матушки алхимическими формулами. Но дело было даже не в этом.       Прямо рядом с ним стоял принц Шото и внимательно следил за ним. Юноша прямо чувствовал на своей спине внимательный взгляд разноцветных глаз и боялся так, как не боялся еще никогда в жизни. Если он откроет дверь, и его господин увидит то, что сотворили там служанки вместо обычной уборки, это будет полный провал. Он старался терпеть и скрывать все, что происходило в его комнате, чтобы не навредить слугам, но сейчас всем его стараниям придет конец.       — Хватит дрожать, — голос Тодороки раздался неожиданно громко, и Изуку только вздрогнул, стиснув зубы, чтобы не вскрикнуть от неожиданности. Что же, похоже, другого выхода у него нет.       Дрожащая рука в белой перчатке касается резной, покрытой позолотой ручки так медленно, как будто Изуку находится под действием «Замедления». Он гулко сглатывает, жмурит глаза и резко толкает дверь.       Принц… молчит. Мидория все еще стоит с закрытыми глазами, трясясь от страха и ожидая того, что скажет его господин. Но тот молчит, и это только нагоняет больше страха на бедного паренька. На этот раз все настолько плохо, что даже принц потерял дар речи?       — Чего застыл? Ты не собираешься искать рецепт того зелья? — немного грубо спрашивает Тодороки, и только это заставляет Мидорию открыть глаза, чтобы узреть свою комнату, облитую солнечным приятным светом, льющимся из больших окон.        В комнате чисто. Все вещи стоят на своих местах. Забытые им вчера на столе книги переместились на полки, туда, где и должны стоять. Вся одежда все еще лежит в шкафу, аккуратно сложенная и чистая. Графин с чистой свежей водой стоит на столе, на серебристом круглом подносе, как и должно. Все в порядке. Ничего не изорвано, не вымочено в воде. Все стены не тронуты и не «украшены» очередными унизительными словами. Кровать, даже та чиста и собрана, застелена свежими белоснежными простынями, даже на вид хрустящими от чистоты.       — Д-да, точно… — Изуку почти облегченно вздыхает, но удерживается в последнюю секунду, и только запинающийся от нервного напряжения голос выдает его состояние. — Прос…простите, я сейчас… Он был прямо тут…       Он хватает нужную ему книгу и вытаскивает из нее лист бумаги со своими записями. Все на месте. Ничего не испорчено. Сегодня в его покоях действительно просто убрались. И это… Создатель, Изуку чувствует себя так, будто он только что чудом избежал смертной казни.       Тодороки стоит позади него и умело скрывает свое довольство. Он видит, как напряжен Мидория, готовый в любой момент сорваться и начать оправдываться перед ним. Все его мысли и страхи настолько очевидны, что даже Шото может разглядеть их без труда, но теперь все будет в порядке. В покоях Изуку теперь будут убираться только выбранные им слуги, и он лично будет следить за тем, чтобы они не позволили себе лишнего.       — Вот он! — Изуку поворачивается к нему, держа в руках сложенный вдвое лист бумаги. На веснушчатом лице улыбка, но не такая, какую Шото видел обычно. Легкая, добрая, очень похожая на улыбку матери. Значит ли это, что на этот раз его улыбка искренняя?

***

      Вечером дворец затихал. Вся прислуга, закончив свою работу, обычно возвращалась в свои комнаты на первом этаже хозяйственной части дворца. В остальных частях огромного здания в этом время была лишь звенящая тишина. Младший принц никогда не обращал на это внимания раньше. Может быть, он был слишком занят самокопанием и вечерними раздумьями в собственных покоях. Или он просто не думал о том, что это ненормально, или попросту не замечал. В любом случае, сейчас, когда он привык, что рядом с ним всегда есть хотя бы один человек, который вносит хоть какое-то оживление в его повседневную рутину, эта тишина становилась какой-то даже болезненной.       Шото вдруг остановился. Еще шаг, и он окажется в крыле королевы. Здесь всегда было особенно тихо и пусто, даже утром, в самый разгар рабочего дня прислуги королевского дворца. Мастер, обучающий слуг в их дворце, очень хорошо позаботился о том, чтобы сюда приходили только личные слуги Ее Величества. Остальным вход сюда был строго-настрого запрещен.       Принц хорошо знал, где находится опочивальня его матери. Пройти чуть дальше по коридору, мимо гардероба Ее Величества и ее личной купальни. Подняться по лестнице, обойти комнаты прислужниц королевы, живущих здесь на случай, если королеве что-то очень срочно понадобится даже посреди ночи, и подойти к заветной двери покоев матери. Коснуться позолоченной резной ручки, огладить аккуратную резьбу пальцами, немного надавить, открывая, и…       Тодороки открыл глаза. Он все еще стоял у воображаемой черты, отделяющей крыло Ее Величества от остального дворца. Развернувшись на каблуках сапог, принц быстрым шагом ушел вглубь дворца.       Нет, прости, мама.       Когда-нибудь, но не сегодня.