Духи карт и их заклинатель

Иногда у нас появляются странные желания. Ты просто сидишь дома, и думаешь: «а почему бы мне не». Желания всегда разные от обычных обывательских, до совершенно безумных. И именно эти безумные желания ведут к неописуем последствиям, о которых мы сожалеем оставшуюся жизнь. И Куромаку не обошло это. Он вышел в мир два года назад, и уже влился в коллектив их странной семейки. Пускай промежуток между ним и Ромео был всего в два года, но даже так они сильно отличаются. Братья совершенно не похожи друг на друга. Один хочет общения, развлечений и обязательно какую-нибудь красивую девушку, может и мальчика. Другой отдаёт предпочтение саморазвитию и познанию мира. За два года новой жизни он уже многое изучил, умеет создавать холодное оружие, различные бытовые вещи. Узнал почти всю историю мира, а также некоторые запрещённые данные. И именно поэтому он немного брезглив по отношению к Ромео. Тот слишком небрежен, совсем не думает о последствиях и действует наобум. Даже его способности ушли не далеко. Своими феромонами он может пользоваться только раз в день, да и эффект от них несильный. Хотя удивительно, что они толком не развились, ведь на девушках он использует их часто. Самое обидное, что Фёдор всегда ставил их вместе. Куро лучше бы работал с Данте или Пиком, но те даже между собой пару не образовывали. Как-то он пришёл поговорить на эту тему с огненным духом, но ничего кроме витиеватых фраз и факта, что он просто должен смирится и любить брата таким какой он есть, не получил. Взыскательный ум младшего духа не был доволен полученными ответами, так что тогда он засел у себя в кабинете, пытаясь найти ответ в книгах. Фёдор услужливо закидывал его различной литературой из их семейной библиотеки. И опять ничего, даже книги по психологии не помогали. Он знал, как вести себя с человеком, но не как с духом. К Пику дух создания идти опасался. Он меньше всего контактировал с младшими братьями, хотя всегда находился поблизости. Куромаку казалось, что он делает это из-за надобности, а не каких-то братских или семейных чувств. С выхода самого младшего духа они общались всего раза три, и то это были слишком сухие и отстранённые беседы. Логический склад ума говорил, что они просто ещё слишком малы, ведь Пик уже выглядит как половозрелый человек, и в мир он вышел чуть ли не в самом начале жизни их заклинателя. Но где-то внутри билась мысль, что Куро просто какой-то не такой. И вот когда чертежи у него не выходят, от чего бумага летит на пол, а мысли не могут собраться воедино, он ощущает на своей спине внимательный холодный взгляд. Его дубовый угловой стол был перед самой дверью, так что он просто разворачивается на стуле и сталкивается взглядом с его самым старшим братом. Он не изменял своему свитеру с мастью карты, чёрным джинсам и распущенным волосами. Как-то Ромео сказал, что их брат похож на рок музыканта. Что-то в небрежном стиле всё-таки было, но он не выглядит уж так странно. — Что.кхм.что ты здесь делаешь? — Охрипшим голосом спросил младший, потирая горло. Ему точно стоило поговорить с кем-нибудь сегодня, а то так и голосовые связки отвыкнут от своей работы. — Надоело наблюдать за твоими метаниями, — небрежно говорит дух, отходя от закрытой двери. Его взгляд скользит по, почти вовсю стену, доске где сегодня располагались неаккуратные белые рисунки схем. Сразу видно, что у хозяина этой комнаты сегодня был мозговой штурм. — Я не почувствовал, как ты вошёл на мою территорию, — аккуратно подмечает Куромаку, с неудовольствием проследив за взглядом брата. Не хотелось бы прослыть неряхой именно у него. — Ещё бы, у тебя такой бардак в голове. — Я думал, тебе запрещено читать наши мысли. От мыслей об полной открытости перед своим братом, у него немного кружится голова. Всё-таки его мысли не такие уж и правильные по отношению к некоторым личностям. — Мне не обязательно читать, чтобы понимать, — отвечает Пик, поднимая с пола прямой лист. Его внимание переключается на чертёж, пока Куромаку паникует. — Это ещё не законченная работа, — непонятно кому говорит он, на удивление спокойным голосом. — Бесполезно. — Что? — Твоё изобретение бесполезно, — поясняет дух ночи, выкидывая лист обратно на пол, — слишком много ошибок, даже для тебя. Его взгляд кошачьих зрачков настолько незаинтересованный, что Куро становится обидно. Это всё-таки его работа, а он выглядит так, будто подержал что-то грязное. — Ты разбираешься в этой отрасли? — Спрашивает он, поднимаясь. Ему нужно прибраться тут, а то в скором времени уже нельзя будет и шагу нормально сделать. — Немного, но мне достаточно, чтобы заметить твою проблему. — Пик отступает в сторону, дабы его брату было удобно. Его сложенные за спиной руки делают силуэт ещё уже, чем он есть. Куромаку начинает собирать помятые листы, решив, что разговор зашёл в тупик. Он терпеливо игнорирует внимательный взгляд, пока ползает по полу, словно ящерица. Неожиданно листы двигаются и сами поднимаются в воздух, а потом также летят в мусорку. Перед этим дух создания замечает какой-то слишком прозрачный фиолетовый ореол. — Ты почти не пользуешься своими силами, — как-то слишком громогласно говорит его старший брат, смотря в напряжённую спину, застывшего, младшего. — Я просто не думаю, что в этом есть необходимость, — слишком тихо отзывается он, закусывая губу. Он точно никчёмный брат. Его сильно дёргают за шиворот его серого пиджака, и кидают на стул, как маленького котёнка. Прежде чем он по инерции встанет в сопротивлении в его лоб утыкается указательный палец правой руки старшего духа. Он не может отвернуть голову, потому приходится смотреть в его глаза, сгорая от непонятного стыда. — Фёдор задурил тебе голову, и ты стал слишком человечным, — подмечает Пик, всё ещё держа палец у лба брата. Он явно не собирается менять позу, желая продолжать разговор. — Не понимаю о чём ты. — Разумеется, — туманно отвечает король, отводя взгляд. Эта интонация бесит духа создания, что выражает в его взбунтовавшемся энергетическом фоне. — Я…- Уже собирается возмутиться Куро, дабы высказать всё, что он думает. — Задавай свои вопросы, дух создания Куромаку, — перебивает его старший брат, пригвоздив его одним взглядом к стулу. Это было неожиданно. И обращение, даже Фёдор не вызывает его полным именем. Когда Пик понимает, что Куромаку немного успокоился, он убирает палец, и чуть отходит, чтобы не стеснять его нарушением личного пространства. — Почему Ромео такой? Почему ты почти не общаешься с нами?..Почему Фёдор всегда ставит меня в пару с Ромео? — Это было ожидаемо, — почему-то говорит пиковый король, слегка улыбаясь. Куромаку впервые видит его улыбку, поэтому его глаза округляются. Он вообще не знал, что старший брат так может. Но она быстро пропадает, возвращая без эмоциональное выражение лица. — Разговор с Данте не дал тебе прояснений, да? — Он был не особо продуктивным. — Куро замечает какой-то странный взгляд, но он секундный поэтому сказать что-то по этому поводу не получается. Пик подзывает к себе ещё кресло, малахитового цвета. Он аккуратно опускается на него, сразу же откидываясь на её спинку. Младший король делает пометку насчёт постоянного использования энергии Пиком. — Ромео застрял на уровне подросткового эмоционального развития, поэтому его потребности сильно отличаются от наших с тобой. Тебе не обязательно сравнивать себя с ним, вы кардинально отличаетесь. Фёдор использует вас вместе, так как вы единственные между кем промежуток выхода не такой длинный. Трефовый король вспоминает, что Данте вышел примерно через восемь лет после Пика, а подобное и вправду невероятно большой промежуток. Пускай он был занят юным Фёдором, но это всё равно не братские узы. Наверное, ему было одиноко, и в итоге он приучил себя к этому одиночеству. — Из-за постоянного общения с Ромео ты забываешь один факт, — говорит брат, поднимая руку с вытянутым указательным пальцем, — ты не человек Куромаку, ты дух, и, если ты не будешь управлять своими эмоциями, потеряешь контроль над магией. Но в тоже время, не будешь пользоваться магией потеряешь к ней расположение и опустишься к обычным духам. — То есть Ромео стал… — Нет, у Ромео другой механизм. Феромоны это не контроль над стихией, так же, как и моя магия не контроль эмоций. — Почему вы с Данте не работаете вместе? — Задаёт Куромаку очередной интересующий его вопрос. Всё-таки они самые старшие духи, и самые сильные из них. Фёдор всегда ставит их в пример, но в боях они вместе не работают. Они вообще никогда вместе не работают. Иногда общаются конечно, чаще чем с другими, но всё же. — Мм, это сложный вопрос, Куромаку, — с каким-то намёком отвечает старший, поднимаясь с кресла, — мы разных видов, и Данте не любит вступать в конфликты. Он одним движение отсылает кресло обратно. Оно так плавно двигается, совсем не оставляя после себя царапин и тихо останавливается в углу. Пик как бы показывает этим, что их разговор на этом закончен. — Надеюсь, теперь твои мысли не будут так яростно вылетать из твоей головы, — говорит он, направляясь к выходу. — Подожди, Пик, — подрывается Куромаку, — ты не ответил мне ещё на один вопрос. Парень останавливается, слегка разворачиваясь к нему лицом. Его взгляд заинтересованный, он кажется чего-то ждёт. — Правда? — Ты почти не общаешься с нами, почему? И так тонкие губы, сжимаются в узкую линию, а брови хмурятся. Но от него не исходит угрозы, вообще ничего нет. Энергия старшего духа будто куда-то делась. Глаза Куромаку засветились красным цветом, а сам младший выпрямился и застыл. — Ты что-то сказал? — Спрашивает его Пик, приподнимая правую бровь. Дух созидания мотнул головой и проморгался. — Нет ничего. — Потренируйся со своими способностями, и поспи уже наконец, — на последок сказал дух ночи и вышел из кабинета.

***

Через ещё один год Куромаку совсем освоился со своей головой и энергией. Он почти не разговаривал со страшим братом с того дня, но стал чаще замечать его поблизости. Он спокойно мог подойти к нему с вопросом, но старался справляться своими силами. Он постепенно отделился от Ромео, сам выходя на бои. И в один момент он понял всю суть проблемы. К Фёдору среди своих сверстников внимание было повышено. Он единственный имел четырёх духов, да ещё и королей. Единственный на кого уже обратила свой взор центральная цитадель. Из-за этого издевательства и прочие детские придирки только увеличивались. А когда он поговорил об этом с заклинателем, то узнал, что подобное было на протяжении всего его обучения, и он уже привык. Заклинатели учатся до восемнадцати лет, а потом уходят в гильдии, где находят себе личного учителя, или же уже начинают работать. И Куромаку не понимал, почему Фёдор ничего не делает. Его же буквально травят, а он лишь терпит. Человек сказал не вмешиваться, но это было выше его сил. Куро начал искать корень всех проблем и пути их решения. С родителями его заклинателя он принципиально не говорил, так как те считали его ещё одним ребёнком, а это сильно мешало. И вот у него уже есть несколько вариантов, но самого корня он не нашёл. По крайней мере он так думал. — Самая главная проблема это…- у него вошло в привычку, говорить в слух, пока он работал. — Я, — раздаётся неожиданный голос старшего брата сзади, от чего Куро подпрыгивает, выронив ручку. К этому нельзя привыкнуть. — Что? — Он быстро разворачивается, нервно смотря на гостя, — нет, я не это имел ввиду. И почему ты вообще тут? — Я не могу зайти к своему брату в гости? — Следует ему ехидный ответ, хотя лицо всё такое же спокойное. Его контроль над мимикой удивителен. — Нет, то есть можешь…просто стучи хотя бы! — Так что ты делаешь? — Дух подходит ближе, но не смотрит на стол. Хотя с его зрением, он спокойно мог не спрашивать. — Я пытаюсь найти и исключить факторы, из-за которых Фёдор получает психологический урон. — О, ты ищешь способ убить меня? — Это кажется интересует Пика больше всего остального. У него даже зрачки расширились. — Нет, с чего ты взял? Я не считаю тебя проблемой. — Это весомый промах, — начинает дух, чуть наклонив голову в другую сторону, — ты хочешь защитить их всех, простроив систему действий для лучше жизни, но не учитываешь того факта, что я единственный, кто приносит проблемы. — Этого не может быть. Люди сами… — Слишком сильная опека не сделает их счастливее, Куромаку. Обстановка меняется. По стенам расползаются глубокие тени, будто какие-то магические твари заполонили его кабинет. Даже солнце за окном пропадает. Пик меняется сам, он укрыт тенями, но Куромаку вспоминает эту одежду и это взгляд. Светящиеся красным глаза старшего брата смотрели на него с ненавистью и злорадством. — Я первый и самый сильный дух из всех королей, что вышел в мир, — голос брата меняется на тот хриплый рык, — я тот, кто заставил других завидовать, и потом унижать и избивать Фёдора, — ещё один слом голоса, и теперь его будто несколько в это комнате. Куромаку поднимается, прижимаясь поясницей к столу, так как дух подходит ближе, и вся его энергия пугает младшего. — Так почему бы тебе не убить меня? Дух создания, Куромаку? — Каждое слово режет по сердцу острым ножом, принося за собой панику отчаяние, и самое опасное — страх. Боятся своего брата, это самое ужасное из всего, что он может делать. — Нет! Отойди от меня! — Кричит он и выставляет руку вперёд. Свет в кабинете моргает, а потом слышится тяжёлый вздох и падение чего-то густого на пол. Куромаку смотрит, и из сердца его брата торчит каменный штырь. Он испускает из себя кровь, пока глаза застилает кровь. В них горит страх и отчаяние. — Нет, — хрипит дух создания и подхватывает тело брата, когда оно начинает падать на пол. Левая рука начинает бегать над грудью, не понимая, что ей делать. Он не знает, как его спасти. — Нет, нет, нет! Брат! — Панически скулит Куро, пока на глазах наливаются слёзы, — я не хотел, правда! Он поворачивает к себе голову духа, смотря точно в пустые, застланные кровью глаза. Рука сама тянется вытереть кровавые слёзы, не заботясь о том, что он испачкается. Под ними и так тёмная лужа крови, его штаны уже пропитались ей. Дух земли плачет, давя в себе крики боли, он аккуратно прижимает к себе уже мёртвое тело брата, зарываясь лицом в шею. В его голове гудят вопросы: как, почему, за что. Энергия пляшет вокруг них, а мебель трясётся и разлетается на куски. — Я не хотел, Пик, — бормочет он, не способный сдержать себя и свои эмоции. От бессилия крик не удаётся задушить в горле, от чего он вырывается наружу, оглушая своего хозяина. — Я не мог! Не мог! — Но ты убил его, — звучит от куда-то животный смеющийся голос. Из-за неожиданности он отнимает испачканное в крови лицо и видит в углу что-то тёмное. Оно двигается, будто переваливается с места на место, словно какой-то осьминог. — Ты же так этого хотел! — Из общей массы вырываются костлявые тёмные когтистые руки. Они вырываются, а потом царапая пол, вытаскиваются тело, — Так чего ты не радуешься?! Слышится оглушительный грудной хохот, будто над ним смеются все создания ночи одновременно. Он глушит его, не позволяя сдвинуться. — Нет! — Отчаянно кричит он в ответ, пытаясь вернуть тишину в свою голову. — Младший брат убил старшего! — Продолжает издеваться нечто, продолжая формировать тело. Его голова, так похожая на голову старшего брата с хлюпом вылезет из тянущейся массы. И красные глаза пробивают в нём дыру. — Братоубийца, братоубийца! — Твердило оно, вылезая из тени по талию. Его рот скалиться кривыми гнилыми зубами, а потом расплывается в зловещей улыбке. Слова нечто повторяются набатом барабанов, пока Куромаку сходит с ума. — Ты убил меня! — Вдруг рычит бездыханное тело, хватая его за шею. Они меняются местами, и уже младший дух лежит на полу и корчится от нехватки кислорода и хруста его горла. — Нет…- Хрипит он, хватая брата за руки, это не особо помогает. Он видит перед собой залитое кровью и чем-то ещё лицо Пика, что смотри с такой ненавистью, что этого хватает для потери всей решимости. А если он и вправду убил его? Ужас застилает его глаза белой пеленой, пока он не понимает, что его больше никто не держит. Он кашляет и переворачивается на бок, держась на одно руке. Другая ощупывает горло, пытаясь найти повреждения. Точки синяков от сильных пальцев брата расцветают лавовыми каплями, крича о его поступке. Он уже не понимает, кто именно бранит его, и до сих пор ли он на полу. Под ним что-то липкое и тёплое. Когда он поднимает руку ближе к лицу, понимает, что это кровь. Он весь в крови, она расползается по полу, словно клякса, не оставляя ни одного чистого участка. — Нет, — уже тише и сломлено говорит он, понимая, что против этого ему не выстоять. — Ты убьёшь нас всех! — Кричат на него его же братья, что в вспышке белого света появились вокруг него. Они смотрели с ненавистью и злобой. — Я так никогда не поступлю! — Из всех оставшихся сил кричит он, и звуки стихают. Он остаётся один, в темноте, в море крови. Куромаку медленно перемещается. Его всего трясёт. Он сжимает колени руками, утыкаясь в них головой, чтобы не видеть ничего. Ему плохо, голова кружится. В ушах стоит звон, кажется, что скоро кровь польётся из ушей от перегрузки. В животе все внутренности сворачиваются, а ком стоит у самого горла, не позволяя дышать. Мысли бегают в голове, словно тараканы, и одна хуже другой. Ему нужна помощь, хоть кого-нибудь. Любого, кто мог бы объяснить ему его состояние. Куромаку страшно, холодно и больно. Это так мерзко. Он испытывает отвращение к себе, от чего ногти пытаются порвать ткань штанов. — Разве не этого ты хотел? — Спрашивает его знакомый голос, но он не может понять, кто это. Дабы увидеть, кто пришёл посмотреть на никчёмного духа, он отнимает голову. Его глаза расширяются, ведь перед ним стоит он сам. Но его глаза холодны, словно лёд Дальнего севера. — Нет, — безжизненно говорит он, продолжая сидеть на месте. Ему не хотелось не только подниматься, но и отвечать. — Они же все издевались над тобой, — продолжает его копия, хмурясь. — Не правда, — ещё один ответ на уровне слышимости. — Ромео же постоянно смеялся, так почему бы не убить его?! — За этими словами следует всплеск крови, и рядом с ним с боку падает изуродованное тело духа эмоций, — Ведь это так просто прекратить чьё-то существование! Куромаку не отвечает, лишь тянется к голове брата, не веря своим глазам. Он бы никогда… — А Данте? Он же ни во что тебя не ставил! Ты был для него надоедливым ребёнком! — И новый всплеск. С другой стороны лежит Данте, он нашпигован железными стержнями. Его глаза застыли в минуту агонии, и сейчас блестят от не вытекших слёз. — А как же наш любимчик жизни Фёдор? — Истеричный смех прерывает слова. — Ты же для него просто игрушка! — Нет! Замолчи! Но уже поздно. Оторванная голова катится к его ногам, от чего он отползает назад. Его руки скользят, поэтому он падает на локти, но продолжает уползать. Он просто не может смотреть на этот ужас. — А Пик… — Нет! Прекрати! Замолчи! Проваливай! — В истерики кричит он, взметнув руку. Кровь разлетается в стороны, а он начинает рыдать. Куромаку сжимается, закрывая глаза руками, давит на них, чтобы больше ничего не видеть. Удача дарует ему боль, и он тонет в ней. Дух не знает, сколько сидит так, и что именно рвёт его кожу. Но он благодарен за это. Не хочется видеть, ощущать, понимать. Он хочет стать ничем, забыть об этом ужасе. О пустых глазах Данте, застывшем крике Фёдора, судорогах Ромео. Он плачет так долго, что его глаза высыхают. Кажется, что слёзы смешиваются с кровью, разбавляя её. Он так ничтожен и глуп. Что от этого хочется не только плакать, но и смеяться. Они все были правы. Он просто тупой монстр, убивший всех своих братьев. Разорвавший крепкие узы связи между ними. Почему он до сих пор жив? Почему природа так жестока к нему? Темнота заменяется картинками смертей его братьев. И Куромаку не может остановить это. Ему лишь запоминается собственный сумасшедший взгляд и хохот чудовищ из его разума. — Почему ты плачешь? — Слышится звонкий детский голос. Он стонет от этого. Над ним продолжают издеваться. — Эй? Ты поранился? — Продолжает ребёнок, не видя ответа духа. А потом его холодная ладошка касается его рук. Он не сильно сопротивляется, когда её убирают. Но дёргается, видя перед собой Пика. Маленького Пика, ему, наверное, лет пять. Детские глазки смотрят на кровь с грустным интересом. Пальчики прожимают его мышцы, будто пытаясь найти проблему. — Почему ты плачешь? — Ребёнок повторяет свой вопрос, переводя взгляд уже на него. — Потому что я слабый, — с всхлипом всё-таки отвечает Куромаку, другой рукой вытирая слёзы. Это не особо помогает, он делает всё только хуже, растирая кровь ещё больше. — Кто тебе это сказал? — Не унимается мальчишка, пытающийся дойти до одному ему известной истины. Эта настойчивость смешит, но смеяться уже нет сил. — Ты никогда не плакал. В ответ на детском личике расцветает такая чистая, но грустная улыбка, что дух создания немного удивляется. Он не думал, что маленький Пик поймёт его. — Дурак ты, Куро, — звучит в след, и маленькие ладошки хватают его лицо, не боясь запачкаться. — Я пролил реки слёз, не в силах что-либо сделать, — начал мальчишка, маня своими кошачьими зрачками, — я столько раз ломался, что в моей душе уже нет места для грусти. Он прижимается своим лбом к его, игнорируя оправу очков, что впилась ему кожу. Куромаку закрывает глаза вместе с ним, почему-то доверчиво вслушиваясь в слова.  — Но один человек сказал мне, что пока я живу ради своих братьев, я силён. — Его обнимают так крепко, что трудно дышать, но он не сопротивляется. Пик никогда его не обнимал. Он даже не знал, что тот такой тёплый. — Будь сильным за нас обоих, дух создания, Куромаку, ведь я не смог. И Куро отключается, падая в темноту. Она такая нежная и мягкая, что хочется остаться в ней навсегда. Но у судьбы другое мнение. Она будит его для всё новых и новых пыток. Он видел столько смертей своих братьев и Фёдора, и не мог ничего сделать. Дух засыпал в бреду и горячем поту, и через несколько минут просыпался вновь, и всё начиналось по кругу. Где-то он убивал всех вокруг, где-то его самый старший брат. Делал он это по-другому, тихо, безболезненно и с такой скукой на лице, что становилось страшно. Не за себя, а за него. Что могло произойти, что убийства для него стали обыденностью? Каждый раз, когда он терял в себе силы на ещё одно открытие глаз, он слышал голос брата. Будто он был совсем рядом, и переживал это всё с ним. Куро никогда бы не пожелал своему брату видеть такое, особенно, когда тот был таким маленьким. Его брат мог быть ребёнком! Он всегда видел его сильным, стойким и взрослым. От чего казалось, что он никогда не взрослел. Всегда входил в мир в таком обличии. В обличии великого Пикового короля. А оказалось, что нет. Он также рос, чувствовал, наверняка плакал. Ему также приходилось искать свой путь и при этом помогать их человеку. Следить за тем, чтобы тот чувствовал себя хорошо. Делать всё, чтобы тот не плакал. Это так тяжело. Непосильный труд для юного духа. После этого он думал, чем же отличился сам. Что такого сделал для мира, чтобы называть себя королём? Ответа не находилось. Всё это время он был эгоистом, утопая в своих идеях. Отвергал одного брата и тянулся к другому, хотя сам толком ничего не сделал. Почему он вообще думал, что все братья должны общаться с ним, если они сами были заняты. Кроме Ромео конечно. Но сейчас Куро осознаёт, что стыдился его зря. Что его не исправить, ведь такова его природа. Таким его создал один из драконов. И всё же он помнил, что тот, не смотря на свой страх, вышел вперёд и встал перед их братом, готовый сражаться. Поступок ужасно глупый, ведь бросаться в бой сломя головы может быть смертельно. Но он сделал хотя бы что-то. А что сделал сам Куромаку? Разум говорил, что многое. Спас брата от смертельного падения, защитил заклинателя и даже какое-то время сражался против Пика. Но мог сделать ещё больше. Должен был сделать ещё больше. Он же Трефовый Король один из сильнейших духов. — Ты ничтожество, Куро, — сбивает его с мысли его же копия, нанося новый удар кошмарами. — Не слушай его, дух создания, — вторил маленький Пик с другой стороны. Его голос всегда прорезался сквозь пелену страха и боли. А его глаза всегда светились из темноты. — Ты никого из них не смог спасти, — снова бьёт копия. — Это ложь, они все живы, ты слышишь Куромаку? — Очередной ответ духа ночи. — Ты сам себе противен, ты самый ничтожный из всех королей! — Два удара подряд сильно бьют по естеству, и настоящий Куромаку отчищает свой желудок. Он уже давно пуст, но жёлчь продолжая накапливаться. — Тебе нужна поддержка из ребёнка! Это ли не ответ?! Дух создания смотрит на свою копию и видит размытость его очертаний. От осознания его зрачки сужаются. Он переводит взгляд на старшего брата в детском теле, но там никого. Вокруг вообще ничего нет. Это всё… — Нет, я сам создал и его и тебя, — отвечает он копии, поднимаясь с колен. — Что? — Ты даже не я, ты жалкая копия моего больного разума! — Огрызается Куромаку, делая шаг вперёд. — Если я так ничтожен, то и ты тоже! — Продолжает наступать он, сокращая дистанцию. — Ты не способен мне навредить! Тебя даже здесь нет! Он прорывается сквозь него и холодный ветер врывается в его мир. Куромаку вздыхает полной грудью и смотрит на мир вокруг него. Вокруг тёмный лес, освещённый великолепным ночным небом. На нём столько звёзд, что их и не сосчитать. Они все приветствуют его, кажется подмигивая. Сама ночь приветствует его! А потом он смотрит на себя и в первые секунды не может принять изменений. Крови и боли больше нет, он такой лёгкий и свежий, что даже не вериться. А одежда это что-то невероятное. Сверху на голове ощущалось что-то увесестое, а когда он потрогал неизвестное руками, понял, что это корона. На нём также был плотный коричневый плащ, утянутый по талии, с рукавами на три четверти, и с красной изнанкой. Под ним был дымчатого цвета жилет застёгнутый на две чёрные липучка. Один из его краёв был вытянутым треугольником, от чего он был ассиметричным. Под ним была белая рубашка с в-образным вырезом, немного длинноват, на вкус Куро. И чёрные плотные, но эластичные штаны. На правом бедре серого цвета покоилась кобура с его же шоковым пистолетом, обут он был чёрные невысокие сапоги. На правой руке была перчатка с металлическими пластинками на подушечках пальцев, причём она имела вырез на внешней стороне кисти. А вот на предплечье был чёрный наруч с серыми металлическими полосками около циферблата часов. На другом предплечье был серый наруч с непонятными цилиндрами чёрного цвета. Повинуясь возникшему интересу, он потянулся правой рукой к этим цилиндрам, но ничего не произошло. — «Всему своё время, » — подумал Куромаку, а потом сонно моргнул. Дрема безжалостно накрывала его, заставляя веки под своей тяжестью опускаться вниз. Он мотнул головой, пытаясь снять явное заклинание, но у него это не получилось. И прежде, чем окончательно провалится в спокойный сон, он ещё раз увидел прекрасное звёздное небо, что так походило на улыбку его придуманного юного старшего брата.