Тот ещё ублюдок

Чимин следует за серебристым Порше до района Сонпха, где расположен высочайший отель города. Сперва он отказывается в это верить, ведь Чон предложил только поужинать, не более. Но когда машина останавливается у известного небоскреба, и Чонгук, вышедший из неё, просит обслуживающий персонал припарковать чиминову, Пак окончательно в локации убеждается. Ни за что! Он не отдастся Чонгуку так просто подобно той танцовщице и прочих голодных до знаменитых членов особ. Он себя уважает! Уважает ведь? — Ещё ни разу здесь не был, — говорит Чон, подойдя к ошалевшему парню. — Говорят, тут вкусно готовят. Да, Чимин знает. Он завтракал здесь. Точнее, запихивал в себя еду после невыносимой ночи с Мун Хёншиком. — Ты бы предупредил, — едва прийдя в себя, говорит Пак. — Я бы оделся получше. — Да куда уж лучше? Будет ложью сказать, что Чимин надел достаточно короткие бежевые шорты просто так. Он надел их потому, что жарко. И это тоже ложь. Чонгук озирает старшего, и интерес его концентрируется на гладко выбритых стройных ногах. Сам же Чонгук одет ещё более беззаботно: шелковый пижамный костюм от Гуччи да кожаные пантолеты. Вероятно, он достиг такого уровня финансового достатка, что не видит смысла соответствовать формату — мир отдастся ему, даже если он предстанет перед ним нагишом. Чимина от того, что он рядом, уже стабильно трясёт. Младший по-джентльменски пропускает его вперёд к открывшимся створкам отеля. Роскошный интерьер вестибюля обнимает их тёплым, льющимся от километровой люстры светом. Чонгук, хоть и впервые здесь, но знающе ведёт розововолосого к лифту. До сто седьмого этажа они поднимаются в компании портье, вжимаясь вдвоём к стенке просторной кабинки. Чимин до уровня атомов ощущает тепло стоящего рядом тела, краем глаза любуется родным любимым профилем, ласкает взглядом тонкий шрам на щеке, оставленный чонгуковым братом. То ли от близости, то ли от резкой высоты у Чимина скачет давление, закладывает уши. Тело его мякнет, и хочется, так хочется облокотиться на Чонгука. На восьмидесятом этаже портье выходит, и они остаются одни в четырёх закрытых стенах лифта. Что за испытание! — Надеюсь, твой мужчина не будет против, если ты немного задержишься, — заговаривает Чон, уставившись в закрытые двери. Голос его непривычно низкий, хриплый от долгого молчания. У Чимина от него слабеют колени, и ноги отказываются держать. — У меня нет мужчины, — шепчет случайно Пак. Он смачивает языком сухие и потрескавшиеся как пустынная земля губы, понимая, что срочно нуждается в двухлитровой бутылке воды. Чонгук кривит губы в лёгком удивлении, приподнимает чуть-чуть брови: — Я слышал другое. Розововолосый гадает, от кого Чон это слышал. Вариантов не так много: буквально два-три человека. Ещё больше его волнует тот факт, что младший интересовался. Чимин ненавидит, но не может контролировать эйфорию от этого умозаключения. Им так примитивно управляют глупые сантименты. — Что ж, у тебя устаревшая информация. Я больше не состою ни с кем в отношениях. Чонгук мычит, будто из вежливости. Они молчат ещё секунду, наблюдая, как сменяются друг за другом цифры на панели лифта. — И что же стало причиной? — вопрошает Чон снова в формате светской беседы. Чимин лукавить не собирается, поэтому пожимает плечами, отвечая честно: — Его семья. — Хм. Ну, мне жаль, — Чонгуку так чертовски идёт этот безразличный взгляд. Чимину от него однозначно больно, да. Но в то же время хорошо. — Не стоит. Я рад, что так случилось. Иначе бы я от него так просто не избавился. — Крысиный яд продаётся в каждом хозмаге. Чимин хмыкает, поражаясь неожиданной циничности со стороны шатена. Рядом с ним Чон никогда раньше не позволял себе так зло шутить. — То есть так ты обо мне думаешь? — шуточно обижается Пак, и слышит нешуточный ответ, который рвёт ему сердце на куски: — Я о тебе никак не думаю. Уголки чиминовых губ опускаются, удаляя с лица любой намёк на былую ухмылку. Он делает вид, что не ранен, говоря: — Хорошо. Это взаимно. Открывшиеся двери лифта приглашают пару прямиком в ресторан. В нём приглушен свет; мелкие кристаллы, ниспадающие с потолка, отражают янтарное сияние интерьера и багровый бархат. — Господин Чон, — метрдотель, одетый лучше, чем Чонгук и дороже, чем Чимин, провожает их к столику у панорамного окна. — Что желаете на аперитив? Чонгук бросает на старшего вопросительный взгляд, но как только тот приоткрывает рот, шатен молвит: — Два бокала Шардоне. Марка на Ваш вкус. Главное, чтобы понравилось моему спутнику. Официант учтиво угукает, желает им приятного вечера и обещает скоро вернуться. — Что ты будешь есть? Может, лобстеров? — Чонгук листает меню как модный журнал из парикмахерской в ожидании своей очереди — с абсолютным отсутствием интереса. — Я не люблю лобстеров, — Чимин не знает, почему хочет сделать всё наперекор. Чрезмерно богатый Чон Чонгук его раздражает, он смотрит в меню так, будто может купить весь этот ресторан, разок приложив к терминалу телефон. — А что ты любишь? — Здесь есть рамен? — Пак опускает глаза к названиям блюд — сплошь на французском, и с трудом сдерживает улыбку, чувствуя на себе ошарашенный чонгуков взгляд. — Рамен? — Да. Давай спросим, есть ли у них? Чонгук опускает голову, и выражение его лица излучает секундное тепло. Чимину всегда нравилось говорить и творить глупости, чтобы рассмешить его. Он знал, что этим ещё больше влюбляет в себя. — Спроси, — поддерживает нейтральным голосом Чон. — Только не забудь добавить артикль в начале. Le Ramen, — Чонгук нарочито картавит, и Чимин от этого хихикает в голос. Огорошенный официант говорит, что в этой забегаловке рамен не подают, поэтому Чимин заказывает себе суп из морепродуктов и овощи на гриле — самое дешевое, что смог найти. Они выпивают по бокалу полусухого, и Чимину сводит скулы кислота напитка. Официанту же он говорит, что вино превосходно, и дед его в деревне делал такое же. А сейчас он хотел бы «бахнуть шампусика». — Ты хочешь у него сердечный приступ вызвать? — Чонгук оглядывает уходящего на кухню официанта, что от шока еле себя сдерживает. — Не у него, — алкоголь на пустой желудок Чимина сражает почти сразу. Он укладывает хмельную голову на согнутую в локте руку и смотрит Чонгуку в глаза: — Почему ты пригласил меня? Тот ещё некоторое время избегает зрительного контакта, но потом откладывает в сторону меню, заявив: — Потому что захотел. — У тебя ещё куча неопробованных танцовщиц. — Мне понравилась одна, — Чон откидывается на спинку уютного стула, разглядывая темнеющее небо через стекло, — Остальные слишком худые. — М, это та, с которой ты долго не мог кончить? — Она рассказала? — Да. — Хм… Да, она. Пак делает всё, чтобы обратить на себя рассеянное внимание младшего. Тот дарит ему пару рваных взглядов, потом снова отвлекается на что-то незначительное, с каждым разом всё сильнее ударяя по хрупкому чиминовому самолюбию. Когда приносят блюдо и шампанское, пара ужинает в полной тишине. Чимин супом почти давится, подозревая, что в этом ресторане всё-таки недобрая аура — второй раз не удаётся поесть нормально. Коммуникация между ними не складывается, хотя Пак пытается сделать всё от него зависящее. Напрашивается вопрос, зачем Чон вообще пригласил его сюда, если не хочет вести диалог? Чимину от спазмов в горле больно глотать. Ещё немного, и он снова расплачется как ребёнок. Ведь он скучает по Чонгуку, сидя с ним за одним столом. Внезапно Пак понимает замысел донсена. Тот позвал его в ресторан, чтобы утереть нос беспрецедентным равнодушием. Чтобы в очередной раз толкнуть в котёл, до краев заполненный страданиями. Нет. Чимин не позволит так собой манипулировать. — Выпьем ещё? — Чимин приподнимает полупустой бокал, чтобы младший налил ему шампанского. Тот реагирует моментально, требуемое выполняя: — За что? — За встречу! Чонгук не счастлив этому предложению, но бокалом с чиминовым чокается. Старший пьёт до дна — вкусно невероятно. Наблюдая за тем, как красиво и по этикету кушает потом шатен, Чимин снимает с себя конверсы. Ногой он быстро находит чужую голень и поднимается по ней до широко разведённых бёдер. — Чимин, — Чон наконец поднимает на Пака глаза, и в них — беспомощность. — Почему ты не спрашиваешь, что изменилось в моей жизни? — молвит невозмутимо розововолосый. Ступня его так приятно скользит по шелковой ткани, которая позволяет прощупать под ней всё. Сильные мышцы бёдер напрягаются от прикосновений, и Пак удовлетворенно выдыхает. Слова и поведение младшего могут обманывать, но тело — никогда. — Что изменилось в твоей жизни? — голос Чонгука твёрдый, но ресницы подрагивают. Он так прекрасен, что Чимина кроет окончательно. — Я… — пальчиками ноги он щупает набухающий бугор между донсеновых ног. Выбранные Чонгуком штаны сегодня не скроют ничего, — …состою в группе популярнейших травести артистов Кореи. Мы гастролируем, показываем шоу в разных странах. — Правда? — Чонгук кусает губу, когда старший пяткой трёт его пах. — И где вы выступаете в следующий раз? — В Штатах. В Майами в том числе. Так что, может, мы с тобой там увидимся. — Чимин-а, — молвит он на выдохе. Глаза младшего темнеют от похоти, когда он перехватывает хёнову ногу. Чимин боится чонгуковой ярости, но тот в следующее мгновение гладит мягкий выступ его ступни, деликатно массажирует пальцы. — Хочешь поцеловать? — угадывает Пак по расширенным зрачкам. Чон молчит, а старшему ответа его и не нужно, чтобы всё понять. Чимин придвигает стул поближе, чтобы второй ногой добраться до резинки чужих штанов. — Что т… Чимину, конечно, безразлично вокруг происходящее, но им знатно повезло, что в ресторане сейчас немноголюдно, и скатерти на столах длинные. Никто не замечает, как розововолосый парень пальцами ног тянет вниз кромку штанов Джей Кея. Никто не видит, как чиминова ступня гладит чертовски облегаемый боксерами стояк. И никто не слышит тихий чонгуков всхлип. — Снимем номер? — предлагает младший, лаская тёплыми ладонями паковы лодыжки. Он должен отказаться. Он должен отказаться. — И что мы там будем делать? — Трахаться. Он должен отказаться. Должен отказаться. Должен. — Попроси счёт. Как в тумане проходят те мгновения, когда они, расплатившись, спускаются в ресепшн, чтобы получить ключ от президентского. При входе в номер Чонгук жмёт его к стене коридора и целует глубоко и мокро. Чимин стонет в донсенов рот его имя, раскрываясь навстречу гладкому языку. Посасывает его, кусает, лижет своим и умирает тысячу раз под сладкими от шампанского губами. Поцелуи Чона распространяются по телу как инфекция, достигают чувствительной шеи. Чимин покрывается мурашками с головы до пят, уставившись на дорогущую картину напротив. Изображённая на ней девушка плывёт перед глазами, когда Чонгук горячо дышит ему в шею и посасывает кожу, расстилая за собой дорожку из багровеющих пятен. — Чонгук-а, — пыхтит Пак, цепляясь за надежные плечи, как за спасательный круг. — Я не подготовлен. — Я растяну тебя, — ладонь шатена проскальзывает внутрь к ягодице, сжимает её так больно и хорошо, что Чимин захлёбывается переполняющими его чувствами. — Нет, — выдыхает он, остервенело мотая головой, — дело не только в этом. Я не… Чимин понятия не имеет, как сообщить о том, что не делал клизму. Конечно, он особо ничего не ел сегодня, но заниматься сексом без промывки не рискнёт. — Мне всё равно, — изрекает Чон перед тем, как подхватить старшего и на руках отнести непосредственно в спальню. Он минует бесконечные комнаты и коридоры, пока Чимин жадно утыкается в его шею, пьянея сильнее от навсегда запомнившегося запаха. Высокая двуспальная кровать обнаруживается, когда младший, уже потеряв надежду её найти, увлекает хёна в поцелуй на ходу. Чимин падает на воздушную постель и принимается наскоро снимать с себя рубашку с шортами. Чонгук раздевается тоже, не сводя с него голодных хищных глаз. Пак слюнями исходит от вида нагого торса, такого крепкого, прокачанного и сочного, как отборный кусок мраморной говядины. Его ломит от маниакального желания пройтись по нему языком, спуститься к твёрдому, блестящему от смазки члену и вылизать досуха. Младший изящно взбирается на кровать, и та прогибается под его весом. — Ох, Чонгукки, — шепчет изнемогая Чимин, когда сильное тело его накрывает. Они целуются до неприличия влажно, небрежно, цепляясь зубами за губы. Чонгук проникает в раскрытый хёнов рот двумя пальцами, а тот с любовью их лижет. Пальцы в него толкаются настойчиво, глубоко, играются с языком, затем резко исчезают, уступая место чоновым губам. Пак охает в поцелуй, когда мокрые пальцы трут кольцо напряжённых мышц. Первый входит в него с трудом, потому что у Пака давно ничего не было. Тело его успело забыть о существовании секса в мире. Младший терпеливо ласкает его изнутри, пальцы сохнут, и поэтому Чон снова подносит их чиминовым губам: — М, нет, — Пак отворачивается, поскольку ему от себя противно, но Гук бесцеремонно хватает его за челюсть, призывая разомкнуть рот: — Пососи. Чимин смотрит на младшего покорно, принимает в себя его пальцы, а тот этим зрелищем увлечён, дышит шумно, безумно потный и сексуальный. Старший сладко выгибается, пока в него входят две фаланги сразу, он шепчет шатену куда-то в скулу: — Открой мини-бар, там должны быть презервативы и смазка. — Ты уже был здесь? Ему страшно от внезапного столкновения с чонгуковым взглядом. В его чёрных глазах читается что-то явно нехорошее, угрожающее, но Пак не хочет обманывать: — Был. Они это не обсуждают, но на некоторый миг жар между ними угасает, поцелуи становятся реже. Чонгук надевает презерватив сам, хотя Чимин к нему тянется и очень хочет помочь. Он усаживается перед старшим на согнутых коленях, продолжая растягивать его холодной смазкой. Чимину больно смотреть на красивое поникшее лицо, но они оба не без греха. Чон буквально вчера трахал другую. Пытаясь негатив отогнать, Пак кладёт ноги Чонгуку на грудь, водит ими верх-вниз от плеч до кубиков пресса и смотрит в полуприкрытые глаза. Младший трётся членом ему меж раздвинутых бёдер, касаясь яичек и расслабленной дырки. Чимину так охуенно чувствовать крепость его органа, что он нетерпеливо тянется к нему, дабы приласкать. — Ах, — выпускает из губ Чонгук. Он красив просто космически в своей похоти. Толкается чаще старшему в руку, накрывая губами пальцы его ноги, посасывая пятку. Чимин приставляет к собственному входу твёрдую плоть, откровенно просит войти. Он кричит, чувствуя, как плотно обхватывают его стенки толстый ствол. Ему больно, но охуенно. Осторожность младшего его не устраивает, поэтому он подвиливает бёдрами, наращивая темп. — Так. Да, боже, да! — с уголков паковых глаз катятся слезы. Он запускает руку в собственные волосы, теряя сознание. — Боже, я так люблю твой член. Боже… Он почти молится, чтобы это не прекращалось. Чонгук входит в него на всю длину, заполняет без остатка, оставляя укусы на его щиколотке, икрах. Чертов фрик. Скоро Чимин просится в коленно-локтевую, крутит перед младшим ягодицами, широко расставив ноги. Так менее больно, и член в него проникает так легко, так просто скользит внутри. — Чимин-а, — шепчет почти неслышно Чонгук. В его голосе столько трепета и чувств, что Пак теряет себя, даже не видя его лица. Чужие пальцы вновь тянутся к его рту, трахают его без устали. Чимин плачет от удовольствия, их посасывая, потому что Чонгук в очередной раз бьётся о простату. Пак кончает очень быстро, очень. Он продолжает подмахивать бёдрами, насаживаться на твёрдый член, при этом содрогаясь от мощнейших спазмов. Сперма его льётся на идеально белый пододеяльник. Чонгук оргазмирует в презерватив, не выходя. Чимину так хочется ощутить тепло его семени в себе, но, пока младший трахает других, этого он допустить не может. Чон валится уставший на кровать, и будто вмиг засыпает. Чимин жмётся к нему и, как всю жизнь и мечтал, покрывает влажное лицо поцелуями. Он так соскучился. Боже. Так соскучился.