Черным по черному

Зов предметов — страшная вещь, в которую невозможно слепо верить. Это надо ощутить на самом себе. Когда ты сидишь один в комнате, а откуда-то из шкафа раздается тихое, практически не слышное, но в то же время до невозможности пронзительное обращение к тебе. И этот зов так и манит… Черт, это действительно очень жутко. Но Йен ничего не мог с собой поделать. Конечно, он мог все спихнуть на алкоголь вперемешку с успокоительным. Ему ли, будущему психиатру, не знать, что нельзя смешивать эти два лекарства! Но все знания, когда-то им полученные, сейчас не имели никакого значения. В его чертовом шкафу для нижнего белья лежала записка, которая, надрывая голос, орала его имя! Включив телевизор, парень стал перемещаться по комнате, надеясь отвлечься, но сам не заметил, как через десять минут он уже стоял вплотную к шкафу, готовый открыть его. «Ты же знаешь, что это безумие! Наверное, просто показалось. Это обычная блядская записка от Геры!» Но это было не так. Корявые черные буквы внизу листка все еще были на месте, и Йен был бы полным идиотом, если бы начал отрицать, что не видит их. Они горели под его пальцами, напоминая ему о том, что все это реальность, а не его бред. «В тот момент там находился только я, та женщина с обезумевшим мужем, - на этом моменте он сделал мысленную паузу, потому что перед глазами вновь предстала картина того убитого мужчины. – И там был этот черный человек, который выстрелил… Но зачем ему проникать в мою квартиру, чтобы оставить эту жалкую записку?!» Но вот, что еще волновало бедного парня — кто этот самый человек, как он нашел Йена, и зачем помог ему, совершив тем самым убийство? — Йен? Ты почему не в постели? – повернув голову на голос, Галлагер увидел своего измученного ночным дежурством парня, который стоял в дверях и смотрел на него, изучая. — Что с тобой? Ты пьян? – за время, пока Гера вешал свою джинсовку на крючок, Йен быстро скомкал в руке злосчастную записку и спрятал ее в карман, сам до конца не понимая, почему желает скрыть этот эпизод сегодняшней ночи от своего молодого человека. — Не мог уснуть. Решил выпить, - пытаясь унять дрожь в голосе, произнес Йен и поцеловал Геру в щеку. — Зачем же нажираться до такого состояния? У тебя глаза бешеные… Ты уверен, что все в порядке? — Да. Пошли спать. Пожалуйста, Гер, пойдем. В ту ночь Йен так и не смог уснуть. Пролежал на кровати, слушая сопение Германа, и смотрел в сторону снятых джинсов, в кармане которых лежала скомканная записка, зовущая его по имени. Прекрасная солнечная погода, которая держалась последние две недели, начала постепенно портиться. Сначала в один день поднялся жуткий ветер, на следующее утро жители Чикаго уже могли насладиться пасмурной погодой, а к концу текущей недели без дождевика из дома никто не высовывался. Йен не любил дождь. Возможно, это связано с тем, что с детства его называли «поцелованным солнцем» из-за россыпи веснушек по всему телу и огненно-рыжей макушки. Плохая погода тут же нагоняет депрессию и тоску. Истинная же галлагерская натура его требовала душевного праздника. — Ты где-то не здесь, Йен Галлагер, - вздыхая, произнесла девушка, а затем провела ладонью по любимой рыжей шевелюре. — Прости, Америка… Я здесь, правда. Что ты говорила? Девушка действительно около пятнадцати минут распиналась о своей грядущей свадьбе, но, когда Йен попросил ее повторить, она лишь махнула рукой, понимая, что сейчас ее праздничные хлопоты не самая важная тема для обсуждения. Йена что-то тревожило, но она все никак не могла понять, что именно. Этот парень всегда был открытым к общению. Сейчас же она его не узнавала. — Ты уверен, что ничего не хочешь мне рассказать? – Америка сделала попытку заглянуть другу в глаза, но это было бесполезно. Хоть он и смотрел на нее, в его изумрудах была пустота. За окном студенческого кафе лил дождь. Люди быстро передвигались по улице, дабы не намочить свои вещи. Казалось бы, все слишком быстро. Бег, шум дождя, бешено барабанящий по асфальту… Но Йен слышит лишь медленное тиканье часов, которое погружает его в некий транс, заставляя вновь и вновь возвращаться в ту самую ночь, когда он почти попрощался со своей жизнью. Он раз за разом пытался мысленно отодвигать фигуру разъяренного мужа той бедной женщины, чтобы увидеть человека на противоположной стороне улицы. Он стоял там не с самого начала. Нет, он бы увидел его, когда бежал на звук женского крика. Значит, он появился позже. Но когда именно? И что делал человек с оружием на пустынной улице в столь поздний час? Это не Саутсайд, тут это не такое уж и обычное явление. Его слух вновь улавливает выстрел, из-за чего все его тело предательски начинает дрожать, вспоминая то чувство страха, что он испытал. Из-за приземления на землю его локти слегка ободраны, но он не замечает этого. Черный человек знал, что делает. Он не мешкал. Это был точный выстрел, который не мог быть случайным. Он был там не просто так. — Нет, ничего, - после небольшой паузы все же ответил Галлагер, а затем впервые за час, что они сидели в кафе, он легонько улыбнулся, что дало Америке надежду. — Только попробуй быть таким же унылым на моей свадьбе! – рыжеволосая слегка ударила друга в плечо, смеясь. — Она ведь только через два месяца! Дожить бы. — Сплюнь, придурок. Посмотрев на часы, Йен понял, что уже крайне опаздывает на лекцию, поэтому он быстро попрощался с подругой, заплатив за счет, и направился в корпус, совершенно позабыв про дождь. Большие капли противно колотили по его голове, пока он бежал, глядя себе под ноги, до здания своего университета. Йен чувствовал, как неприятно намокла его одежда, ощущал влагу на своих волосах и лице, но понимал, что надевать капюшон уже бесполезно. Его внешний вид уже не спасти. «Наверное, Гера меня убьет, когда увидит, как я хожу по улице в такую мерзкую погоду», - эти мысли заставили уголки тонких губ приподняться. Герман ведь всегда очень печется о своем молодом человеке, совершенно не замечая, что он сам плохой пример для подражания. Йен не удивится, если он сегодня пошел на работу в своем любимом бомбере, даже не вспомнив о зонтике. Они оба как два ребенка, которые обязаны друг за другом постоянно следить. «Разве ты не знаешь, как твой организм подвержен простуде! – парень кривлял в своей голове голос Германа. – Будешь сам потом лечить свой текучий нос. Я и салфетки не подам. Потом будешь знать…», - небольшая миниатюра в голове Йена вдруг оборвалась, когда проходящий мимо человек задел его плечом, из-за чего парень чуть не упал прямо в лужу на тротуаре. Черт, он совсем забылся в своих мыслях. Уже даже не смотрит, куда идет. Когда Йен, наконец, все же добрался до аудитории, его сначала не хотели впускать вовсе из-за внешнего вида, но затем, когда один из его одногруппников предложил ему одноразовые полотенца, профессор сжалилась и разрешила Галлагеру присоединиться ко всей остальной группе. — Господи, как тебя отблагодарить, Люк? – тихо смеясь, попутно вытирая полотенцами волосы, обратился Йен к другу. — Благодари не меня, а мою предусмотрительность. Все вы смеетесь, пока что-то нужное вам не находится в этом рюкзаке, - парень указал на свой огромный рюкзак, в котором чего только не было, и это знают все. Йен никогда не понимал таких людей «хламохранителей». У них ведь всегда все под рукой. А главное, непонятно, как все эти вещи умещаются в одном рюкзаке. Однажды Люк рассказывал ему про свои потайные разделы и дополнительные карманы, но в любом случае не может человек таскать каждый день с собой целый дом! Но, несмотря на свою чрезмерную любовь к хламу, Люк был отличным парнем и другом. Причем для всех. Он общался со всеми. Без выгоды, что удивительно в современном мире. Он будто самое настоящее солнышко, к которому люди стараются примоститься поближе, чтобы оно грело их. И Йен был не исключением. — Йен, у тебя выпало, - девушка, что сидела на ряд ниже, передала Йену небольшой слегка промокший листок бумаги. — Это не мое. — Я видела, как это выпало из твоего кармана. Нахмурив брови, Галлагер взял из рук девушки листок бумаги и внимательно его осмотрел, подмечая, что он был выдернут из блокнота, которого у него точно не было. «Так, это уже действительно странно», - подумал парень, а затем все же развернул записку. Это был рисунок. Причем недурный. Если разбирать его с позиции психологии, то он выполнен точно не ребенком, хотя на карандаш художник давил крайне неуверенно, что присуще чаще подросткам. Но это не был рисунок ребенка, Йен был уверен. Ведь, несмотря на свою незаурядность, он был достаточно… глубокий. На листке, вырванном из блокнота, была нарисована лесная поляна в солнечный день. Наверное, это даже заря, если судить по небу. Но из-за влаги краски немного смешались, и теперь все казалось мрачнее, чем задумывалось изначально, как предполагал Йен. Он смотрел на этот рисунок и действительно изучал его, любуясь деталями, которых, по идее, не должно быть в обычных каракулях на ободранном листке. — Кто-то явно заметил, что тебе не хватает солнца, - подмигнув, произнес Люк, тоже рассматривая рисунок. Но он смотрел еще и на надпись, которую до этого Йен будто специально не замечал. «Если на небе ты не видишь солнца, это еще не значит, что оно тебя покинуло. Но раз ты не можешь любоваться им сквозь тучи, я поймал его и перенес для тебя на бумагу». — Твой тайный друг явно любит писать. И это у него хорошо получается, - с насмешкой Люк вновь привлек к себе внимание. — Видишь оформление листка? Хоть он оборванный и мокрый, но все равно проглядывается абстрактная чайка и кусочек надписи, видишь? Здесь эмблема «Союза художников». Они устраивают раз в год конкурс живописи для молодых художников, — Йен смотрел на друга и лишь изредка моргал, пытаясь проследить за его мыслью. — Победитель и призеры получают денежное вознаграждение и возможность пополнить ряды в «Союзе». Ну, а утешительные призы – новые мольберты, альбомы, кисти и блокноты в тематическом оформлении конкурса. — И зачем, как ты думаешь, мне это знать? — Не знаю, - парень пожал плечами, — но мне показалось, что тебя задело это послание. Йен больше решил не продолжать данный разговор, хотя ему казалось, что с проницательностью Люка, он уже и так все понял. Единственное, он боялся, чтобы он как-нибудь не добрался в своей голове до момента той ночи… Хотя, он, конечно, об этом никогда не сможет догадаться.

***

Вечер с семьей обещал быть просто прекрасным. Герман два дня учил всю родословную Галлагеров, стараясь запомнить все мельчайшие факты из биографии каждого члена семьи. Он очень волновался, и Йен это видел и умилялся. — Как зовут твою племянницу? Фрэнни, верно? – меняя уже пятую рубашку за вечер, спросил Гера, восстанавливая в памяти всю историю жизни семьи своего парня. — Ты же и так прекрасно знаешь, как всех зовут! Пожалуйста, ты должен успокоиться, - Йен подошел к своему парню и начал поочередно вытаскивать пуговицы из петелек на его рубашке, так как из-за нервов он застегнул ее совершенно неправильно. — Ты знаешь хорошо Липа, знаком с Фионой. Моя семья самая простая на свете, они полюбят тебя так же, как люблю тебя я, - Йен аккуратно заправил белую рубашку Геры, а затем приблизился к его губам, оставляя на них сладкий поцелуй. Застонав, Герман обвил руками талию своего парня и углубил поцелуй, проникнув языком в приоткрытый рот Йена. Нежный и кроткий поцелуй очень быстро перерос во что-то многообещающее, из-за чего парням перестало хватать воздуха от возбуждения. Галлагер схватил шатена за затылок и потянул его на себя, заваливая на кровать и уже проклиная себя за то, что минутой ранее застегнул эту чертову рубашку, отделяющую прекрасное тело Геры от него. — Блять, мы опоздаем, - прошептал Йен, проводя языком по выразительной мужской скуле. — Знаю… Черт, детка! – Гера шумно задышал, когда зубы Йена вонзились в нежную кожу на его шее. — Блять, просто трахни меня, пожалуйста. Ехидно заулыбавшись, Галлагер поменялся с парнем местами и занял лидирующую позицию, которую всегда так любил. Они явно опоздают. Возможно, даже не придут. Заглатывая увесистый член, Йен еще точно не знал, сколько раз сегодня трахнет прекрасную подкачанную задницу Геры.

***

— Вы опоздали, - с укором произнесла Фиона, впуская в дом двух задержавшихся парней. — Пробки, Фи, ужасные пробки, - рыжеволосый быстро поцеловал сестру в щеку, приветствуя, а затем, взяв для уверенности Геру за руку, прошел в гостиную. За огромным старым столом сидела вся семейка Галлагеров, фотографии которых Герман запоминал два дня, чтобы ни в коем случае никого не перепутать с кем-то. Если честно, он сам не понимал, почему так переживал из-за этого ужина, просто Йен многое для него значит, и он не хочет облажаться, и что-то испортить в их отношениях. У входа их встретила старшая красавица-сестра Йена Фиона, с которой Герман был немного знаком. Но это не значит, что она уже покоренная вершина. Эта девушка о нем знает только основную информацию, которой недостаточно, чтобы точно знать, что ее брат находится в хороших руках. А из историй Йена он точно знал, что Фиона – это главное звено в галлагерской цепочке, поэтому Гере предстоит как можно сильнее очаровать эту особу. Йен сел на место рядом с Липом, с которым у Германа были дружеские отношения, предоставляя своему парню стул рядом с Кэсседи, девушкой Карла, который располагался по правую руку от своей благоверной. Насколько Герман помнит, эти двое состояли в браке какое-то время, пока новоиспеченный муж не сбежал от своей жены в академию. По приезде Карл настоял на разводе, а девушка, чтобы не потерять его, согласилась. Но взяла с него обещание, что они поженятся через пять лет. Кажется, у нее даже где-то должна быть татуировка даты этой свадьбы. Странная парочка. — Привет, я Кэсседи, - повернувшись лицом к своему соседу, произнесла блондинка с широкой улыбкой на губах. — Вы такие милые. Я просто в восторге! Знаешь, ты выхватил аппетитный кусочек пирога. Не такой, конечно, вкусный, как я, но все же, - девушка откровенно поцеловала Карла в губы, не думая даже о том, что на них смотрят. — Он душечка, Карл. — Но я ведь даже и слова не сказал! – Гера нервно засмеялся, потерев затылок, так как неожиданно почувствовал какой-то непонятный стыд под пристальным взглядом младшего брата своего парня. — А это и не нужно, чтобы понять, что ты великолепный, дорогуша. Вам положить теплый салат с говядиной? Я его сама сделала, потому что Карл его просто обожает. Он так просил, что я потом еле ноги смогла свести! Герман был похож на рака из-за смущенной краски на лице, а Кэсседи этого будто не замечала, болтая на совершенно различные темы и то и дело подкладывая еду в тарелки парней по обеим сторонам от себя. — Милая, можешь принести мне пива из холодильника? Что-то жарко, - с улыбкой попросил Карл, а когда блондинка, наконец, поднялась со своего места, он сдвинулся на один стул поближе к Герману. — Прости, чувак, у нее немного нет тормозов. Но любовь и все дела заставляют меня наслаждаться этим. Я Карл. — Герман, - парень пожал протянутую ладонь. — Ничего, все в порядке, правда. Я просто немного не был готов к такой откровенной беседе. — Тебе просто достался один из самых уравновешенных Галлагеров, вот ты и не привык, - Карл громко рассмеялся, а затем перескочил обратно на свое место, когда вернулась его девушка. Заметив, что Йен с Липом стоят около лестницы, что-то обсуждая, Герман решил, что это его шанс уйти от еще одной порции рассказов из интимной жизни Кэсс и Карла, поэтому он немедля встал и направился к парням, чувствуя, как от волнения бешено колотится его сердце. — Судя по цвету твоего лица, Кэсседи успела рассказать тебе много интересного, - ехидно заулыбавшись, Лип передал парню стакан с соком, чтобы он немного освежился. — Черт, Гер, прости, что оставил тебя с ней, я совсем не подумал. — Все в порядке, Йен, не переживай. Можно ли считать, что я прошел боевое крещение? — Пока нет. Ты еще не знаком с Фрэнком. Ужин проходил лучше, чем предполагал Герман. Он спокойно присоединялся к беседам, научился не обращать внимание на слова Кэсседи, но при этом вовремя кивать, чтобы она не обиделась. Его даже удостоили чести немного поиграть с маленькой Фрэнни. Девочке он понравился, как он видел по ее улыбающемуся лицу. А Йену нравилось то, что Герман очень гармонично вписывается в его семью. В его глазах читалась гордость, а для счастья Геры больше ничего и не нужно было. За все время пребывания у Галлагеров Гера не услышал ни одного слова в свой адрес только от Фрэнка. Он активно разговаривал со всеми остальными, пил и танцевал, но с ним не контактировал вовсе, будто его и не было на этом ужине. Единственное, что услышал Герман в свой адрес, это тихое высказывание: «И срет он фиалками». Конечно, возможно, это было сказано не про него, но Гера почему-то был уверен, что в тот момент Фрэнк имел в виду именно его. Когда они вернулись домой, Герман был совершенно обессилен, будто из него выкачали все жизненные силы. Наверное, он слишком старался быть идеальным для всех и много волновался, поэтому так и устал. Он, быстро сняв с себя одежду, завалился на кровать, не дожидаясь своего парня, который, как и обычно, перед сном устраивал целый ряд водных процедур. Примерно через минут тридцать матрац с правой стороны продавился, а после по оголенному телу пробежались длинные бледные пальцы, задерживаясь на каждой родинке на спине. Затем руки сменили губы, оставляя легкие поцелуи на отдельных участках кожи. А после Герман почувствовал, как мягкие волосы Йена защекотали его спину. Щека его парня была прижата к его телу, а он не шевелился, наслаждаясь этим интимным моментом. — Я люблю тебя, - шепотом произнес Йен, прижимаясь к спине парня все сильнее. — Мне так хорошо с тобой. Ответа не последовало, хотя он и не нужен был. Герман просто лежал, чувствуя позади себя тепло человека, которого любил всем сердцем, и понимал, что ради него готов на все.

***

Йен просто обожал занятия профессора Корделл по основам психиатрии, потому что зачастую они проходили настолько живо и интересно, что лекции могли затягиваться на час и более, а никто и не желал уходить. Эта женщина явно болела своим делом, и это было очень сильно заметно. Именно поэтому она преподносит свой предмет так, что все всегда слушают ее как проповедника. Сегодня занятие было посвящено психоанализу бреда. Они проходили все эти основы еще на первом курсе, но профессор Корделл решила расширить знания об этом понятии, посвятив целую лекцию данной теме. И, как ни странно, она не прогадала, так как все студенты слушали ее, разинув рты. — Есть два вида бреда. Кто назовет первый? — Первый вид бреда, это когда человек убеждает окружающих в истинности своих бредовых идей при помощи целой системы доказательств, кажущихся ему убедительными, - даже не напрягая мозг, произнес Люк, закинув ноги на парту. Вот, чем еще так была любима профессор, - она позволяла много вольностей своим студентам. — Вам это знакомо, да, мистер Сквасофски? – с усмешкой спросила женщина и присела на край своего стола. — Что? Чушь, профессор! Я всегда говорю правду. — Серьезно? – с сарказмом выкрикнула девушка, оборачиваясь на Люка. — На прошлой неделе ты рассказывал, как научил свою собаку лаять по нотам! — Это истинная правда, дорогуша! Приходи на концерт в субботу, мы с Бинки исполним тебе что угодно, - обиженно произнес парень, хмуря брови. — Да, да. А вчера ты говорил, что в твое окно врезался пролетающий аист. — Вы все полные кретины, ни во что не верящие! Из моих уст всегда слышна только самая истинная истина! — Спокойно, мистер Сквасофски, никто не обвинял Вас во лжи, а тем более в том, что Вы психически больны. Вы просто любите немного приукрашивать свои истории, это все знают, - улыбаясь, спокойно произнесла профессор, после чего Люк, подскочивший с места от гнева, сел обратно и уткнулся в свою тетрадь, чтобы немного прийти в себя. — Мистер Галлагер, каков же второй вид бреда, Вы случайно нам не скажете? — Второй вид, это когда бред сопровождается видениями и галлюцинациями. В этом случае больной ясно видит перед собой пришельцев с других планет или умерших людей, которые преследуют его, - на автомате проговорил Йен, даже не слушая подсказки от Люка. — Разве в этом случае это уже не шизофрения? – профессор всегда любила задавать каверзные вопросы, заводящие студента в тупик, и все об этом прекрасно знали, но никто никогда не знал точно, кто попадется на крючок Корделл. — В случае шизофрении галлюцинации беспорядочные и неконтролируемые. Бредом же человек управляет. — Каким образом, мистер Галлагер? Я могу сидеть дома на диване, и вдруг мне захочется поговорить с Фрейдом. Получается, по вашим словам, я способна буду вызвать данную галлюцинацию. — Если Вы психически больны, - с укором произнес Йен, понимая, что женщина вошла в кураж. — Предположим, да. Так что? — В таком случае, все не совсем правильно. Человек, страдающий бредом, настолько верит в свою правду, что способен вызывать галлюцинации против своей воли и верить в них, хоть они и ложь. — Вы противоречите себе, юноша. Так видения контролируемы или нет? Я лично ими прекрасно управляю. — Да, я же ска-зал, - запнувшись, Йен чуть заерзал на стуле, чувствуя явный дискомфорт от пристального взгляда профессора. — Нет, Йен. Вы сказали, что больной человек может вызвать галлюцинации против своей воли. Это Ваши слова. А сейчас Вы говорите, что видения неконтролируемые. — Вы меня путаете, профессор… — Я лишь пытаюсь Вас понять, мистер Галлагер. Ответьте на поставленный вопрос. — Я уже и забыл, какой он был..., - Йен начал заметно нервничать, и это видели все, кроме женщины, что продолжала на него давить. — Галлюцинации человек не контролирует, но может вызывать. — Это бред. — Я знаю, черт возьми! Вы меня путаете! — Я способна вызвать Фрейда, когда захочу. Я контролирую свои галлюцинации, мистер Галлагер. Они подлежат контролю. Вы верите в это? — Да. Да, я верю. — Хорошо. А теперь выдохните, мистер Галлагер, Вы были лишь подопытным кроликом, - профессор широко заулыбалась и выдохнула, будто действительно устала от этой схватки с учеником. — Под моим воздействием Вы поверили в мой бред. Я убедила Вас, что моя правда истинная, хоть это и не так. Изначально Вы знали это, Йен, но затем стали сомневаться из-за давления и аргументов и в итоге поверили в бред. Это был легкий пример. С реальными больными все сложнее. Свою позицию они доказывают намного яростнее. А ты, Йен, очень податлив к чужому воздействию, тебе нужно справляться с этим, иначе когда-нибудь кто-то может этим воспользоваться. «Я должен успокоиться. Это просто нервы, всего лишь нервы. Нельзя, чтобы кто-то что-то заподозрил. Господи… Йен, ты сходишь с ума». Йен смотрел в одну точку на парте, пытаясь прийти в себя. Почему обычное давление со стороны преподавателя так на него повлияло? Ах, да! Какой-то ненормальный следит за ним и подсовывает записки! Как он мог забыть?! — Эй, мужик, - как только вернулся дар речи, позвал Йен друга, который вырисовывал какие-то непонятные символы в своей тетради, — есть просьба. Ты, кажется, в курсе про этот «Союз художников», - аккуратно начал парень, пытаясь ни в коем случае не раскрыть своих намерений. — Ты мог бы узнать, как с ними можно связаться и когда? — Без проблем. Люк легко пожал плечами, затем схватил свой телефон, быстро в нем что-то напечатал, а затем вернул свое внимание вновь на Галлагера. — У них сегодня выставка. Сходим. — Стой… Что? Послушай, не особо хочу тебя напрягать… — Брось, Йен, мне тоже интересно, кто этот тайный художник, который так о тебе печется, - парень саркастично заулыбался, словив недоуменный взгляд своего друга. — Ты слишком предсказуемый, Галлагер. С этим ничего не попишешь.

***

Первый и единственный раз на выставке живописи Йен был еще в детстве, когда в их школе поменяли учителя истории. Миссис как-то там считала своим долгом приобщить детей к искусству, но ничего не вышло. Фиона, как сейчас помнит парень, так кричала на него, когда ей пришлось заплатить сто тридцать долларов за разбитую вазу, которую нечаянно опрокинул Йен на выставке. Хорошо еще, что это был не экспонат, а обычная ваза для декора. И если Галлагер в окружении холстов чувствовал себя некомфортно, то Люк буквально нырял в каждую картину, растворяясь в ней. — Это просто что-то неземное! Посмотри, какие цвета, какая жизнь! Господи, я готов расцеловать того, кто это написал, - Люк буквально только не нюхал эти картины, хотя, зная его, он бы это сделал, если бы не охрана, которая и без того пристально следила за ними. — Ты издеваешься, Йен Галлагер? Только полный необразованный кретин не сможет оценить эту картину. — Ну, видимо, я и есть этот полный необразованный кретин, - пробубнил рыжеволосый, искоса глядя на разрисованный холст. — Что это вообще такое? — Рассвет, - вдохновленно произнес Люк, не отрывая взгляда от картины. — А по-моему, кто-то просто срыгнул. Какой это рассвет? — Самый что ни на есть настоящий, молодой человек, - Йен даже чуть испугался, когда кто-то положил руку ему на плечо и заговорил. — Просто каждый из нас видит его по-разному. Кто сказал, что рассвет относится только к солнцу? Рассвет может быть мысли, чувства. Да чего угодно! Вы далеки от искусства. Мне вас жаль. — Я просто люблю понятное искусство. — Понятное искусство – уже не искусство, а так… Творчество – это создание чего-то нового. Через картины художники передают то, что творится у них на душе. То же происходит и с музыкантами, и с танцорами. В том и изюминка искусства, что его нужно не понимать, а чувствовать. Вот у вашего друга это получается, как я вижу, - ненароком глянув на Люка, мужчина засмеялся. — Только если он приблизит свой нос к картине, я лично вышвырну его из галереи. Услышав эти слова, Люк опомнился и посмотрел на мужчину, с которым все это время беседовал Йен, и глаза его тут же стали больше обыкновенного. Он быстро зачем-то вытер свою ладонь о брюки, а затем протянул ее незнакомцу без объяснений. — Очень рад с вами познакомиться, мистер Троптон. Именно вы нам и нужны. — Нужен? Что ж, к вашим услугам, молодые люди, - мистер Троптон, один из членов «Союза художников», как потом понял Йен, весело засмеялся, заведя руки за спину. — Нам нужно найти кое-какого человека, который, возможно, был участником или призером в конкурсе от Союза. — Вы, верно, шутите? У нас каждый раз тысячи участников! Я никак не смогу вспомнить кого-то. У меня плохая память на лица и имена, к сожалению. — Но, может быть, вы сможете узнать его по работе? – с надеждой в голосе спросил Люк, пока Йен, разинув рот, стоял и боялся и слово сказать. — Что ж, это более реально. Покажите мне картину, пожалуйста. После легкого пинка со стороны друга Галлагер опомнился и полез в рюкзак за рисунком, который тут же вручил мистеру Троптону, у которого, казалось, был настоящий шок, когда он своими глазами увидел этот смятый листик с разводами. Пару секунд мужчина ошарашено глядел на рисунок и не понимал: то ли это злая шутка со стороны студентов, то ли они действительно думают, что он сможет узнать какого-то начинающего художника по жалкому листочку из блокнота. Но потом что-то изменилось в его лице. Он даже надел очки. Маленькие серые глаза пристально вглядывались в рисунок, пытаясь найти какую-то деталь, которую все до этого упускали. — Можно сказать, вам повезло, - с усмешкой произнес художник, снимая очки, — я бы не смог вам помочь, если бы автор не оставил подпись. — Что? Какого черта! Не было там никакой подписи, - выхватив из рук мужчины листок, Люк стал судорожно бегать глазами по рисунку, ища на нем закорючку. — Не всегда подпись – это то, чем мы с вами метим документы, дорогой мой друг, - засмеялся мистер Троптон, наблюдая за парнем. — Любой уважающий себя художник имеет свой стиль. А если есть стиль, то ему хочется, чтобы никто и никогда не смел красть его. Именно поэтому мы метим свои произведения. Вот, - мужчина указал толстым пальцем на рисунок, заставляя обоих парней всмотреться в него, — видите? Впервые я увидел эти огненные три штриха лет так, наверное, пять назад. Картина была бездарная, честно скажу. Если честно, я не ожидал увидеть вновь эти полосы потом спустя три года. Этот юноша, автор рисунка, упорный малый. Он чувствует свои краски, знает, что хочет изобразить… Но дело в том, что его направления сложны. В каком-то году я лично настоял на том, чтобы ему дали какое-то место… Вроде седьмое? Не помню, старый стал уже. Я еще тогда сказал ему завязывать с тем направлением, по которому он двигается, если он хочет чего-то добиться в живописи. После этого я его не видел. Но буквально в том году нам прислали картину… Я узнал и штрихи, и сам стиль этого парня. Хотите взглянуть? Она там, в конце зала висит. Я ожидал, если честно, что Игги придет, чтобы поговорить со мной о картине. Но, как видите, я разговариваю с вами. Если честно, я очень удивлен увидеть такой рисунок этого юноши. Слишком он жизнерадостный. Не его стиль. Но эти штрихи я узнаю, где угодно. — Простите, вы сказали Игги? – решил уточнить Йен, когда мужчина чуть затих. — Да. Игги Аллен. Так зовут того, кого вы ищите. Что-то внутри парня перевернулось, когда он услышал это имя. Ведь он никогда не знал никого по имени Игги Аллен. Что ж это получается? Он действительно попал под прицел какого-то маньяка-извращенца? — Ты знаешь его, Йен? — Нет… Блять, Люк, я не знаю, кто это. Мистер Троптон, все еще стоявший около парней, внимательно вглядывался в их лица, не понимая, что так их напугало. — Извините, а можно взглянуть на картину этого парня? Уж больно интересно, о чем вы говорите, - с улыбкой произнес Люк, пытаясь как-то заполнить паузу, что повисла в воздухе. — Йен, ты идешь? Вместо ответа Галлагер молча сделал пару шагов вперед, а затем стал идти в ногу с другом и художником, хотя сам понимал, что лучше уж ему просто выйти на улицу, чем любоваться очередным непонятным шедевром, которого он понять не в силах. — Черт! Это…, - Люк проглотил язык, не зная, как выразить свои чувства, глядя на холст, и от этой реакции Йену тоже захотелось поднять голову на картину. — Да, знаю. Говорю же, я пытался вразумить этого парня, но он упрям. Увиденное заставило Йена позабыть обо всем на свете, даже о том ночном убийстве, потому что холст, а точнее расплывчатый кроваво-черный глаз заглянул прямо ему под кожу, из-за чего парню неожиданно захотелось содрать ее с себя. Зелено-лазоревый глаз, в уголках которого были скоплены кровавые слезы, был устремлен прямо на него, из-за чего ему казалось, что никого более в помещении нет. Он был настолько живой, а взгляд холодный, что Йен невольно попятился назад, чувствуя возрастающую панику внутри. Он не мог оторваться от этого ока. Оно приковало его. И он ничего не мог с собой поделать. — Йен? Господи, ты весь зеленый. Давай-ка выйдем, мужик, - Люк слегка похлопал друга по щекам, чтобы привести в чувство, а затем повел его на выход. Йен поддался, потому что понимал, что еще минута около этого холста может свести его с ума. А он и так уже… немного невменяем. Но напоследок он все же обернулся, чтобы еще раз взглянуть на картину. И только сейчас, когда отошел на небольшое расстояние, он заметил, что глаз был перечеркнул тремя оранжевыми полосками, за которыми око было словно за решеткой.

***

Оказывается, довольно сложно изображать, что все в порядке, когда это таковым не является. Но у Йена не было выбора, потому что он не хотел, чтобы Гера переживал за него. Он и так в последнее время весь в работе, не за чем ему еще этим дерьмом голову забивать. Поэтому Йен просто лежал на диване, подкидывая к потолку резиновый мячик, стараясь не выдавать своего раздражения, так как его парень вновь собирается его бросить на целый вечер. — Ты будешь мне писать каждые полчаса, понял? Если тебя вновь будет тошнить, вызови врача, не пей никакие таблетки, понял? — Я не маленький, Герман. Меня можно оставлять без присмотра. — Ой, кто тут у нас заговорил? – парень с улыбкой присел на край дивана и поцеловал Йена в холодный лоб. — Меня беспокоит твое состояние, детка. Ты в последнее время у меня совсем вялый стал. Может, мне стоит отпроситься завтра, и мы сходим к врачу? — Не хочу тебя напрягать. — Не говори чушь, Йен Галлагер. Я ради тебя готов на все, ты же знаешь. Люблю тебя, - Герман еще раз поцеловал парня, а затем поднялся с места и направился к выходу. — Эй, Гер! – прикрикнул Йен с дивана, когда входная дверь только открылась. — Я тоже тебя люблю. Дверь закрылась, и теперь Йен облегченно выдохнул, так как ему больше не нужно было изображать, что у него все в порядке. Наконец можно погрузиться в саморазрушение. Правда, сейчас парень планировал отвлечься от всего, что происходит в его жизни, и немного просто посмотреть телевизор. Черт, просто вечер перед теликом… Какое блаженство. Когда мобильник завибрировал, оповестив Йена о звонке от Люка, парень сначала обматерил друга, а затем все же взял трубку, так как он все равно собирался вставать за сигаретами, которые лежали на столе. — Хей, как себя чувствуешь? – тут же обеспокоено спросил Люк. А кто бы не спросил? Йен ведь чуть не потерял сознание прямо перед долбанной картиной! — Порядок. Наверное, съел что-то не то. Вывернуло раз тридцать, наверное. Пиздец Геру напугал, - неловко почесав затылок, Йен поджог сигарету и услышал, как открылась входная дверь. «Вспомни солнце, вот и лучик». — Секунду, мужик, - Йен чуть отодвинул телефон от уха. — Любимый, что забыл? – прокричал парень, но Гера так и не соизволил ответить, хлопнув дверью. — Да, действительно, зачем отвечать! — Ты там с кем разговариваешь? – раздался в трубке голос Люка. — Да так, мой любимый парень, который вечно все забывает, заходил. Ничего особенного. — Слушай, я все никак не могу перестать думать об этом парне Игги. Откуда он мог взяться? Может, стоит поспрашивать в институте? — Не знаю. Стоит ли вообще искать его? Может, это какой-то псих? — Значит тебе, как психиатру, еще интереснее должно быть! Ты как хочешь, я а поспрашиваю. — Удачи тогда, друг, - с улыбкой произнес Йен, а затем завершил вызов и подошел к окну, чтобы нормально покурить. Втянув в легкие побольше дыма, Йен с наслаждением прикрыл глаза, чувствуя нереальное наслаждение, от которого подкашивались ноги. Он даже вспомнил Америку, так как ее отменная трава сейчас бы ему не помешала. — Знаешь, обычно детективы плохо заканчивают, - Галлагер сильно поперхнулся табачным дымом, услышав посторонний голос в комнате, который явно не принадлежал Герману. — Расслабься, не наш случай. Ты сходил с ума, ища меня. Не хотел больше тебя мучить, Йен. Резко развернувшись, Галлагер хотел застать врасплох незнакомца, но рядом его не оказалось. Несколько секунд он вообще думал, что это просто была галлюцинация, но затем он увидел вдалеке спальни черный силуэт человека. И он был более чем реальный, сидя на постели и наполняя отдаленную комнату густым дымом сигареты.