Тот ещё ублюдок

Чимин крепче оборачивается в свою часть пледа и, к счастью Чонгука, жмётся к нему в поиске тепла. Костёр хоть и греет, но всё равно существенно мал по сравнению с бескрайним морем, от которого веет прохладой. Младший подбрасывает в огонь ещё несколько сорваных веток, пытаясь согреть зябнущего воробушка, а тот кладёт голову ему на плечо, впитывает жар сильного тела и удивляется: — Тебе совсем что ли не холодно? — Если ты продолжишь так ко мне прижиматься, я скоро вообще умру от жары. — Ах, вот как! — Чимин демонстративно отталкивается от парня и хочет было встать, но знает, что Гук этого не допустит — притянет с усмешкой к себе и заключит в еще более тесные объятия. — Я шучу, — шатен смотрит влюблённо на лицо, которое изображает ненастоящую обиду. Приближается и целует закрывшиеся ему навстречу веки: — Я схожу по тебе с ума, — шепчет Чон, чувствуя губами трепет длинных ресниц. — Это правда? — Пак отстраняет голову, чтобы взглянуть на младшего. В его глазах он ищет честность и искренность, и Чон с уверенностью готов их предоставить: — Правда. — Тогда почему ты не расскажешь своим друзьям о нас? Возникший из ниоткуда вопрос чрезмерно озадачивает Чонгука. Он никогда не думал, что старшего это так беспокоит. — Разве это имеет значение? — спрашивает он и сталкивается с крайне уверенным взглядом хёна: — Да, для меня — имеет. Сыльги постоянно присутствует на ваших тусовках. — Но эти тусовки организовывает Юнги, и он сам решает, кого приглашать, — Чон и сам понимает, что аргумент слабенький. Были бы они в средней школе — подошло б, но точно не сейчас. — То есть, Юнги не хочет приглашать меня? — Ты ведь с ним не общался и, — ему приходится развивать мысль, актуальную для детского сада, на уровне «он дружит со мной, а не с тобой». Деваться некуда. — В принципе, ты не из его круга, как Сыльги. Чимин легко находит, чем возразить: — Разве он будет против, если ты возьмёшь меня с собой? — Нет. Конечно, он не будет. — А кто будет? — давление старшего немного/очень сильно смущает. Видно, что он буквально горит этой дискуссией и настроен на победу. Морской ветер играется с его волосами, и Чонгук, вздохнув, поднимает пальцы к светлой чёлке, упавшей Паку на глаза. — Никто не будет, Чимин, — продолжает он мягче. — Я просто не понимаю, почему ты этого так хочешь? — Потому что мы встречаемся, нет? — несмотря на строгий тон, Чимин разрешает себя трогать, а более деликатный чонгуков подход его даже немного успокаивает. — Уже месяц как. А ты не хочешь меня представить своим друзьям. — Ясно. Прости, я не думал об этом, — он прижимает хёна к своей груди, пытаясь этим поставить точку в неприятном разговоре, но встречается с неожиданным сопротивлением: — Ты стыдишься меня? — нет, всё-таки он ни черта не успокоился. — Что? Нет! — Чего ты стыдишься? — Пак упорно закидывает младшего вопросами: — Того, что я парень? Или артист травести? — Ни того, ни другого, Чимин-а! — возмущается тот. Самое время раскрыть все карты, иначе череда нелепых догадок со стороны Чимина не прекратится. — Но ты должен меня понять. Я не знаю, как они отреагируют, и мне нужно время, чтобы всё обдумать. — Ты не уверен в этих отношениях? — Нет, я должен обдумать, как мне всё это им представить. Я хочу для начала прощупать почву. — Чонгук-а, — старший берет в ладони донсеново лицо. Последнего в дрожь от этого пробирает, потому что данный момент самый интимный из всех, что между ними когда-либо были. — Если твои намерения несерьёзны, скажи мне об этом сейчас. Я пойму. — Они серьёзны, Чимин, — он накрывает руками чиминовы пальцы, впивается в него взглядом. И ничего больше для него не существует. Лишь нереальная глубина широких зрачков и шум прибоя. — Я говорю тебе правду. Иначе бы мы не приехали с тобой сюда, в Пусан, чтобы отпраздновать месяц отношений. Иначе бы я тебе не говорил всех этих слов. — Хорошо, — холод тёмного взора оттаивает. Чимин переплетает свои пальцы с чонгуковыми и задумчиво гладит, изучая их отличительную длину. — Прости, что устраиваю все эти разборки. Просто ты мне действительно нравишься. Чимин поднимает смущенный взгляд исподлобья и обнаруживает Чонгука в откровенном шоке. С минуту они молчат — времени маловато, чтобы Чон пришёл себя, но он пробует: — Ты мне этого раньше никогда не говорил. Чимин кивает, играясь с кольцом на чужом пальце, и этим процессом он так увлечен, что не поднимает головы: — Я вообще не привык это кому-либо говорить. — Да? — Чонгук освобождает руку и касается чиминова подбородка. — Ну, раз уж ты сегодня так разоткровенничался, может, ещё что-нибудь о своих чувствах расскажешь? — Ты так хочешь это узнать? — У Чимина улыбаются сначала глаза, потом — рот. Чонгука пожирает любопытство, и, убирая капли влаги с упругих губ парня, он шепчет: — Очень хочу. — Ну, хорошо, — старший опять хочет спрятать куда-то взгляд, но Чон этого сделать не даёт — костяшки его пальцев путешествуют по чиминовой щеке, забирая с собой холод, и Пак этим прикосновениям отдаётся. Он чуть прикрывает глаза и произносит на выдохе: — Я очень хочу заняться с тобой любовью… я постоянно об этом думаю, когда ложусь спать. Движение чонгуковой руки останавливается, как и все жизненно важные процессы в его организме. А нет, подождите. Что-то внизу живота у него всё же шевелится. — И как ты хочешь это сделать? — сглотнув, спрашивает он. — По-разному. Мне бы многое хотелось с тобой попробовать. — Например? — Например, — искры в глазах хёна приобретают совершенно другой оттенок. За считанные секунды парень перевоплощается в человека доселе Чонгуку не знакомого. — Мне бы хотелось, чтобы ты трахал мой рот. Хочу, чтобы ты хватал меня за волосы и не давал продохнуть, — они замолкают на мгновение, и Чон понимает, что за то время, пока он старшего слушал, во рту накопилось чрезмерно большое количество слюны. Чимин слегка розовеет, носик его морщится в улыбке: — В моих мыслях всё это выглядит очень грязно. Но это меня ужасно заводит. — Это… — молвит Гук наконец, — вполне нормально. Не так уж и извращенно. — А ты можешь предложить что-то более извращённое? Серьёзно, Пак Чимин? Ты действительно хочешь говорить о таких вещах прямо сейчас? — Ну… — начинает неловко Гук. — У меня есть один фетиш. Это немного странно. Он сомневается, стоит ли вообще об этом говорить. Но уже поздно, так как Чимин чертовски заинтригован и чуть ли не в лицо ему лезет с просьбой: — Расскажи! — Обещай, что не будешь меня осуждать. — Что это? Расскажи мне сейчас же! — Нет, ты сначала пообещай. — Хорошо, обещаю! Чон вдыхает воздух глубоко и обильно. Настало время открыть свою коробочку с тараканами: — В первый день, когда я тебя увидел, — начинает медленно он. Пак кивает на каждое его слово, пытаясь ускорить его речь, но бесполезно. — Ты обнажил передо мной ногу… и с тех пор это не выходит из моей головы. — Моя нога? — хмурится непонимающе блондин. — Ну, у тебя такая гладкая шелковая кожа. Я очень хотел к ней прикоснуться. И вообще… твои ступни. Они очаровательные. Такие красивые. И пальчики на ногах*… — Гук вмиг осознает, что, пытаясь сгладить шероховатости уже сказанного, наговорил глупостей в два раза больше. Он отчаянно закрывает ладонями лицо и выдаёт оттуда что-то вроде: — Боже, прости! — Нет, всё нормально, Чонгук-а! — торопится его успокоить Пак. — Тебе нечего стесняться! Я просто не понимаю. Что бы ты с ними сделал? — Ну, я… — Чонгук натыкается на словесный тупик. — Думаю, это надо показывать. — Хорошо. Давай! — Что? — Покажи мне. — Здесь? — Ну, да. Ночь же, никого нет. Непосредственность Чимина ломает младшему мозг. Тот, видимо, совсем не понимает, чем чревата эта идея, или же чересчур легкомысленно относится к её последствиям. — Что мне нужно сделать? Лечь? — Пак начинает шевелиться, пытаясь занять наиболее удобную позицию, но Чон резко останавливает его движения, схватив за хрупкое плечико: — Ты уверен? — он устанавливает стойкий зрительный контакт со старшим, видит, как его изящные прямые брови опускаются, избавляясь от весёлых гримас. — Уверен, — шепчет Пак абсолютно серьёзно и подаётся вперёд, стремясь вкусить чонгуковы губы. Они целуются с некоторой осторожностью, будто в первый раз, возможно оттого, что оба нехило волнуются. Чон водит ладонью по бёдрам хёна, липким от влажного воздуха, и ненароком задевает ткань льняных шорт. Внезапное желание преодолеть этот барьер, проникнув внутрь, отзывается у Гука тянущей болью в паху. Он очень, очень хочет Чимина. Оборвав нежный донельзя поцелуй, Чонгук садится напротив и нервно подгибает под себя колени. Пак в лёгком мандраже поднимает ступни к чужим бёдрам и скользит по ним дразняще, оставляя за собой песочные следы. Не сводя глаз с пылающего донсенова лица, он дотрагивается пальцами ног до набухающей ширинки. Там Чонгук его лодыжку и перехватывает. Чон гладит большим пальцем мягкую подушечку стопы и дивится тому, насколько Пак ухоженный во всём. Едва коснувшись пухлых розовых пальчиков, он ощущает крупную дрожь в теле блондина. Это его беспокоит. — Может, вернёмся в отель? — предлагает он, прервавшись. — Не хочу, чтобы ты заболел. Чимин мотает тут же головой: — Это не от холода… Пожалуйста, продолжай. Нервозность старшего льстит и трогает. Чонгук целует большой палец ноги очень медленно и бесшумно, затем переходит к другому, чувствуя, как Чимин рефлекторно, как новорожденный, их сгибает. Кожу старшего под губами ощущать — сказочно. Он мягкий и нежный везде, как Гук себе и представлял. — Боже, это очень сексуально, — шепчет почти неслышно Пак. Чонгук поднимает на него глаза и замечает пунцовые от смущения щеки, влажные отёкшие губы. Он чертит языком и поцелуями влажную дорожку до пятки, а потом переходит к другой ноге. Старший дышит шумно, наблюдая, как Чон любовно посасывает его миниатюрные пальчики. — Тебе нравится, Чонгук-а? — интересуется вдруг он, когда в рот младшего погружается сразу несколько пальцев. Тот отвечает не сразу. Насытившись, Гук возвращается к чиминовым губам, целует их с большим жаром, чем когда-либо раньше, медленно укладывая его на песок. — Очень нравится, Чимин, — вкладывает он в поцелуй. — Ты уже твёрдый? Чиминов наивный вопрос неимоверно забавляет. Конечно, он твёрдый, и уже давно. — Можно посмотреть? Его рука и так крутится вокруг ширинки донсена, и единственный кивок даёт ему зелёный свет на совершение подвигов. Сначала он пытается расстегнуть пуговицу, но никак её не находит, потом ищет язычок молнии — тоже безуспешно. Чонгук решает сделать всё сам и, привстав, за пару секунд освобождается от тесных брюк и боксеров. Чимин садится на прохладный песок, изучая на расстоянии эрегированный член. Чон этого пристального взора начинает немного стесняться, но вдруг старший подползает ближе и обвивает ладошкой твёрдую плоть: — Такой красивый. Он просто красавчик, — резюмирует хён, поглаживая головку. Чонгук тем временем содрогается от малейшего прикосновения, от едва осязаемого пакова дыхания. И тут ему предлагают: — Хочешь, я подрочу тебе ступнями? У Чонгука есть несколько вопросов. Первое: шутка ли это? Второе: откуда Чимин всего этого извращённого дерьма нахватался? И третье: какого хрена он такой, чёрт возьми, охуенный? Мгновение спустя Чонгук наблюдает за тем, как старший, полулёжа, почти невесомо ласкает ногой его член, и как две ступни потом оковывают его с двух сторон. Это со стороны выглядит ужасно дико, и толкаясь навстречу, Чон молится, чтобы никто в этот момент не пришёл на пляж. Чимин быстро меняет позицию и приподнимается снова с целью отсосать. Чонгук за его идеями в очередной раз не поспевает, но членом по сладким губам водит и внутрь входит тоже. У старшего крайне блядский взгляд, когда он сосет. Он берёт неглубоко, но завоёвывает симпатию харизмой и артистизмом. Томно прикрыв веки и постанывая, он позволяет младшему ускорить темп и самовольно вбиваться в его рот. — Тшш, тише, солнце, тише, — приговаривает Чон, когда старший давится. Сбавить скорость он, однако, не собирается, да и Пак говорил, что любит пожёстче. Гук окунает ладонь в светлую копну волос и давит ещё, пытаясь проникнуть глубже. Чимин спазмы подавляет, покорно принимая в себя член. Слюна густыми нитками льётся из его рта, и Чон от этого зрелища проваливается окончательно в беспросветную глубину своей похоти. — Я ничего с собой не брал, — предупреждает Чон, когда они вместе ложатся. — У меня есть, — Пак извлекает из кармана компактный пакетик со смазкой и презерватив. Он готовился. Он имел серьёзное намерение переспать сегодня. Пока Чонгук раскатывает по пульсирующему органу латекс, Чимин прижимает колени к груди, одновременно растягивая себя двумя пальцами. Чон противиться соблазну не может, поэтому наклоняется и вылизывает эластичную дырочку, пока хён раскрывает себя для него. — Ах, да, — выдыхает Пак, и ресницы его дрожат то ли от ветра, то ли от предельного наслаждения. Он извивается красиво навстречу рту, гибкий и пластичный как кошка. Так же он двигается, когда член заполняет его изнутри. Он цепляется за сильные плечи, целует их задыхаясь, и Чонгука из-за этого хватает ненадолго. Он кончает раньше, потому что многое был вынужден пережить до момента проникновения. — Прости, — шепчет он, утыкаясь лбом в горячую шею. — Я ещё никогда так быстро не кончал. — Я рад, что тебе было хорошо, — Чимин целует его в макушку. — Всё в порядке. Чонгук доводит Пака до оргазма, посасывая его чувствительные соски. Длинные пальцы его находят тот самый комок нервов внутри, проезжаются по нему несколько раз — и этого оказывается достаточно, чтобы старший излился себе на живот, ни разу к члену не прикоснувшись. Зверски уставшие и непозволительно мокрые они падают на мягкий песок. Тёмное звёздное небо затягивает их в своё безграничное навсегда, и Чонгуку хочется нырнуть туда с хёном, и в опасном вихре чёрной дыры слиться с ним в единое целое.