Тот ещё ублюдок

Чимин просыпается в полном одиночестве на высочайшей как это здание кровати. Произошедшее можно принять за сон, если бы не смятая под его телом постель, подозрительные на белье пятна и запах. Запах Чонгука, что все ещё свеж; всё ещё веет от подушек. Вырисовывая кончиками пальцев невидимые линии на наволочках, Пак даёт отсутствию Гука логичное объяснение. Съемки клипа ещё не закончились, и они — рано утром. Как жаль, ведь Чимин бы с радостью подарил утренний минет спящему парню, разбудил бы его неугомонными поцелуями. Им ещё о многом нужно поговорить, но тело берёт верх всякий раз, когда они видят друг друга. Это химия, которую Чимин никогда не понимал, как контролировать. Ни с кем другим он такого не испытывал. Поднимаясь с кровати, Пак надеется увидеть на тумбочке свой телефон, заваленный сообщениями от Чонгука. Вместо этого он видит несколько стодолларовых купюр. И записку. «За ночь». Сознание его некоторое время отказывается принять смысл письма. Он пробегается глазами по словосочетанию десять раз перед тем, как с грохотом в сердце понять. Использован. Спёртый воздух проникает в Пака с трудом, тяжелеет в лёгких как остывшее железо. Он смотрит на деньги, которыми его купили. Пересчитывает. Так вот, за кого Чон его принимает. За дешевую проститутку. Держа в руках зеленые купюры, Пак испытывает от них аллергическую реакцию. Он не знает, как обьяснить: просто что-то бурлит внутри, щиплет глаза и нос, горло сдавливает, и дышать невозможно. Только антигистаминные не помогут. Чимин одевается стремительно, ничего из-за слёз не видя. Номер в его глазах размыт, вещи — размыты, деньги и записка, будь они неладны, выделяются на белоснежном фоне простыней. Он швырнёт эти жалкие бумажки Гуку в лицо. Нет, порвёт прямо перед ним. Нет, заставит их съесть! Как он может? Как он, чёрт возьми, только смеет с ним так обращаться? Чимин выходит из отеля, в который и под дулом пистолета больше не зайдёт, садится в машину. Новая его подружка со съёмочной площадки скидывает адрес сегодняшней локации. Он едет, репетируя речь, на восемьдесят процентов состоящую из нецензурной лексики. Так унижен и оскорблен он ещё не был. Пак чувствует себя куклой, что преподнесли избалованному ребёнку. С ним поигрались всего пару часов, больше он не нужен. И неважно, каких усилий стоил этот подарок. Чонгуку попросту неинтересно. Его машина, следовавшая по указанному GPS навигатором маршруту, останавливается у старого здания. Чимин с минуту сомневается в точности адреса, но как только выходит из машины, слышит с высоты песню, от которой теперь тошно. На крыше заброшенного здания Пак замечает съёмочное оборудование и бездумно забегает внутрь. Лифт, естественно, не работает, поэтому Чимин поднимается по бесконечным ступеням, томя под крышкой своего разума почти готовую ярость. Второй рукой он вновь нащупывает в кармане хрустящие, будто только что из банкомата, деньги. Он сделает это. Он непременно это сделает. Дверь, пускающая на крышу, открывается не сразу. Чимин наваливается на неё всем телом и падает на бетонный пол, как только преграда исчезает. Ар Эм и Джей Кей открывают рот под припев на фоне города и усиленно качающих задницей танцовщиц. Чимин поднимается с разбитых коленей и идёт прямиком к ним. — Стоп! — орет кто-то в рупор, но Пак не реагирует на команду абсолютно никак. Добравшись до Чон Чонгука он швыряет извлечённые из кармана деньги ему в лицо. — Какого чёрта? — возмущается шатен вместе с Ар Эмом, подтанцовкой, оператором и режиссером. Одна половина купюр падает на поверхность крыши, другая — улетает куда-то, подхваченная ветром. — Ты охуел, Чон Чонгук? — кричит Пак, не замечая вокруг никого. Это нахмуренное лицо перед собой он хочет сжать в своей ладони и изуродовать. Но ему остаётся только кричать в бессилии: — Я тебе не проститутка какая-то, чтобы оставлять за ночь деньги! — А разве с тобой это не так работает? — удивляется наигранно Чон. Истерика старшего его никак не трогает, и это так больно. Так больно видеть его искреннее равнодушие. — Что? — вопиющая несправедливость заставляет Пака пыхтеть от негодования: — Что ты вообще обо мне думаешь? Чонгук устало вздыхает, словно ему нет дела до льющихся из краев чиминовых чувств: — Ради бога, Чимин! Зачем ты строишь из себя невинного? Я всё знаю. Он кажется таким недосягаемым в дорогущей одежде от Vetements, с пренебрежительным взглядом и тоном, крайне саркастичным. Отчаяние старшего перерастает в апатию. Он хмыкает: — И что же ты знаешь? — Что тебе платят за встречу. — Какого… — заявление Чона шокирует не только Чимина, но и весь стафф. Главная причина, по которой они собрались, отходит на второй план. И если ранее пару пытались как-то остановить, то сейчас все до одного притихли в ожидании следующих реплик. Розововолосый чувствует себя опозоренным на весь мир, десятки глаз уставились на него, осуждая. А он же этого не заслужил. Совсем не заслужил. — Будешь это отрицать? — продолжает шатен, лишь подливая масло в огонь. — Ты же сам говорил, что бывал в том отеле. И вообще, ты забыл, чем закончились наши отношения? Он цепляется за аргументы, вырванные из контекста. У Чимина буквально ноет тело от невозможности ситуацию исправить. Это нечестно. — Кто тебе говорил, что мне платят за встречу? — Какая теперь разница? Чимин, оставь меня в покое, я работаю. Чонгук делает шаг в сторону, чтобы обойти назойливого хёна, но тот не отступает: — Кто тебе говорил? — Кан Сыльги, — выдаёт Чон в надежде от него избавиться. Абсолютное отсутствие у него интереса приводит Чимина в бешенство: — Ах, Кан Сыльги? — восклицает он, надвинувшись на донсена: — Та Кан Сыльги, с которой ты спал? На лице Чона наконец проявляется хоть какая-то эмоция. И это — недоумение. — С которой я… что? Как он и думал. Наблюдая за выражением чонова лица, Пак наконец подтверждает ту гипотезу, что мучила его два года. — Где она сейчас? — спрашивает он, не дожидаясь объяснений. — Понятия не имею, — выплевывает раздраженно Гук. — Мне похуй на неё. И я с ней никогда в жизни не спал! Чимин чувствует обильный прилив энергии от появления новых решений. Он предлагает: — Так, может, у неё и спросим? Заодно и я уточню, кто мне платил за встречи. Чонгук молчит несколько секунд, гипнотизируя тяжелым взглядом. За это время Чимин начинает сомневаться. А может?.. — Давай! — откликается вдруг донсен, и Пак в возникшей потом тишине слышит своё усиленное сердцебиение. В груди что-то загорается. Возможно, надежда. Возможно, вера. Но что-то определенно греющее окоченевшую душу.