Черным по черному

Изначально все испортил Крыс, когда не смог выполнить простое поручение – передать записку Йену. Вместо этого недоразвитый курьер врезал Галлагеру и передал «привет от Микки Милковича». Йен уже тогда был довольно известным открытым геем, поэтому некоторые успели обвинить Микки в гомофобии. Конечно, никто не говорил ему это в лицо, но он слышал перешептывания и ловил косые взгляды в свою сторону. Забил он на это довольно скоро. После возвращения в школу жизнь Микки сделала крутой поворот на 180 градусов. Из гомофобной тени он превратился в крутого опасного парня, хотя брюнет долгое время не мог понять, в чем дело. С ним пытались заговорить незнакомые люди, девушки подмигивали ему в коридоре, а некоторые вообще смотрели с легким страхом и одновременно восхищением в глазах. Сначала он думал, что новый мрачный образ сыграл с ним эту шутку, но затем понял, что триггером его популярности стал секс с Лесли. И когда он это понял, он уже знал, как поддерживать репутацию. Тем более, это было не трудно. После рассказов Лесли популярные девушки сами вешались к нему на шею. Ему даже не нужно было с ними спать, только поиграть, подразнить и перейти к следующей добыче. Эти поступки сделали из него козла в женских глазах, но желающих взобраться на его член меньше не стало. Он брал их сзади. Грубо. Жестко. Как животных. Он не позволял им касаться себя и сам не трогал их. Секс от этого хуже не становился. Многие девушки в тайне мечтают быть чьими-то шлюхами в постели. Микки реализовывал эти похотливые мечты. Часто они пытались дотронуться до него или просили коснуться их, но он связывал им руки и трахал, пока их тела не изгибались в волнах оргазма. Он всегда давал им кончать. Но несмотря на то, что все в школе говорили о том, какой бабник младший Милкович, сам же он ни на секунду не забывал о Йене Галлагере. Правда, пока он был яркой и блистающей звездой для всех, для рыжеволосого паренька он оказался пустым местом. Микки ненавидел себя за это, но следил за Йеном каждый день в школе, прокручивая в голове разговор раз за разом. Но подойти так и не мог. Ему казалось, что Йен засмеется ему в лицо, если он заговорит с ним, поэтому и наблюдал издалека. Он сидел на подоконнике, читая учебник по истории, и краем глаза посматривал за рыжеволосым парнем, который стоял неподалеку и болтал с кем-то. «Сейчас или никогда», - подумал парень и решительно закрыл учебник. Он соскочил с подоконника и направился к Галлагеру, который как раз уже был один. Он забирал учебники из шкафчика, когда Микки находился в двух шагах от него. — П-п-привет, - еле слышно произнес брюнет и демонстративно прокашлялся. Йен покосился на него, но ничего не ответил. — Я… Микки не успел представиться, так как в следующую же секунду дверь шкафчика захлопнулась, и к Йену подошел тот самый парень, с которым они болтали несколькими минутами ранее. Галлагер тут же засиял и поцеловал молодого человека в щеку. В тот момент Микки хотелось раствориться в воздухе, чтобы не находиться здесь и не видеть этого. Но он стоял и смотрел, как темнокожий парень обнимает Йена и целует. А затем все полетело к чертям. — Чувак, ты чего глаза выкатил? Иди своей дорогой, - произнес парень, оторвавшись от губ Йена, и в этот самый момент рыжеволосый посмотрел прямо на него. Микки еще раз пожалел, что не имеет способности исчезать. Брюнет стоял как вкопанный и смотрел то на Йена, то в пол, не решаясь сказать и слова. А затем, сжав руку в кулак, он со всей силы ударил темнокожего парня по лицу, заставив Галлагера отпрыгнуть в сторону. Микки ударил парня еще раз, а затем, сжав сильно челюсти, развернулся и нанес удар и Йену тоже. — Какого хуя блять?! – выругался какой-то мимо проходящий пацан, глядя на Милковича, который тяжело дышал и смотрел на свой кулак. Он молчал, потому что сам ничего не понимал. Ему стало так обидно, он никогда не был так зол ни на кого. И все, что он смог тогда сказать: — Блядские пидорасы. После этого инцидента все вдруг пошло по пизде. Репутация стала омерзительной, но популярность от этого только возросла. Но она стала другой. О нем говорили, его все знали, о нем ходили сплетни, но никто и никогда не хотел с ним связываться. В тот день он сам себя обрек на одиночество. И его это устраивало. С Йеном же дела обстояли совершенно иначе. Микки ударил его и явно дал понять, что он его ненавидит. Это нужно было исправлять, но брюнет даже не представлял как. — Ты чего здесь делаешь? – Мэнди кинула сумку на пол и плюхнулась на кровать, даже не глядя на брата в углу комнаты. — Это моя комната, и ты не можешь сюда просто так заявляться. — Хотел лишь спросить кое-что, - Микки протянул сестре пачку сигарет вместо платы за совет. — Как извиниться, если сделал что-то плохое, хотя не хотел? — А перед кем собрался извиняться? — Это неважно. — Еще как важно! И еще, что именно натворил? От этого зависит масштаб извинений. Признавайся давай, мелкий говнюк, — Мэнди улыбнулась, а затем закурила. — Ясно. Знал, что от тебя никакого толка, — Микки поднялся с пуфа и направился к двери. — Ладно, слушай. Если сделал что-то реально плохое, то тебе стоит поговорить с человеком и объяснить ему, что ты этого не хотел. Можешь еще презент какой-нибудь преподнести, чтобы наверняка. — А если не можешь заговорить с этим человеком? Брови Мэнди взметнулись наверх. — Тогда ты всегда можешь написать, мачо. Идея написать Йену была неплохой. Но что написать? Извинения? Признание? Микки знал, что Мэнди имела в виду сообщение, но он почему-то подумал о письме. Черт, он слишком много читает… Первые три письма оказались в помойке сразу после слов «я не хотел тебя бить, но я подумал, что этот парень говорит со мной с агрессией». «Отлично, Мик! Сразу напиши ему, что у тебя синдром Аспергера, вырой себе могилу», - думал он и сминал листки бумаги. Письмо, которое в итоге получил Йен, писалось три дня. За это время слухи о гомофобии Милковича разлетелись по всей школе. Даже известные геи стали аккуратнее в коридорах, а Йен… Ох, теперь он его замечал, вот только смотрел так, будто Микки – самое страшное зло на всей планете. «Начать с банального «привет» или попробовать выпендриться? Я никогда не отличался умением выделяться из толпы, поэтому, пожалуй, привет, Йен Галлагер. Это мое двадцать второе письмо тебе. Ты думаешь: «Где же остальные?» Они сгорели в огне позора, так что хорошо, что ты их не читал. Это письмо – мой метод с тобой заговорить, поэтому эти буквы – мой голос. Ты его не слышишь, потому что не знаешь, кто я такой, но это не страшно. Ты можешь представлять меня, каким хочешь, потому что это не важно. Эти письма не для того, чтобы ты понял, кто я, а чтобы рассказать тебе о моих чувствах. Когда я только взглянул на тебя, то понял, что встретил самого прекрасного человека в мире. Ты, конечно же, на меня не посмотрел в ответ. Понимаю и не осуждаю. Ангелу не обязательно смотреть на то, что у него под ботинками. Но с того самого дня я выбрал тебя и поклялся самому себе, что ты будешь моим. Глупо, правда? Но зная тебя от силы тогда десять минут, я доверял тебе больше, чем любому другому человеку. Поверь, я мало, кому доверяю. Мне жаль, что я делал дурные поступки. Мне жаль, что я трус, который не может подойти к тебе и сказать тебе все это в лицо. Мне жаль, что я не достоин тебя. Но если ты позволишь, я буду существовать в этих письмах. «Удивительно, что может сделать один луч солнца с душой человека» - Ф. Достоевский «Униженные и оскорбленные». Он не подписался, но решил, что так будет лучше. Йену не нужен такой, как он. А эти письма – это именно то, через что он мог с ним общаться и быть самим собой. В реальном же мире ему не обязательно замечать больного мальчика, влюбленного в него. Но сдерживать свои порывы гнева, когда он видел Йена в объятиях других, Микки не мог. Сначала он выливал свою злость только на этих ухажерах, но потом понял, что злится не на них, а на Галлагера, который по каким-то причинам одаривает своим вниманием всех, кроме него. И Микки напоминал ему о себе. Снова. И снова. И снова. И снова... Он знал, что Йен ненавидит его, но ничего не мог с собой поделать. «Пусть лучше ненавидит, чем думает, что меня нет», - так размышлял Милкович. — Что ты так прицепился к этому рыжему? – спросила однажды Мэнди. Микки ничего не ответил. Он не смог сказать сестре, что этот рыжий просто растоптал его чувства, о которых и не догадывается, поэтому и получает за это.