Тот ещё ублюдок

Джей Кей в неподражаемом аутфите на фоне дорогих автомобилей выглядит так, будто они созданы лишь для него. Будто на капоте каждого выгравировано Jeon Jungkook The One And Only Edition. Он зачитывает собственную партию под звучащий плюс, жестикулирует много и своеобразно в центре маячащих вокруг камер. Чимину кажется, что он смотрит на артиста через экран телевизора, ибо не имеет к нему никакого доступа, не может протянуть даже руку, чтобы прикоснуться к идеально гладкой коже, почувствовать на кончиках пальцев холодное дыхание. Джей Кей — не тот, кого Пак знал, и едва ли когда-либо будет. Съёмки ведутся уже второй день, до Чимина ещё очередь не дошла. Поэтому, вместе с подтанцовкой Ар Эма, он наблюдает за безупречным Чонгуком, каждое движение которого — искусство. По крайней мере, это утверждают стоящие рядом девушки. — Ты не рассказала, что у вас было вчера, — шепчет полуголая танцовщица. Её подруга, неестественно фигуристая блондинка, ей отвечает: — Да что там рассказывать. Мне говорили, что он футфетишист. Очень стремалась, что он попросит меня что-то ногами сделать. — Фу! — третья морщится в отвращении, — И что, он начал лизать тебе пятки? Блондинка их торопится уверить: — Не-ет! Слава богу, ничего. Видимо, это просто слухи. Чимин невольно фыркает, отворачиваясь. Твои кинки им противны, Чон Чонгук, а ты продолжаешь выбирать не тех. Открыто флиртовать то с одной, то с другой; и каждая, это созерцая, на тебя ведётся. Ни капли самоуважения. Разве они достойны внимания? Сам того не желая, Пак осознаёт, что ему бы хотелось отшить Джей Кея, если он к нему подойдёт. Но тот не подходит. Не смотрит на него, не бросает мимолётного взгляда. Чонгуку абсолютно всё равно на его существование, и это не укладывается в голове. Неужели Чимин никогда для него ничего не значил? Ведь в этих глазах нет даже ненависти — одно сплошное безразличие. И оно будто раскалённым железом ведёт по обнаженному нутру. Когда уже кажется, что более униженным быть невозможно, Пак слышит следующее: — Он очень долго не кончал. Я отсасывала ему где-то сорок минут. Уже начала думать, что делаю что-то не так. — А ты? — присоединяется четвёртая, образуя с остальными своеобразный кружок сплетниц: — Ты кончила? Чимин, не двигая головой, глядит на блондинку: смущенно кивает. Улыбается, словно держала этот секрет в себе так бережно, так трепетно несла его подружкам, что, наконец поделившись, теперь запредельно счастлива. — Четыре раза за три часа. И это вагинально. — То есть?.. — Да! — перебивает она знающе. — Без пальцев. Член у него просто охуительный, и он умеет им пользоваться. Девушки вокруг неё восхищённо охают, переводя взгляд на объекта их дискуссии. — Суджин, прости, — молвит одна из них. — Но я хочу его трахнуть. — Да ради бога! Мне не жалко. Можем предложить ему втроём. Или даже впятером, а? Девушки хохочут в то время, как Чимин подавляет рвотные позывы, которым нет конца. Из его рта что-то неуёмно хочет вырваться, и он смыкает крепче губы, терпя тошноту. Прошло уже два года, а он до сих пор не может отпустить. Возможно ли это? — Знаешь, почему он так долго не кончал? — выходит из него неожиданно. Группа танцовщиц оборачивается на него, спрашивает любопытным взором «почему же?». — Это может быть виагра. Мужчины так долго не сдерживаются. Уж поверь мне, я знаю… Кстати, в наших кругах тоже есть небольшой слушок про красавчика Джей Гея. — Он Джей Кей, — поправляет его блондинка. Чимин ей подмигивает, после чего разворачивается и уходит, сам не зная, куда. Главное, что выглядит эффектно. В туалете он выдыхает и вместе с килограммом углекислого газа избавляется от переполнявшей его веки влаги. Почему это происходит? И почему он смотрит на всё это? Терпит всё это? Во имя чего? Два года, черт возьми, прошло! На что он надеется? Нет, нельзя плакать! Весь макияж испортится, а ему ещё сниматься. Чимин бросает взгляд на свои красные глаза в отражении и чёрные дорожки под ними — в рот ебал он эту водостойкую тушь! Парень вытягивает туалетную бумагу из рулона и пытается хоть как-то ситуацию исправить. Слёзы из глаз по-прежнему льются, отчего все его попытки оказываются тщетными. Где-то пять минут Пак себя успокаивает и злит, затем за дверью раздаётся «снято», и он понимает, что вскоре будут снимать другую сцену. Возможно, с ним. У него есть совсем немного времени, чтобы починить лицо, пока меняют декорации. Заметно покрасневший он выходит из туалета и стремглав направляется в гримёрку, которая, он надеется, пуста. Там он жирно мажет веки новым слоем бирюзовых теней, стирает и заново наносит тональный крем. Когда очередь доходит до контуринга, Пак слышит приближающиеся шаги и знакомый смех, от которого щемит в груди. Почему именно сюда и именно сейчас?! Дверь открывается, и Чимин старается не поднимать взгляда на вошедших, макая усиленно кисть в скульптурирующую пудру. — Присядь, мне нужно подправить тебе макияж, — произносит гримёрша, пока Пак растушёвывает слишком яркое коричневое пятно на щеке. Глаза у него всё ещё влажные, но зато нос приобрел свой натуральный оттенок — если только это не эффект от тонального крема. — Ты ночь не спал что ли? — хихикает девушка. — Да, — Чимин боковым зрением улавливает улыбку на мужском лице. — О каком сне может идти речь, когда надо столько всего увидеть в Сеуле? — Например? — Например, красивых гримёрш, которые замазывают мои синяки под глазами. — Ну, на это ты можешь посмотреть и днём, — мурлычет девушка. — А жаль. Другой вариант меня бы больше порадовал. Они заливаются смехом, от которого омерзительно сводит тело, и Чимин проигрывает. Он поворачивает в их сторону голову; видит, как девушка тщательно закрашивает с помощью кушона мешки под глазами этого блядуна, и не выдерживает: — Ты хочешь, чтобы у него под глазами были зеленые круги? Спонж с используемым продуктом застывает в сантиметре от неподвижного чонгукова лица. Гримёрша поднимает на Чимина удивленный взгляд, вопрошая: — В смысле? — А то, что ты красишь кушоном, — Пак поднимается с места, не отдавая себе полного отчёта, что делает. Подходит к стулу, где сидит Чонгук, и оказывается с ним на самом близком расстоянии за эти два года. — Во-первых, он не особо плотный, а во-вторых, он не перекроет этот серый оттенок, а только превратит его в зелёный. — Послушайте, я сертифицированный визажист, — произносит девушка уже намного строже. — Я знаю, что делаю. Чимин звереет непонятно почему. Повышает тон, говоря: — Посмотри на меня, дорогуша. Кто из нас больше похож на человека, который разбирается в макияже? Чонгук прыскает от смеха, но тут же себя сдерживает. Стрельнув секундным взглядом в его сторону, Чимин видит на его лице едва скрываемую улыбку, и отчего-то хочет улыбнуться сам. — Извините, но вы мешаете мне работать, — возмущается девушка. — Я тебя умоляю! Не могу назвать работой то, что ты делаешь! — Хорошо, — взвинченная, она резко кладёт кушон на трюмо. — Делайте, что хотите. А я сообщу об этом организаторам! — Ой, а кто это у нас обиделся? — Чимин улюлюканьем провожает покинувшую гримёрку девушку, одновременно будучи от себя в шоке. Он пристал к человеку, просто выполняющему свою работу… Хотя она вдобавок ещё и ворковала с клиентом, что совершенно недопустимо. Так что поделом! — Для начала, я воспользуюсь своей косметикой! — кричит он ушедшему персоналу и возвращается к своему прежнему месту, чтобы взять косметичку. Потом он понимает, что остался с Чон Чонгуком наедине, а его больное подсознание, подбивая Пака на сумасшедшие действия, именно этого и добивалось. Шатен молчит, с интересом наблюдая за движениями нового визажиста. Тот нервно копается в косметичке, пытаясь найти красный праймер. Волосы от его парика лезут куда ни попадя, прилипая к кремовой текстуре праймера, который Пак наносит себе на руку. Воспользовавшись кистью, он мажет красным Чонгуку под глаза и просит его смотреть в потолок. Чонгук его указаниям следует и разговор завязать не старается. Чимин тем временем хочет отбросить эту чертову кисть, и вместо неё коснуться красивого лица губами. Он так невообразимо скучал, что полноценно страдает, стоя прямо перед молодым человеком. — Ты надолго здесь? — решается он произнести. — Пока не знаю. Чонгук отвечает неохотно и очень холодно, отчего старший моментально жалеет, что спросил. Они снова молчат, пока Чимин распределяет красный пигмент по маленьким участкам кожи. — Что ты здесь делаешь? — наконец интересуется Чон. Ему бы самому понять, что он здесь делает. В любом случае: — Я пришёл на кастинг для клипа, и меня взяли. — Ты знал, что это мой клип? — шатен опускает взгляд, чтобы посмотреть на него. У Чимина слабеет тянущаяся к нему рука. Вместе с телом заодно. Он не знает, насколько ощутимо вздрогнул, когда столкнулся с безэмоциональным взором, но, преодолевая боль, молвит: — Я не дурак. — И зачем? — Затем, что хорошо платят. — Только за этим? Чего Чон добивается? Какой ответ хочет услышать и почему? Перекрывая светлым тоном красную мазню, Пак заставляет губы шевельнуться: — Ты и сам знаешь, что только за этим. — Так, где он? — в гримёрку заходит менеджер Джей Кея в компании пожаловавшейся ему девушки. Чимин получает строгий выговор, но никто не может поспорить с тем фактом, что глаза Чонгука после нанесения плотного консилера выглядят лучше. Поэтому Пака со съёмок не выгоняют, и он позирует на камеру где-то от силы две минуты — вот и вся его работа. На себе он чувствует тот самый стойкий взгляд, которого так жаждал эти два дня. Он получает его сполна, как будто выпивает залпом полусладкое шампанское. Совершенно пьяный, он делает вид, что Чонгука не замечает, общаясь энергично с коллегами по съемке и танцорками-сплетницами: — Ах, у тебя такая красивая задница, дорогая. Мечтаю о такой! — Боже, Чимин-а, кто бы говорил! Твоя жопа как орех, я на неё весь день смотрю. — Что, правда? Ты действительно так думаешь? Ну, я в последнее время пристрастился к сладкому, поэтому немного поправился. — Это тебе только к лицу. В чем секрет твоей красоты? — Секрет красоты? Вкусная еда и мужское внимание! Чимин хихикает с ними, скрыто презирая. Переодевается и, наскоро сняв мицеллярной водой грим, уходит. Больше он здесь не нужен. Кончено. Бросая огромные сумки с нарядами и косметикой в багажник, Пак улавливает чьи-то ускоренные шаги. Оборачиваться он не спешит, но сердце пропускает удар, когда слышится: — Куда ты едешь? Чимин наперёд знает, кого увидит, если повернётся. Эмоции на лице Чона нечитаемы, но старший искренне надеется на полную синхронизацию их чувств. — Домой, а, — о боже, его голос дрожит. Он сдал себя с потрохами! — А ты? — Я, — Чонгук скользит взором по асфальту, обдумывая следующие слова, и всё же их озвучивает: — Иду ужинать. С тобой, если ты не против. Пак касается в волнении своих розовых волос, неудачно поправляет их. Они пялятся друг на друга несколько секунд перед тем, как Чимин скажет: — Не против. Он улыбается, однако ответной улыбки не получает, только произнесенное будничным тоном: — Хорошо, значит, ты на своей, а я — на своей, да? Чимин кивает, а после — смотрит Чонгуку вслед. Пока тот садится на заднее сиденье Панамеры, за рулем которого уже кто-то есть, Пак закрывает багажник своей машины, подмечая, что немного по-другому себе всё представлял. Ну, да и ладно.