Урок демонологии

насилие

Возлюбленная растерялась и плакала: мужчина отказывался касаться её тела более. — О, да, — радовался я, — ты совсем не привлекательна! Даже такой близкий мужчина, как Он, испытывает отвращение, стыд и раздражение, касаясь тебя. Любой, кто увидит тебя, сразу почувствует отвращение! — Но для меня ты — Единственная! Только я Люблю тебя! Я не дам тебя в обиду более, верь мне — шептал я ей, не дотрагиваясь до её щек, высасывая её слёзы.       — Грелль! — кричит Мадам, — Грелль, — её голос захлёбывается в слезах, — Грелль… — осипшая, бьётся она в его объятиях. Он целует её лоб, её щёки, её закрытые глаза. Он обнимает её крепко и укачивает как ребёнка, расчёсывает ей волосы и терпеливо ждёт.       — Тише, милая, тише… — обычно пронзительный его голос сейчас нежно и успокаивающе шелестит ей в волосы. — Что случилось?        — Он вернулся, — плачет она, — мальчик, мой племянник, вернулся… он вернулся один, — всхлипывает она, — и с ним тёмный человек.       Если у Грелля было бы сердце, оно пропустило бы один удар. Это самое сердце замерло бы в ужасе и предвкушении, ибо вот тут, в уюте тёплой комнаты, оживали его былые фантазии. Он отстранился — перед глазами встала синяя папка с пентаграммой.       Мадам всхлипнула и поёжилась — внимание возлюбленного было потеряно. Казалось, он сейчас начнёт растворяться в воздухе, как не раз бывало, когда он хотел незаметно уйти.       Грелль не ушёл — как будто очнувшись, он посмотрел на Ангелину. Его взгляд был наполнен привычной нежностью, жалостью и новой ноткой какого-то профессионального интереса. Она прекрасно знала этот взгляд и использовала его каждый раз, когда кто-то из знакомых жаловался на здоровье. Сатклифф поймал настроение, поэтому не стал играть и ходить кругами:       — Мне надо с ними познакомиться.       — С мальчиком? Ты хочешь, чтобы я познакомила тебя с сыном сестры? — нервно смеётся она. — В качестве кого? Моей смерти? Моего любовника? — кривляясь, она заламывает руки.        Сейчас, когда заветная папка светится у него перед внутренним взором и он опять перебирает те сопутствующие смерти, её насмешка не трогает его. И, ценя разыгранный ею момент, он облизывает губы. На его лице вспыхивает уже известная ей улыбка предвосхищения, от которой её кровь с удвоенной скоростью разносит по телу огонь, а в животе ощущается сладкое торнадо. Её веки предательски трепещут, она старается отвести глаза, потупить взгляд, но он уже всё понял…       — Нет, — касается он ее спины своей холодной тонкой ладонью, — пусть я буду кем-то менее значимым, — целует шею, — кем-то незаметным, — проводит языком по ямочке ключиц, — не вызывающим почтения, — оголяет сосок из плена корсета и посасывает его. — Пусть они не будут знать, кто я для тебя, — говорит он, понижая свой хорошо поставленный тенор и лаская второй сосок. — Пусть доверяют и ни во что не ставят меня, — он прижимает её и через ворох юбок она чувствует силу его желания. Он стискивает её ягодицы сквозь одежду так, как ей больше всего нравится и ласкает долгим, страстным поцелуем ее рот так чувственно, с такой властностью, что она забывает предмет их разговора, — я стану твоим слугой.       Грелль досадует из-за такого несовершенного способа передвижения, как карета. Остальное время он потратил с удовольствием, поэтому он не корит себя за это. Уилл наверняка ему попеняет, но это будет где-нибудь в другой жизни: Сатклифф уверен в себе. Он доволен собой и всячески привыкает к новому образу — очень удобная маска получается. Мадам мирно дремлет у него на плече.       Демон встречает их прямо с порога, как и полагается хорошо вышколенному слуге. Грелль вглядывается в его лицо, но Демон безупречно безучастен, предельно вежлив и обращает внимание только на Мадам. «Он не чувствует» — удивление и подозрительность Грелля накапливаются. Стараясь не только не потерять, но и поддержать маску, Грелль скромно семенит за Ангелиной, всматриваясь в чёрную спину. Демон красив.       Истинная красота Демона становится явной при его Контактёре — нежнее любовника, ласковее мамы, строже отца ухаживает он за мальчиком. Да, маска позволяет Греллю быть незаметным, но и Демон не выглядит созданием Ада. У него шикарное певучее имя и мальчик презирает его.       Мадам очень взволнована. Она переигрывает, скрывая извечную скорбь, гнев и боль, что связала ее с Сатклиффом, под гипертрофированной радостью и развязаностью. Грелль удерживает лицо и руки в почтительных жестах, сминая в себе жалость и желание остановить её. Он уже знает.       Мальчик, скованный льдом, обороняется, его Демон стоит прямо и готов к нападению — он никого не подпустит к ребёнку ближе. Он невероятно силён, безгранично могущественен. Он привлекателен до отвращения, до приторно-сладкой оскомины. И он один — более нет никаких исчадий ада.