Черным по черному

В принципе, можно привыкнуть ко всему. Можно даже научиться спать, не обращая внимания на шум. И у каждого в семье Галлагеров была такая способность. Только вот она была бесполезна, если дело касалось Фрэнка, ведь если он приходил в кои веки домой, то об этом знали абсолютно все. — Это не честно, что я не получаю свой законный завтрак в этом доме. Ты ущемляешь мои права гражданина Америки, неблагодарная ты дочь! — Ешь там, где живешь, Фрэнк! Глубоко вздохнув, Йен перевернулся на живот и, схватив подушку, положил ее себе на голову, чтобы хоть немного заглушить крики, что раздавались с первого этажа. — Блять! Я, конечно, понимаю, что сегодня моя очередь убирать, но я не прикоснусь к той блевотине у дивана! — Ты издеваешься, Фрэнк? Не смог дойти до туалета? — Я все уберу, если получу свой заслуженный завтрак! Йен перевернулся на другой бок, все еще не открывая глаза. «У тебя еще есть час законного сна, Йен. Еще час!..» — Убирайся из моего дома нахуй! — С каких пор это твой дом? — Я сказала, пошел вон, Фрэнк! – после этого крика началась беготня, которую «спящий» парень уже вынести точно не мог. — Вы, блять, издеваетесь! – открыв, наконец, глаза, Йен сел на постели и посмотрел на часы. Как он и предполагал, у него было еще целых два часа до выхода из дома. Проклиная все на свете, парень пошел в ванную, чтобы умыться и принять душ, так как понимал, что поспать ему точно не удастся. И почему он вынужден каждое утро терпеть подобное? Когда в последний раз он просыпался, потому что выспался?! Черт, а такое вообще было? Что-то он не припомнит. Всегда кто-то или что-то вырывает его из снов. Это может быть Лиам, который всегда раньше всех встает, может быть Фиона, которая, собираясь на работу, будит весь дом, может быть опять же этот чертов Фрэнк…. В общем, всех причин и не перечислить. Когда парень спустился вниз, все уже было тихо. Не осталось ни следа Фрэнка. Йен даже не застал блевотины, о которой так категорично отзывалась Дебби ранее. Сейчас, доедая свой завтрак, за столом сидела Фиона, а на диване валялся Лип, читая какой-то очередной учебник. — Доброе утро, милый. Есть будешь? – с улыбкой спросила девушка, тут же подскакивая со своего места, чтобы покормить брата. — Не голоден, - твердо произнес Йен, сев за стол и запрокинув голову назад. — Ты встал не с той ноги? — Я родился не в той семье. — Воу, чувак, тише, - послышался возмущенный голос Липа с гостиной, который, услышав брата, даже отложил учебник. — Только утро, а ты уже грузишься. — Потому что я не могу иначе, когда каждое блядское утро я просыпаюсь, потому что этого хочет кто-то другой, а не я. — Слушай, мы не виноваты, что этот козел пришел именно в субботу, - Фи закатила глаза, откинувшись на спинку своего стула, и взяла в руки кружку с кофе. — Дело не в Фрэнке. Точнее, в нем тоже… Но я имею в виду, что… — Знаешь, - перебил кучерявый Галлагер Йена на полуслове, — ты волен свалить в любой момент, мистер я-бедный-мне-никто-не-дает-поспать. — Лип, - попыталась образумить брата Фиона, но его, видимо, слишком задело утреннее настроение Йена. — Что, Фи? Пусть катится к хуям. У тебя же есть второй папаша. Уверен, у него есть лишняя кровать, чтобы ты, неблагодарный, смог, наконец, выспаться. Йен не отвечал, а просто сверлил глазами черный экран своего телефона. И просидев так еще минуты три, он, наконец, резко встал и пошел наверх, понимая, что не хочет оставаться в этом доме ни минуты. Пусть лучше он будет скитаться по холодной улице, чем будет с людьми, которые его так ненавидят сейчас. Быстро собравшись, парень схватил свой рюкзак и вышел из дома, так никем и не остановленный. Сегодня была суббота, и по идее Йен не должен был куда-то спешить, но именно на выходной день была назначена экскурсия в краеведческий музей, а Йену уж очень нужна была хорошая оценка по истории, поэтому он, заплатив двадцать долларов, согласился на это мероприятие. Плюс ко всему это был шанс немного отвлечься от… всего! — Насколько все плохо? – плюхнувшись на свободное место в автобусе рядом с Йеном, спросила Мэнди, а затем закинула свои ноги на спинку сидения перед собой. — Ты о чем? — Ты пришел первый в выходной день, да и твоя рожа сама за себя говорит, милашка. Так, в чем дело? — А ты очень проницательна, - с сарказмом произнес парень, на что Милкович, хихикнув, пожала плечами. — С семьей проблемы. Ничего нового. — Ох, это прям по моей части! – брюнетка чуть оживилась, повернув голову в сторону своего собеседника. — Моя семейка – сущий ад. Как, думаешь, живется девочке вместе с тремя братьями и отцом? — Эм… Прекрасно? — Да не то слово, умник! Рано или поздно мы поубиваем друг друга к чертям и переедем в твой район, - девушка звонко засмеялась, но Галлагер промолчал, так как в его голове засела мысль о том, что Микки – не единственный брат Мэнди. «Блять, оказывается, таких упырей на свете трое». — Я дико извиняюсь, не могла бы ты пересесть? – когда со стороны послышался голос Америки, Йен приторно улыбнулся, поняв, что сейчас лишится компании Мэнди, которая, на удивление, была не совсем плоха. — Хотя перед кем мне извиняться! Свалила, Милкович. — Ухожу, ухожу! – усмехнувшись, брюнетка в наигранном жесте подняла вверх руки, а затем поднялась с кресла. — Не следует злиться на всех только потому, что мой брат больше не хочет тебя трахать. Америка, на удивление, промолчала, удержавшись от едкого комментария, а Галлагер даже не стал развивать эту тему. Ему вообще было противно разговаривать о том, как Мер могла трахаться с… Милковичем. До музея, который находился в Нортсайде, они доехали в полной тишине. Йен смотрел в окно и все никак не мог переключиться с утренней ссоры с братом, а Америка слушала музыку и ни на что не реагировала. В общем, идеальная атмосфера, чтобы уйти в себя. Чикаго сегодня оказался Йену тоже верным другом. Плаксивость и мрачность погоды настраивала на нужный лад. Короче, если бы сегодня совершилось самоубийство какого-нибудь долговязого рыжего парня, то никто бы не удивился. Потому что сегодня даже высотки так и манили к себе, чтобы спрыгнуть с них на встречу с Создателем. Группа класса Йена проходила как раз седьмой зал, в котором были представлены различные наконечники на копья и «чудом сохранившиеся предметы быта», когда неожиданно перед Галлагером вновь возникла маленькая и ужасно приставучая Милкович, которой до этого момента вообще нигде не было видно. Она будто бы выжидала момент, когда Йен останется вновь один, чтобы не пересекаться с Америкой. — Идем? – тихо спросила девушка с озорной улыбкой на лице, которая не предвещала ничего хорошего. — Куда? Мы ведь на экскурсии. — Будет интересно, - серо-голубые глаза загорелись, и Мэнди тут же уткнулась лицом в спину Йена, чтобы скрыть свою улыбку. — Неужели ты хочешь провести этот день, шатаясь по скучному музею? — Если нас поймают, будут проблемы, - голос парня уже не был так тверд, но он все еще пытался сопротивляться. — Здесь ровно семьдесят четыре зала. Мы вернемся к шестьдесят девятому, - закусив губу, подавляя улыбку, Мэнди схватила рыжеволосого за руку и потащила его в сторону выхода, а тот уже охотно поддавался ее манипуляциям. Конечно, в тот момент он и понятия не имел, что задумала эта девушка, и зачем он пошел с ней, хоть и знает ее не так уж и хорошо. Но, наверное, она была способна как-то привести его в чувство… Да, он оправдывал свое решение именно этим. Милкович ничего не говорила, а просто тупо смеялась и тащила Йена в неизвестном ему направлении, пока они не достигли какого-то невзрачного бара, в котором Йену пока не посчастливилось бывать. — Ты притащила меня в бар? – со скучающим выражением лица спросил Йен, но заметил, что огонек в глазах брюнетки так и не погас. — Нет конечно, глупенький рыжик, - засунув руку в карман куртки, Мэнди вытащила оттуда какие-то ключи и помахала ими перед носом ничего непонимающего парня. — Хочешь немного покататься? – девушка подошла к черному Nissan Skyline и вальяжно уселась на его идеально сверкающем капоте. — Ты шутишь? – немного истерично задал вопрос парень, подойдя к машине, чтобы лучше ее рассмотреть. Что-то было в ней знакомое, но он не мог вспомнить, что. На такую тачку ему нужно копить много мучительных лет… — Чья она? Откуда ключи? — Ты или я за рулем, зануда? – закатив глаза, Мэнди вновь позвенела ключами прямо перед носом парня, а затем весело засмеялась, когда Йен резко вырвал из ее рук ключи и направился за руль. — Надеюсь, у тебя есть права. — Ты хочешь знать ответ на этот вопрос? – уже заводя машину, со счастливой улыбкой спросил Галлагер. — Не думаю. Поехали! Когда они тронулись с места и выехали на дорогу, Йен поблагодарил всех Богов за то, что не отказался от предложения Мэнди, потому что сидеть за рулем этой машины и ощущать власть в своих руках, отжимая педаль газа до упора, - это именно то, что сейчас было необходимо ему. Он наслаждался быстрой ездой, ужасным пением Мэнди и ревом мотора. И в тот момент парень даже думать не хотел, что, возможно, едет на угнанной машине. Насладившись свободой, что давала езда на этой тачке, Йен заехал в одно место, куда изначально не собирался. Но как бы не была прекрасна данная прогулка с Милкович, парень ни на секунду не мог выкинуть из головы слова Липа про отца. И именно поэтому сейчас Йен припарковался на лужайке рядом с его домом. Рыжеволосый Галлагер видел своего биологического отца лишь раз, когда они с Липом только узнали, что Йен не от Фрэнка. Больше он сюда приходить никогда и не собирался. До этого дня. Может, это его шанс начать нормальную жизнь, съехать из семейного дома? Кто знает, возможно, Лип был сегодня прав в своих гневных речах. Может, ему не место в их семье?.. Мэнди с кем-то активно переписывалась, когда Йен вышел из машины и направился к входной двери. Он мялся возле нее где-то минуты три, пока, наконец, не позвонил. — Здравствуй, - когда мужчина открыл дверь и посмотрел с непониманием на неожиданного гостя, Йен тут же понял, что зря пришел. — Йен? Да? Ты сын Фрэнка, я помню, ты однажды приходил. Заходи. — Эм, нет, извините. Я, пожалуй, пойду. — Зачем же ты приходил? — Черт, простите… Я… мне того… Надо мне, блять, идти, - Йен сорвался с места и побежал к машине, а как только оказался внутри, тут же тронулся с места, уносясь прочь от этого проклятого дома. «И зачем я вообще пошел? Совсем мозгов нет?! Господи, поддался эмоциям и чуть ли не совершил этот глупый поступок!» Он даже отчетливо представил, какое бы лицо было у мужчины, когда бы он сказал, что он его сын! — И что это было? – когда Галлагер припарковался у того же бара, откуда они и начали свой путь, спросила Мэнди. — Не хочу говорить об этом. Йен выбрался из машины и тут же закурил, накинув капюшон на голову. С неба срывался мелкий дождик. «Отлично, только этого не хватало». Он не мог простить себе свою глупость. Как он мог даже подумать о подобном? Хотел оставить свою семью ради какого-то левого мужика, который якобы когда-то пустил сперму в Монику. Болван! Идиот! Эти мысли не покидали голову парня даже тогда, когда они уже возвращались домой. Никто и не заметил отсутствия двух людей целый день, поэтому никаких проблем у Йена не оказалось. Хотя он бы сейчас не отказался от них, чтобы хоть немного переключиться на другую волну. Дождь достиг своего пика, барабаня по крыше автобуса, что даже немного успокаивало парня, который, прислонившись головой к стеклу, смотрел в пустоту чернеющего города. Он любил Чикаго только за то, что он был таким же убогим, как и сам рыжеволосый парень, и он всегда угадывал его настроение. Они были как родственные души с гнильцой под коркой. Зато обложка яркая. От света фар проезжающих навстречу машин болели глаза, поэтому Йен то и дело их закрывал, чтобы дать им отдохнуть. Но один из автомобилей, что обогнал их автобус по встречке, заставил Галлагера широко распахнуть глаза. Он был готов поклясться, что видел в тот момент именно тот черный Ниссан, на котором они с Мэнди сегодня катались. Около пяти минут парень не мог отойти от этого осознания, а затем, вновь повалившись на стекло, понял, что слишком загоняется. За окном уже совсем стемнело, а голова его разрывалась от непрошенных мыслей. Скорее всего, ему просто почудилось. С ним такое бывает. Часто. Поэтому, закрыв глаза, парень просто позволил себе забыть о том, что видел, и чуть подремать.

***

Понедельник стал первой каплей. Из шкафчика на парня вылилось целое ведро помоев, когда он брал учебники перед первым уроком. Его лицо тут же попало на первую страницу школьной газеты. А единственное, что он получил в объяснения, это надпись на задней стенке шкафа: «Срань должна пахнуть сранью». Во вторник его ждала уже новая надпись, которая красовалась в туалете на всю стенку: «Зачем член, если он декоративный. Отрасти пизду, рыжий». Ну, а в среду вся эта ситуация достигла своей кульминации. После третьего урока, когда все собираются в столовой, Йена за его столом, где он обычно сидел, ожидал сюрприз. Вся белая поверхность была забрызгала спермой. И, конечно, надпись: «Приятного аппетита, пидор». Терпеть это было просто невозможно. Конечно, Галлагер и до этого сталкивался с издевательствами, но сейчас они переходили все границы. И почему он тогда серьезно отнесся к словам Милковича, что он не будет его трогать? Они даже не пересекались все эти дни, а этот ублюдок все равно лезет, потому что ему, блять, просто, наверное, скучно! И все эти издевки были низки даже для Микки. Со злости выкинув поднос, парень направился прямо к Мэнди, чтобы узнать, где ее брат, потому что он желал покончить с этим раз и навсегда. А если кто-то и знал, где можно найти этого упыря, то это его сестра. — Йен, что с тобой?.. – взволнованно поинтересовалась девушка, спускаясь с подоконника, чтобы подойти к Галлагеру, который метал молнии глазами. — Где твой брат, Мэнди? Где этот мудак?! — Тише, тише, ты чего? – брюнетка попыталась дотронуться до плеча Йена, чтобы его успокоить, но тот тут же отстранился от нее. — Слушай, тебе сейчас в таком состоянии лучше пойти домой.. Я отмажу тебя, идет? — Ты, блять, слышала, что я спросил?! – резко закричал рыжеволосый, привлекая к себе внимание всех рядом находящихся. — Знаешь, что, Йен херов Галлагер?! Хочешь сдохнуть сегодня? Я останавливать не собираюсь! – сплюнув прямо парню под ноги, Мэнди вернулась на подоконник и начала трясущимися от злости руками пытаться поджечь сигарету. — Я не знаю, как и все, где мой брат. Но вот предположение: Микки может быть только там, где никто его не станет искать. А теперь пошел нахуй! Сжав челюсти, Йен быстрым шагом пошел прямо по коридору, пытаясь понять слова Мэнди. Почему она просто не могла сказать, где этот парень? Неужели он призрак какой-то, что никто не знает точно, где он? «Где никто не станет искать Милковича? Куда точно не пойдет, по мнению всех, главный ублюдок школы?» - эти размышления привели Галлагера сначала в спортзал, в котором Микки не оказалось, потом на лужайку перед школой, где его тоже не было, а затем в библиотеку, которую он осмотрел вдоль и поперек, из чего понял, что Милкович тут, судя по записям библиотекаря, был, только вот ушел буквально десять минут назад. И Йен уже давно сдался, если бы не услышал звуки фортепиано, проходя мимо музыкального зала. Конечно, мысль о том, что играет именно Микки, была просто бредовая, но Галлагер все равно пошел на звук, чтобы убедиться наверняка. И он был готов провалиться на месте, когда увидел, что за инструментом сидел именно тот мудак, которого он и искал. И теперь Йен точно понял смысл слов Мэнди. Здесь он его найти точно не ожидал. Милкович был сосредоточен на игре. Прищурив глаза, он бегло, но бережно перебирал пальцами, извлекая из фортепьяно просто потрясающие звуки, которыми Йен бы с удовольствием насладился, если бы не был так зол. Стремительно войдя в кабинет, Галлагер подошел к музыкальному инструменту, и те волшебные звуки, что заполняли данное помещение, резко прекратились. Голубые глаза смотрели на клавиши, и сам парень ничего не говорил, что бесило заведенного нежданного гостя еще больше. — Я ненавижу тебя, - прорычал Йен, сверля глазами брюнета, сидевшего перед собой, который даже головы не поднял. Уголок пухлого рта вдруг дрогнул. Но это была единственная реакция со стороны Микки. Глубоко вздохнув, брюнет вновь надавил на клавиши и стал играть, будто здесь и не было Йена. Теперь мелодия была еще более унылая и даже скорбная, чем до этого. Слушая ее, в ушах раздавался плач, а на языке появлялся горький привкус алкоголя. Микки играл, уйдя вновь в себя. И таким Йен никогда его не видел. Это было довольно странное зрелище. Чудом успев убрать вовремя пальцы, когда Галлагер резко захлопнул крышку инструмента, Милкович, наконец, заметил его присутствие и поднял глаза. — Надо же. Неприятно, когда игнорируют? - прошептал Микки с ухмылкой. — Так сложно было не попадаться мне на глаза? Кажется, для этого я предоставил все условия, - все слова были отчеканены и пропитаны морозным ветром, из-за чего хотелось съежиться и немедленно отступить. Но в данный момент у Йена не работал инстинкт самосохранения. — Ты первый не стал соблюдать условия. — О чем блядская рыжая морда хочет мне сказать? – без доли иронии, а на полном серьезе произнес Микки, надевая на руки кожаные перчатки, что лежали все это время рядом с ним. — Ты мелкое сыкло, Мик, прячущееся за этими гадскими надписями и подколами. Боишься сказать мне все это в лицо?! Да ты просто жалкий трус после всего этого, потому что только… Фразу Галлагеру не дала закончить встреча его лица с фортепьяно, за которым сидел Микки. С молниеносной скоростью брюнет притянул парня за затылок к инструменту, жестко ударяя его головой о деревянную поверхность и удерживая его в таком состоянии. — Кажется, кто-то слишком тупит, рыжий лобок, - ехидно произнес Милкович, чуть нагнувшись к уху парня. — Я всегда держу свое слово, тебе это стоит знать. В следующее мгновение Галлагер, собравшись, оттолкнул от себя брюнета и проверил свою челюсть на случай вывиха. Он в тот момент смотрел на этого ублюдка и понимал, что больше всего хочет, чтобы это бледное лицо раскрасилось в кроваво-красный оттенок. Приблизившись ближе к парню, Йен нанес удар по его носу, и ему показалось, что тот даже не сопротивлялся, будто понимал, что Галлагер ужасно желал его ударить. — Ненавидишь меня? Прекрасно. Но не я та крыса, что достает тебя последние дни этими жалкими надписями. «Срань должна пахнуть сранью», так? — Откуда тогда ты знаешь про эту надпись в моем шкафу, если ты ее не писал?- казалось, Йен хотел что-то еще сказать, но Микки всем своим весом снес его с ног и повалил прямо на землю, занеся его руки за голову, а корпус придавив своим телом к полу. — Знаешь, даже обидно, - театрально надув губы, произнес Микки слегка хрипловатым голосом. — Я столько времени всегда тратил на эти шутки и подколы в твой адрес, а ты вышел из себя только сейчас из-за этих детских измывательств. — Ох, так ты тратил на меня свое время? Не знаю, что и чувствовать! — Ясен хуй, как иначе-то! – закричал вдруг брюнет, вылупившись огромными голубыми глазами на парня, на котором восседал. Йен же в тот момент затих, глядя прямо на него. Что-то в его словах было не так, но Галлагер не мог этого понять. Выругавшись, Милкович ударил кулаком по лицу рыжеволосого парня, и этот удар ненадолго, буквально на пару секунд, вырубил Йена. Когда же он очнулся, то тут же понял, что брюнет больше не придавливает его к полу и что он может снова нормально дышать. — Ищи крысу там, куда хуй свой пихал. В этот раз я не в игре, Йен. После этого дверь резко захлопнулась, а Галлагер, смотря в потолок, еще долго не мог подняться. И не только из-за боли в теле и осознания, что, возможно, он знает, кто виновник его ужасной недели. Кажется, впервые в жизни Милкович назвал его по имени.

***

Если бы кто-то сказал еще день назад Йену, что он будет верить Микки Милковичу, он бы послал его в зад. Но сейчас он действительно поверил словам этого человека, потому что отчего-то какая-то частичка его души знала, что он прав. Теперь он видел, что по сравнению с издевательствами Микки все эти надписи были детским садом, поэтому брюнет здесь не замешан. Но кому еще мог перейти дорогу рыжеволосый парень, не вступающий ни с кем в конфликты? Господи, Йен очень надеялся, что ошибался. Придя на следующий день в школу, Йен точно знал, что прогуляет физкультуру, так как ему было просто необходимо встретиться с человеком, у которого от нее освобождение. Одри сидел в раздевалке, просматривая что-то в своем телефоне, когда туда зашел Йен и привлек его внимание. Правда, на удивление рыжего, его бывший возлюбленный был здесь не один. Пиная шкафчики ногами, неподалеку ошивался Крыс. И теперь Галлагер понял, что здесь будут даже разговоры неуместны. Все и так понятно. — Воу, поскользнулся на собственном семе, рыжик? – засмеялся Крыс, посмотрев на Йена, на лице которого красовалось напоминание о вчерашней встрече с Милковичем. — Кажется, битье твоей морды было у нас запланировано в пятницу, нет? — Я не с тобой пришел разговаривать, - прыснул Йен, а затем перевел свой взгляд на Одри, который, съежившись, сидел неподвижно. — Что за хуйня, Одри? С каких пор ты тусуешься с этими ублюдками? — Подбирай выражения, сосунок! Иначе мой член окажется в твоей глотке, - встрял неожиданно Крыс, но Галлагер даже не обратил на него внимание. Все его угрозы – пустой звук. Этот парень умеет работать только левыми путями, никак не напрямую. — Я тебе, блять, верил! — Думаешь, у меня выбор был? – тихо задал риторический вопрос Одри, чуть мягко улыбнувшись. — В этом мире каждый выживает, как может. — И ты решил спокойно жить за мой счет, да? — Да ладно тебе, Йен! Тебя, правда, задели эти выходки? Знал бы ты, что они хотели с тобой сделать. Я вовремя их отговорил, - теперь парень говорил увереннее, будто действительно верил в то, что произносит правдивые слова. — Ах, так, может, мне тебе еще и спасибо сказать?! Знаешь, что? Ваши надписи меня не задевают. Меня задевает то, что делает их человек, которому я доверял, которого был способен полюбить. — Меня избили из-за тебя… — Тебя избили, потому что ты гей, Одри! И будут это тебе напоминать при каждом удобном случае! Думаешь, затаился среди них и все? Чистенький? Нет, блять, ни за что! Эти уроды просто держат тебя на коротком поводке. Ты у них на привязи, словно собачонка! Крыс начал срываться с места, слыша, на какой тон перешел рыжеволосый парень. Йен заметил это и усмехнулся. — Ударь меня, Одри. Заработаешь себе балл. Одри посмотрел сначала на разъяренного Ронни, а затем на Галлагера, который, улыбаясь, ждал его действий. Сейчас он чувствовал себя на шатком мостике, и любой неверный шаг – смерть. Его буквально метало от одного парня к другому, от одного выбора ко второму, но он все никак не мог понять, что для него будет лучше. С одной стороны был Йен, парень, который ему нравится, а с другой – Крыс и школьная жизнь без проблем и издевательств. Одри так запутался, что, казалось, он сходит постепенно с ума. Но выбор все-таки был сделан, когда Йен почувствовал, как пронзает болью всю нижнюю часть его рта. Отвернув голову, Галлагер, кряхтя, сплюнул кровь, а затем попытался улыбнуться сквозь слезы, что стояли в его зеленых и пустых глазах. — Спасибо, что сделал выбор, Одри. Сам же парень, гладя на свои костяшки, ничего не ответил, а лишь плюхнулся обратно на скамейку, опустив низко голову. Выбравшись из раздевалки, Йен быстрым шагом стал удаляться все дальше и дальше от помещения, в котором только что находился. Он никогда не чувствовал подобного. Будто боль, захватившая душу, жаждет любыми путями выбраться наружу. И в этой ситуации тело – это тюрьма, из которой невозможно сбежать. Поэтому буря проходит внутри заточения, уничтожая капля за каплей разум. Это действительно странно, но так и есть. Та душевная боль, что заставляла его уходить все дальше от раздевалки, губила его. И это делало его слабым, жалким. Слезы струились по щекам, смешиваясь с кровью на лице и в итоге пачкая голубую рубашку светло-розовыми пятнами стыда. Но, казалось, Йена в тот момент не волновало, что о нем подумают, ведь он уже и так понял, что люди всегда выбирают свою безопасность, а не благополучие другого человека. И срать, что говорят: «Относись к людям так, как хочешь, чтобы относились к тебе». Чушь собачья! Все это… чушь. Из-за того, что звонок еще не прозвенел, на лужайке возле школы почти никого не было. Но те, кто был, сразу же обратили все свое внимание на парня, что сейчас был больше похож на призрака, чем на живого человека. Достав из кармана шапку, парень натянул ее по самые брови и, засунув руки в карманы, не сбавляя темпа, направился прочь от школы, точно осознавая сейчас только одно: оставаться здесь он больше не может. Йен так торопился домой, что не смотрел даже по сторонам. Ему было плевать, что кто-то его снимает, кто-то просто глазеет. Он был сконцентрирован лишь на своей боли, поэтому даже не удивился, когда на него чуть не наехал проезжающий мимо автомобиль. На мгновение Галлагер поднял глаза и увидел сначала знакомую машину, на которой они ездили с Мэнди, а затем водителя. За рулем сидел Милкович. Он был один. Глаза скрывали черные очки, но Йен был уверен, что тот на него смотрел в эти несколько секунд, потому что холод этих глаз, который парень уже успел выучить, пробрался ему под куртку, принуждая его выйти из ступора и вновь продолжить свой путь. Галлагер быстро перебежал дорогу, а затем услышал, как с ревом тронулась машина с места спустя несколько секунд. Обдумывая эту ситуацию потом, Йен приходил к выводу, что данное недоумение у Микки вызвало состояние парня, которое было не по его воле. Наверное, брюнет просто не знал, как на это среагировать. Это же Милкович. Ничего сверхъестественного от него ждать не стоит. — Йен? Ты уже вернулся из школы? – увидев брата, спросила с улыбкой Фи, но, поймав взгляд парня, тут же поутихла. — Твою ж мать… И да, это было лучшее описание того, что сейчас происходило с Йеном Галлагером. В комнате стояла гробовая тишина. И напряжение, что витало в воздухе, уже можно было ножом резать. Два брата. Одна комната. Одно желание. Йен то и дело переводил взгляд на Липа, но тут же отводил глаза, когда образовывался контакт. И это длилось, пожалуй, около часа. Затем были сигареты. Одна за другой. Бычки из одной пачки улетали в приоткрытое окно, а из другой заканчивали свой путь в дешевой пепельнице. Наверное, если бы не стоны из комнаты Фионы, то парни бы точно подумали, что попали в какой-то вакуум. — Блять, прости,- одновременно произнесли братья, не выдержав, а затем улыбнулись друг другу, предоставляя слово. — Я вел себя как придурок, - начал первый Йен, аккуратно почесывая большим пальцем бровь. Чернота ночи и сигаретный дым, что пропитал стены этой комнаты, не выдавали его эмоций, но он знал, что Лип и так понимает его. — Да, ты тот еще мудила, мужик, - подтвердил Лип, а затем издал короткий смешок. — Но и я не лучше. Блять, хуево себя чувствовал все время после того разговора с тобой. Не должен был я тебе все это говорить. Ты сам вправе решать, что для тебя будет лучше. Если бы ты захотел выжать денег из своего биологического папаши, мне бы было обидно только за то, что у меня нет такой возможности. — Я так-то ездил в тот день к нему…, - тихо отозвался Йен, сжимая в кулаках ткань простыни. — Я сделал это из злости и обиды. И в итоге просто сбежал, вот и все. — Знаешь, Фи рассказала, что с тобой творится в школе. Чувак, тебе нужно валить оттуда. А брат Фрэнка – это верный билет в хорошую жизнь. Закончишь выпускной класс в нормальной школе, поступишь в универ. Я сейчас серьезно, придурок, не ржи! – запустив подушку в брата, Лип слез со своей постели и перешел на кровать к Йену. — Звучит слишком хорошо для Галлагера. — Чертовски прав, брат, - ударив кулаком младшего брата в плечо, Лип блаженно улыбнулся, а затем достал из пачки сигарету и закурил. Они молчали и наслаждались этим. Ночь была уютная и располагала к откровениям. Но кто сказал, что откровения – это только разговоры? Тишина – не менее интимная передача своих мыслей. — Знаешь, - прервав молчание, вдруг заговорил Йен, слегка улыбнувшись, — по-моему, я водил машину Микки Милковича. — Ты что делал? – Лип заржал в голос, но, когда из своей комнаты закричала Дебби, он быстро пришел в себя. Все-таки их младшая сестра умеет убеждать своим пронзительным криком сирены. — Подожди, значит ли это, что ты уже труп? Это же полный отморозок, который тебя на дух не переносит, мужик! — Да, тип того. Но все дело в том, что я не уверен, что он вообще знает, что я сидел в его машине. Это все его сестра. Она ни слова мне не сказала, что это машина Микки. — Потому что ты бы в нее тогда ни за что не сел! — Блять, даже под дулом пистолета! Они оба так заливисто засмеялись, что через несколько минут к ним даже зашла Фиона, которая «ласково» попросила их закрыть пасти, так как весь дом уже спит. И даже Карл, которого ради разговора Липа и Йена заставили на одну ночь переселиться на диван. И все-таки ночь была волшебная. Луна освещала улицу, а две голубые звезды, устремленные прямо в окно небольшого дома, освещали комнату, в которой уже сладким сном спал парень, укутавшись из-за холода с головой в одеяло. И только несколько прядок рыжих волос аккуратно лежали на подушке.