Черным по черному

{От Микки} Я люблю слушать сплетни о других, а сплетни обо мне меня не интересуют.

{От Йена} Это цитата? Я слышал что-то подобное, не вспомню, откуда.

{От Йена} Погуглил. Оскар Уайльд «Портрет Дориана Грея». Стоило догадаться, тайный воздыхатель часто оставлял цитаты в письмах именно из этой книги. Тебе она нравится?

{От Микки} Мне нравится слог, которым она написана, нравятся идеи. И абсолютно противен герой.

{От Йена} Потому что он продал душу за красоту?

{От Микки} Потому что он имел слабость. {От Микки} Хорошо, что моя душа не изображена на холсте. Я и без того удивляюсь, почему ты ищешь встречи со мной.

{От Йена} Я ненавидел тебя в юношестве, ты сделал все ради этого. В моей голове не складывается картинка, если честно, прошлого и действительности.

{От Микки} Ты смотришь через призму собственного восприятия. К сожалению, я не дал тебе возможности узнать меня. Так было проще.

{От Йена} Кому? И почему? Я не понимаю, Микки.

{От Микки} Я не мог по-другому. Сообщения стали приходить так же неожиданно, как перестали. Микки дразнил его, играя и явно мухлюя, а Йен позволял ему, боясь спугнуть. «Я и без того удивляюсь, почему ты ищешь встречи со мной». Люк, будь он проклят, был прав, у него есть какое-то расстройство. Пока Галлагер остановился на раздвоении личности, но у этой теории были погрешности, так как раньше Микки никак не проявлял никаких признаков этого расстройства. Хотя Йен, как понял, явно никогда не знал его. Боялся ли он Милковича? Конечно! Несмотря на его слова, Йен знал, что он убийца. И рыжеволосый никак не может избавиться от мыслей в своей голове, которые крутятся вокруг кровавых рук, скрытых перчатками. «А собственно, почему перчатки?» - этот вопрос у него в блокноте обведен красным карандашом, так как, сколько бы он не крутил теорий, ни одна не отвечала на вопрос, почему он всегда носит перчатки. Йен смотрел на них каждый день по несколько раз, его мысли были вокруг них, когда он был с Герой, а перчатки лежали на дне его рюкзака. День за днем он старался отыскать ответы на многие вопросы, но они так и оставались нерешенными. Гера продолжал оставаться в неведении, потому что так было лучше. Микки обещал безопасность ему, а не его молодому человеку. Йен вообще удивлялся, почему по городу еще не объявили о возможном подозреваемом убийце. Хотя Герман тогда и не придал истерике своего любимого должного внимания, списывая это на нервный срыв. Пару раз Йен залезал в его компьютер и смотрел, как продвигается дело. О Микки не было ни слова. — Я не узнаю тебя в последнее время, - они как раз ужинали в полном молчании, когда Герман вдруг, отложив вилку, заговорил. — Эй, ты чего? Просто дел в универе много, сам понимаешь. — Нет, дело не в этом, - Гера явно был настроен на серьезный разговор. — Ты сам не свой, и я даже не ощущаю твое присутствие, когда ты рядом. И еще я нашел кое-что недавно, - он сделал тяжелый вдох. — Письма к тебе от какого-то влюбленного парня. Не хочешь ничего объяснить? — Ты рылся в моих вещах? – ужин тут же перестал интересовать парня, и он немедленно посмотрел в лицо Гере. — Нет, я не рылся. — Извините, но обычно, когда кто-то без разрешения лезет в чужой ящик, копается в чужих вещах и читает чужую почту – это и называется «рыться в чужих вещах»! — Я думал, между нами нет секретов. Почему ты мне ничего не рассказывал? — А тебе блять это надо? Ты сутками пропадаешь. Я не вижу тебя, Герман! То ты на учебе, то ты на работе, то ты на каких-то специальных заданиях. — Ты переводишь… — Нихуя подобного! – Йен поднялся на ноги и облокотился на стол. — Это перебор, Гера. Перебор заботы, перебор тебя. Может быть у меня что-то, что я могу оставить себе? — Я лишь волнуюсь за тебя, Йен. Ты должен мне все рассказывать, обстановка неспокойная, понимаешь? — Так я, значит, должен? – Йен неожиданного для самого себя рассмеялся. — А ты не хочешь спросить меня, хочу ли я? Герман сжал плотно губы и посмотрел решительно на Йена. Этот взгляд он никогда не использовал дома, только на работе. Но сейчас не мог обойтись без него. — Заебись! Катись к черту, Герман, - последовал удар по столу кулаком, после чего Йен поспешно попытался сбежать из квартиры, но это не входило в планы парня, по-прежнему сидящего за столом. — Прошу тебя, вернись за стол, - твердо, но с нежностью произнес Герман, но Галлагер уже успел обуться. — Не вынуждай меня, Йен…, — проигнорировав эти слова, Йен вышел из квартиры, хлопнув дверью.

***

Какая-то шлюха, пару алкашей и лысый мужик со странным взглядом бешеной собаки – вот компания, в которую его поместил его любящий молодой человек. Первые полчаса Йен разрывался матами и проклятиями, а потом устал и просто опустился на грязную лавку камеры, воображая, как будет убивать Геру после выхода отсюда. Он не мог поверить, что Герман это сделал. Что тот, в ком он души всегда не чаял, вызвал наряд, чтобы его повязали и привезли в отделение. Правда, повода не было, хотя кому он нужен, когда практически все они в дружеских отношениях с Герой. Будь его воля, его продержат здесь, сколько душе угодно, и всем будет плевать. — Мне сказали, ты успокоился, - услышал Йен голос Геры, но глаз не поднял. — Я не мог отпустить тебя в таком состоянии скитаться, Бог знает где. — Намного лучше запереть меня в камере, - сквозь зубы процедил Йен в ответ. — Мы можем хоть сейчас поехать домой, если ты обещаешь больше не психовать так. — Нет уж, лучше я здесь посижу, дорогой. Съебись отсюда, видеть тебя не могу. Герман стоял у прутьев еще какое-то время, а затем кинув: «Вернусь утром», он ушел. И тогда Йен понял, что ему предстоит провести всю ночь в этой «прекрасной» компании. Сначала с ним пытались заговорить сокамерники, но затем, поняв, что ответов не дождаться, отстали от него, и Йен смог, наконец, прикрыть глаза и расслабиться. Ну, насколько это было возможно в нынешних обстоятельствах. Йен размышлял о том, что произошло, и правильно ли это было. Он вспылил, причем сделал это по-детски глупо, а Гера совершил низкий поступок. Два низких поступка. Почему он так отреагировал? Дело не в тех письмах и даже не в том, что Герман их читал, а в том, что Галлагер давно искал повод для ссоры. Его молодой человек слишком погряз в своих заботах, позабыв о нем. Возможно, это крайне эгоистично с его стороны, но в какие-то моменты он был ему крайне нужен. Геру он любил. Очень сильно. Никому до этого он не говорил этих слов, хотя парней было довольно много. Но именно этот злополучный Герман украл его сердце. Он был рядом в самые трудные моменты его жизни, всегда поддерживал его во всех начинаниях. Но ссоры же бывают у всех?.. «Я извинюсь перед ним, но сначала придумаю план мести» - с этой мыслью Йен улегся максимально удобно на лавочке и задремал, пока звук открывающейся решетки не разбудил его. Уже было довольно поздно, если судить по освещению. Многие лампы не горели, создавая благоприятную среду для сна. Все его сокамерники были на месте. Девушка в короткой юбке и порванных чулках даже лежала на его ноге, сладко посапывая. Возле прутьев стоял один из полицейских и с улыбкой подзывал его рукой к себе. Сначала Йен думал, что все еще спит, но потом он сказал «Живее», и парень поднялся с места, выслушав недовольное восклицание девушки. — Иди домой, Йен. И, пожалуйста, будь поаккуратней с Герой, я давно его не видел таким злым, - полицейский похлопал парня по плечу, а затем закрыл камеру, как только Йен оттуда вышел. Ему отдали личные вещи, вежливо попрощались и проводили к выходу. До последнего Галлагер не понимал, что происходит. Неужели Герман сжалился и велел им отпустить его? Тогда он должен ждать его у выхода, но там никого не было. Правда, это было ошибочное суждение, так как спустя пару секунд Йен увидел курящего молодого человека, который смотрел прямо на него. — Вечно приходится твою задницу спасать, Галлагер, - Микки усмехнулся и, подойдя, передал ему сигарету, которую Йен тут же закурил. Теперь он перестал вообще что-либо понимать. — Я даю тебе право выбора, Йен. Ты можешь поехать со мной, но обещаешь не задавать никаких вопросов, потому что я отвечать все равно не буду, или же ты можешь пойти своей дорогой. Но думай быстрее. Какое-то время рыжий не отвечал ничего, оглядываясь по сторонам и нервно выдыхая дым сигареты, но потом, когда догорающий окурок упал на землю, он кивнул Микки, что и было ответом. По лицу Милковича всегда было не понятно, что он чувствует, но сейчас что-то призрачное, похожее на улыбку, промелькнуло на его лице. Машина была припаркована неподалеку. Где-то в глубине души Йен надеялся увидеть тот самый автомобиль, на котором когда-то тайком они с Мэнди катались, но на самом же деле это был не тот Ниссан. Галлагер сел на переднее пассажирское сидение Мустанга и автоматически потянулся к ремню безопасности, потому что Гера не трогался с места, пока все в машине не пристегнутся. Микки же посмотрел так красноречиво на этот его жест, что Йен тут же отдернул руку, чувствуя себя крайне неловко. — Не бойся, Галлагер, я буду водить аккуратно, - съязвил Микки, и Йен покраснел еще сильнее. В салоне была полная тишина, и Йен чувствовал, как она давит на него. Они ехали в неизвестном для него направлении, но он не мог ничего спросить, так как, поехав, обещал не задавать вопросов. Все их встречи заканчивались бегством Микки. Неужели это было вызвано навязчивостью Йена? Может, он действительно всегда задавал слишком много вопросов, а нужно было просто слушать? Он понял, что не может облажаться еще раз, поэтому решил играть по правилам Милковича, чего бы это не стоило. Ехали они долго, и единственным развлечением Йена было тайком следить за Милковичем. Первое, что он отметил – брюнет был без перчаток. Единственная теория Галлагера рухнула в этот же момент. Микки спокойно вел машину, касался и руля, и коробки передач татуированными пальцами, и даже пару раз смахнул пыль с панели, следовательно, у него не могла быть боязнь бактерий. Но черт возьми для чего этому человеку перчатки еще! Хоть Микки и обещал ехать аккуратно, он своих слов не придерживался. Скорость была бешеная, и Йен невольно вспомнил одно из писем, где говорилось, что большие цифры на спидометре – это то, что позволяет ему чувствовать себя свободным. И Галлагер еле подавил в себе желание задать уйму вопросов по этому поводу. Микки остановился возле какого-то заброшенного особняка и заглушил мотор. — Ты в любой момент можешь уйти, - предупредил Милкович, глядя на Йена с интересом. — Мне стоит бояться? Брюнет ничего не ответил. Он вышел из машины и направился прямиком к особняку, зная, что Йен пойдет за ним. Он слишком был в себе уверен. Или слишком знал Галлагера, чтобы сомневаться в своих действиях. Рыжеволосый и правда догнал его и шел молча, стараясь не подавать виду, что ему немного страшно. Место было жутковатое. Они миновали полуразвалившийся забор и зашли на территорию здания. Оно из себя представляло большой трехэтажный особняк конца 19 века. Выбитые окна, отсутствие дверей и заросший сад говорили о том, что дом заброшен уже довольно давно и никому не принадлежал. Они добрались до крыльца и на стене у полу-сохранившейся входной двери висела табличка «Дом-интернат «NeWorld» для особенных детей. Основан в 1985 году». Йена покоробило от надписи «для особенных детей», и от этого чувства он так и не смог избавиться. Они зашли внутрь, и в принципе ничего здесь, кроме таблички, конечно, не говорило о том, что раньше здесь жили «особенные дети». Никаких устрашающих игрушек в пыли или заброшенных классов, которые ожидал увидеть Йен. Внутри было абсолютно пусто. На стенах красовались художества местных вандалов, а на полу валялся различный мусор в виде окурков или бутылок. Изредка шуршали полиэтиленовые пакеты, и этот звук каждый раз отчего-то Йена пугал. Микки свернул в один из дверных проемов, и там оказалась лестница, которая особого доверия не внушала. Но делать было нечего, Йен согласился играть по его правилам. Второй этаж чуть больше напоминал интернат. Здесь располагались, как мог понять Йен по расположению сохранившихся стен, комнаты учащихся. На некоторых из дверей были прикреплены цифры. 1, 2, 5, 8… Микки остановился перед дверью под номером 11. Комната была небольшая. Наверное, была рассчитана на 3 или 4 человека. Из мебели остался только небольшой шкаф без дверцы и каркас железной односпальной кровати. У окна располагался матрац, на котором лежал рюкзак и пакет из ресторана быстрого питания. Микки совершенно спокойно прошел вглубь комнаты и плюхнулся на матрац. Бледные пальцы нашарили под ним сигарету и зажигалку, и брюнет тут же закурил, глядя на Йена, который по-прежнему стоял у входа. — Подумал, что ты будешь голоден, - Микки кивнул на пакет из ресторана. — Ты не мог знать, что я поеду с тобой. — Как скажешь, - брюнет усмехнулся и продолжил курить. По лицу и поведению Милковича Йен понимал, что тот чувствует себя уверенно и расслабленно. Он же этим не мог похвастаться. Все происходящее было слишком странное, и он все еще чувствовал мурашки по коже из-за той надписи про особенных детей. Йен все ждал, что Микки скажет что-то еще, но в воздухе повисла тишина. Стоять в проходе не имело больше смысла, поэтому он решил присесть на матрац, тем более что брюнет специально сел на самый край, освобождая место. — Есть еще сигарета? – спросил он, как только присел на место рядом с Микки. Без слов парень вынул еще одну сигарету из-под матраца и протянул ее Йену, с опасением глядя на длинные пальцы, потянувшиеся за ней. Галлагер увидел его беспокойство, поэтому постарался не допустить соприкосновения их рук. — Ты сейчас лопнешь от скопления вопросов в своей голове, - подал наконец голос Микки. — Один вопрос, Йен. Всего один вопрос и один честный ответ. Йен мог бы спросить столько всего, но в голове у него крутился только один вопрос. Его он и задал. — Что означает надпись «для особенных детей»? — То, что дети, которые обучались здесь, были особенными, - Микки пожал плечами и посмотрел в угрюмое лицо напротив. — Что? — Это нечестный ответ. — С чего ты взял? Это чистая правда, - Милкович чуть поерзал на месте, а затем закинул голову назад, упираясь затылком в стену. — Эта надпись полная чушь, поэтому и ответ на твой вопрос не может быть другим. Почему-то люди боятся называть все своими именами и придумывают завуалированные выражения, чтобы только обойти правду. Возможно, в каком-то плане эти дети и были особенными, но во всем мире их считали просто ненормальными, сломанными, неправильными, как хочешь можешь называть. Их особенность заключалась в том, что они понимали этот мир чуть иначе, чем остальные. И здесь им говорили, что это круто. Но стоило кому-то уйти из этого дома, сразу становилось понятно, что все это вранье. Йен слушал и не задавал вопросов, хотя это было крайне сложно. Но он должен был слушать, потому что только так он мог найти ответы. — Знавал я одного ребенка, который вышел из этих стен. Наивный такой парнишка, а если проще – круглый дурак. Он думал, что все именно так, как рассказывали здесь учителя и воспитатели. И обжегся. И не раз. Огонь правды калечил его, пока от парня не осталось ничего, кроме обугленного скелета. Но кто-то однажды ему сказал, что нужно найти то, ради чего стоит забыть про всю мерзость и полюбить этот мир. Этим он и дышит, хотя пепел, отлетающий от него, причиняет боль всем, кто подбирается слишком близко. — Мне жаль этого мальчика. — Мне тоже, - Микки посмотрел в сторону Йена. — Хотя он с четырех лет знал, что иначе и быть не может. Йен невольно потянулся к ладони брюнета, но Микки вздрогнул, убирая руку. Брюнет некоторое время смотрел в глаза Галлагеру, а затем, сглотнув, вернул руку на место, чувствуя, как теплые длинные пальцы накрыли его ладонь сверху. Боль и непреодолимое желание прекратить это были только первые секунды, но после наступило только мягкое чувство успокоения и защищенности. Поэтому, когда тепло исчезло, Микки невольно вздохнул от разочарования. — И все же ты не мог знать, что я пойду с тобой. — Ты был слишком зол на своего парня, чтобы возвращаться домой, а еще ты слишком любопытный, чтобы отказываться от шанса узнать кое-что новое, - в ход пошла следующая сигарета. — Он переживает кстати. У Йена автоматически брови взлетели наверх от удивления. — В одну из наших встреч ты довольно ясно дал понять, что он тебе не нравится. — Так и есть. Просто, когда я пробрался в твою квартиру, чтобы с его телефона написать сообщение дежурному копу в участке, - брови Йена, казалось, скрылись за линией роста волос, — я увидел его в полном одиночестве в спальне с какой-то бутылкой алкоголя. — Герман не особо любит выпивку. — Это и натолкнуло меня на вывод, что он переживает из-за вашей ссоры и своего поступка. — Ты сейчас пытаешься нас помирить? Не понимаю, чем тебе это выгодно. — Ты любишь его, - тихо, но твердо произнес брюнет, не глядя на Йена. — Ты заслуживаешь счастья, - Галлагер хотел что-то сказать, но Микки продолжил. — Я долгое время портил твою жизнь. Сначала ненамеренно, потом специально, думая, что это правильно. Я так давно стараюсь загладить свою вину, но сейчас понимаю, что вряд ли мне удастся унять ту боль, что я тебе причинил. Ты всегда будешь бояться меня. И я понимаю, почему, - Микки неожиданно повалился на бок и лег на матрац. — Я не мог выразить свои истинные чувства, поэтому пытался их заглушить. А когда очухался, уже было слишком поздно. Я всегда считал себя недостойным тебя, это подтверждалось тем, что ты меня не замечал. А ненависть заставила тебя думать обо мне 24 на 7. Я терпеть не мог себя в моменты, когда ты плакал или когда тебе было больно, но еще больше я презирал тех, кого ты по какой-то причине одаривал своим вниманием. Тогда я становился настолько зол, что не узнавал себя. В такие моменты я мог делать ужасные вещи, из-за которых я теперь плохо сплю по ночам, — Микки протяжно зевнул. — Это место заставляет меня становиться слишком открытым к людям, именно поэтому я не прихожу сюда больше, чем раз в месяц. Йена разрывали вопросы, но он знал, что не должен их задавать. Не потому что он обещал, а потому что он был благодарен Микки за честность. Он сидел и смотрел на расслабленное лицо, впечатанное в матрац. — Мик? — А? — Мне жаль, что все так получилось. Можно еще один вопрос? – Йен выждал минуту, но брюнет так и не ответил. — Микки? – Галлагер заглянул брюнету в лицо и увидел, что тот каким-то чудом задремал. Будить его не имело смысла, поэтому Йен просто улыбнулся и легонько коснулся плеча Милковича. — Почему же ты ни разу не попытался признаться мне, Микки Милкович? Йен даже не помнил, как уснул. Наверное, вечер был настолько сложный, что его организм в какой-то момент просто дал сбой и отключился. Может быть, он проспал бы и весь день, если бы не телефон, который трезвонил уже не первый раз. Открыв глаза, Галлагер потянулся за мобильником и быстро ответил на звонок. — Если ты собираешься орать, то дай я сначала кое-что скажу. Я в порядке, не нужно паниковать. — Йен! Господи, где ты? Я не понимаю, что произошло… Сообщение с моего телефона… но я ничего не отправлял! Йен, где ты? Я заберу тебя и отвезу домой. Пожалуйста, я так волновался… — Знаю. У меня занятия через…, - Йен посмотрел на время на своем телефоне. — Блять, пара через час, - эти слова адресовались то ли Гере, то ли самому себе, то ли парню, что сидел у противоположной стены и ехидно улыбался, поедая сэндвич. — Мы поговорим вечером, когда я вернусь из универа, и я все объясню. — Как скажешь, милый. Я так рад, что все в порядке. Что я только не подумал… Люблю тебя. Йен вновь посмотрел на парня напротив. — Да. И я тебя. Увидимся. Микки не задавал никаких вопросов. Он молча встал, передал Йену завтрак в виде сэндвича и чуть остывшего латте и вернулся на свое прежнее место. — Если хочешь успеть на пару, то нужно выезжать. Галлагер незамедлительно кивнул и встал со своего места. Они вышли на улицу тем же самым путем, что и вчера. Йен даже подметил, что при дневном свете интернат выглядит довольно мило. До университета они доехали за полтора часа, и это было довольно быстро, учитывая расстояние и пробки при въезде в Чикаго. Микки ничего не сказал, когда Йен вышел из машины, только протянул ему зонт, так как на небе собирались тучи. А затем черный автомобиль благополучно выехал со стоянки и направился в неизвестном для Галлагера направлении, сливаясь с остальными машинами на дороге. Идти на лекцию, которая уже шла полчаса, он не видел смысла, поэтому засел в студенческом кафе, чтобы обдумать все, что произошло с ним за столь короткий промежуток времени. Он узнал за одну короткую ночь столько, сколько не мог за все последние недели. А все, что было нужно для этого – слушать. Просто слушать и дать возможность Микки самому рассказать свою историю. И, возможно, Милкович дал огромную подсказку, приведя его вчера в этот заброшенный интернат. Найти в Интернете данные по дому для «особенных детей» оказалось довольно просто. Это был известный дом-интернат, последним директором которого была миссис Анна Бланчерт. В википедии эта женщина описывается как та, что «сумела разрушить то, что формировалось годами». Хотя на одном из сайтов указывается, что настоящей причиной закрытия интерната стал недостаток финансирования, а вовсе не бедняжка воспитательница, которая доросла до директорского кресла и просидела в нем всего четыре месяца. Но самое интересное было то, что Йен нашел преподавательский состав интерната, где среди всех была и профессор Корделл. Она числилась как психиатр. Расплатившись за кофе, Йен пошел в университет. До следующей пары все еще оставалось двадцать минут, и он надеялся, что застанет профессора Корделл в кабинете, чтобы поговорить о ее работе в интернате. — Миссис Корделл, можно с вами поговорить? – Йен аккуратно вошел в кабинет и облегченно выдохнул, когда увидел, что женщина была одна. — Привет, Йен. Проходи, только вынуждена предупредить, что у меня ограниченное количество времени. О чем ты хотел поговорить? Галлагер закрыл за собой дверь и присел на край парты. — Я тут обнаружил, что вы несколько лет назад работали в доме-интернате «NeWorld». — Ох, это сложно было назвать полноценной работой. Я приезжала раз в месяц, чтобы проводить тесты с учащимися, или по срочному вызову, если требовалась моя помощь. А что такое? — Меня заинтересовала формулировка. Это интернат для «особенных детей», и нигде в Интернете нет другого прилагательного или пояснения этому выражению. — Йен…, - женщина сняла очки и облокотилась на спинку своего стула. — Понимаешь, есть вещи, которые люди предпочитают не говорить напрямую. Эти дети были и правда особенными, никогда прежде я не работала с такими ребятишками. Они были чистыми и искренними, несмотря на свои болезни. — Болезни? — Это был интернат для детей с психологическими расстройствами. По большей части туда отправляли детей, которые не могли находиться спокойно в обществе. Чаще всего детишки были с аутизмом, раздвоением личности, паническим заболеванием. Разные встречались. Я ответила на твой вопрос? Йен кивнул. Миссис Корделл улыбнулась и стала поспешно собираться. Видимо, время, отведенное на разговор, вышло, и она давала это понять. — А можно еще один маленький вопрос? — Если он очень маленький, потому что мне нужно, по правде говоря, спешить. — Я раньше не сталкивался с проблемой, чтобы человеку физически было бы больно прикасаться к другому человеку. И еще, возможно, этот человек постоянно говорит, что не понимает, что означает та или иная интонация, даже когда она слишком явная. Корделл задумалась, а затем продолжила собираться. — Полагаю, что это связано с проблемами с социумом. Если этот твой человек проявляет еще как-то свою отстраненность от людей, то это может быть одна из форм аутизма. А если мы говорим о сложностях социальных взаимодействий, то, возможно, это синдром Аспергера. Но я не могу ничего утверждать, так как вы дали мне слишком мало информации, мистер Галлагер. А теперь, простите, мне действительно пора.

***

Гера слушал, не прерывая и даже, казалось, не дыша. Он сидел на диване и смотрел в пол, изображая истинное раскаяние, а когда длительная и эмоциональная речь Йена прекратилась, он поднял голову и улыбнулся. — Я обещаю, что больше никогда не обижу тебя. Я понимаю, что погорячился, - Йен посмотрел на него ты-сейчас-серьезно-сука взглядом, - облажался, если другими словами. Я не хочу из-за этого потерять тебя. Я так испугался, узнав о сообщении. Йен, мне никогда не было так страшно. — Я не знаю, кто отправил это сообщение с твоего мобильника, но я рад, что не ночевал за решеткой. — Если можешь, прости меня… Йен был не в состоянии сказать, что все простил, поэтому стоял, скрестив руки на груди, пока Гера не подошел к нему и не обнял. — Я люблю тебя, Йен. Не знаю, как бы я жил, потеряв тебя… Герман поцеловал парня в щеку и прижал к себе еще крепче, будто боясь, что он в любой момент может исчезнуть. Тогда Йен и сдался, обняв его в ответ. На улице начинался дождь, предвещая многодневный непрекращающийся ливень. У дерева стоял парень с накинутым на голову капюшоном и смотрел в одно из окон многоквартирного дома. Там в теплоте уютной квартиры стоял рыжеволосый парень, который был для него всем этим чертовым миром.