Урок демонологии

любовь

Сама приспособилась — по вечерам, перед сном она поила Возлюбленную горьким молоком, добавляя в кружева моих прекрасных видений нити принятия, веры, любви. Уж насколько мне неприятна Сама, но в эти вечера я чувствовал настоящее умиротворение, сплетая с ней вместе узоры для Возлюбленной.       Кресло у другого камина оказалось не менее удобным, правда, таким обилием столиков для работы оно не обладало, сам камин был гораздо менее внушительным, да и библиотеки Лондона не удовлетворяли любопытство Алого. Тем не менее именно здесь, около этого камина всё чаще и чаще обитал жнец.       Сначала он, как и полагает джентльмену, хотел приходить к ней только по ночам, когда она выходила на своё кровавое дело. Но его благородным намерениям не суждено было сбыться — она смотрела на него с такой безоговорочной любовью, такой преданностью. И, провожая её, он осмелился коснуться. В ту ночь она не отходила от него ни на шаг.       Они были странной парочкой — гуляли под затянутыми смогом звёздами в самых злачных районах, ведь именно там чаще всего нужна была служба Сатклиффа. Они обсуждали предстоящие смерти и судьбы людей и она сочувствовала каждому из умирающих — плакала над бездомным, которому удалось украсть фунт; жалела жестокого пьяницу, умершего в драке и избивавшего свою семью; обнимала с материнской нежностью старуху, что обкрадывала своих клиентов в ломбарде, за что и поплатилась. Только жрицы любви не удостаивались её взгляда — от них она шарахалась в гневе.       Странное это было видение для истекающих кровью — над ними склонялся Жнец с косой, сверкая своей хищной улыбкой, а за спиной маячил такой же красноволосый и, казалось бы, единственно возможный вариант нежной женщины.       Та ночь обвенчала их кровью и смертью.       Потом, к утру, она совсем замёрзла. Он звал её именем Ангела и укрывал своим тёмным плащом без надежды согреть её. Целовал ей кончики пальцев, на которых спеклась кровь, ласкал её плечи под толщей одежды, гладил шею. Они вернулись домой, и он остался около её камина, пытаясь сосредоточиться на деле… но реально улетая всё дальше и дальше в своих мечтах.        Она спустилась к нему, неслышно ступая босыми ногами по пёстрому ковру. Её аккуратная стрижка сбилась и волосы лежали по лебединой шее вихрами. Дорогой пеньюар, в который она куталась, подчёркивал изящные линии женской фигурки. Она села в кресло с другой стороны камина. У Грелля не было шанса согреть её своими объятиями, поэтому он накинул ей на плечи тёплый шотландский плед, одним из концов которого он, опустившись на колено, стал растирать её замерзшие ступни. Он целовал пальчики на её ногах, проводил языком в нежных складочках между подушечками и тут же согревал их ворсистым пледом, прикрывающим его руки в перчатках.       По щекам Ангелины катились слёзы, она склонилась над ним и перебирала его длинные яркие волосы. Эти волосы никак не хотели задерживаться в её пальцах: в отличие от её земных, эти, подобно неосязаемому туману, подобно струйкам ледяной воды, утекали из пальцев, даря скоротечное ощущение гладкости и лёгкости. Он был прекрасен, её Бог, внявший мольбам. Его близость растворяла сомнения, угрызения совести, сожаление и горе, заставляя сердце останавливаться в вечном покое, а тело — желать большего единения. Он был прекрасен тем ненавистным, проклятым и таким родным Красным цветом.       — Ты прогоняешь моих демонов, — в исступлении шептала Ангелина, — будь со мной.       Руки жнеца, покрытые тонкими чёрными перчатками, уже скользили по бедрам женщины… До Грелля не сразу дошёл смысл произнесённых слов и его хватило только на рассеянный взгляд в сторону её заплаканного лица.       Ангелина опустилась с кресла на колени Алого жнеца. Она взяла его руку и, целуя её, стала снимать с него перчатки, палец за пальцем, обводя кончиком носа нежные подушечки. Жнец смотрел на её действия зачарованно, медленно наклоняясь и ловя ее язычок в плен своих губ. Ворсистый плед укутал их обоих...