Черным по черному

С самого детства Герман знал, что врать не хорошо, что за любую ложь последует наказание. Отец часто отнимал у него карманные деньги, если узнавал даже о маленькой провинности. Мама же читала лекции и запрещала ходить на тренировки по боксу, которые он очень любил. Герман вырос, а наказания за вранье становятся только хуже. Нет ничего плохого в том, что он рос в благополучной и состоятельной семье. Ему не приходилось проходить через те трудности, которые преодолевал Йен в детстве. Но раз за разом Герман почему-то стесняется заговаривать со своим парнем о своей беззаботной юности. Наверное, поэтому ему никогда не понять, что испытывает подросток, над которым издеваются в школе из-за сексуальной ориентации. Услышав о Микки Милковиче из уст Йена, Герман не придал этому значения. Он конечно верил Галлагеру и все то, что делал этот парень с ним в школе, ужасно. Но это был не повод, чтобы бояться его до чертиков и обвинять в убийстве. Ведь Герман просто не понимал, насколько те издевательства были серьезными для Йена. Ради успокоения души он пробил по своим данным загадочного школьного хулигана из прошлого Йена, но ничего, кроме мелких краж, на него не обнаружил. Тогда и успокоился. Расследование должно было продолжаться, а Йен просто вспомнил прошлое и перевозбудился — так размышлял Герман. Но в один из дней все перевернулось с ног на голову. Записка, выпавшая из кармана джинсов Йена, взбудоражила подсознание Германа не на шутку. У него всегда была феноменальная память на почерки, и оттого его и ценили на работе. Герман не любил хвастаться этим, но он умел за считанные минуты определить: правша человек или левша, спешил ли он, женщина или мужчина, подделан ли почерк и, конечно, видел ли он эти буквы раньше. «Не забудь обработать раны на локтях. Сожалею, что все-таки что-то осталось от нашей встречи». Эта записка напомнила ему одного из подозреваемых. Им был библиотекарь, которого позже оправдали, так как ничего на шестидесятилетнего старикашку у полиции не было. Единственной уликой против него был номер телефона и имя, написанное на бумажке, которую нашли в кармане куртки жертвы. Потом выяснилось, что подчерк не принадлежал владельцу имени и мобильного. Кто-то просто заметал следы. С той самой ночи началось личное расследование Германа, в ходе которого он узнал о Микки Милковиче все, что только смог найти. Не сходилось только убийство Мэнди, так как явных мотивов не было. Герман ничего не говорил коллегам, а главное, Йену. Он лгал ему каждый день в лицо и даже не чувствовал себя виноватым. Он воображал, что, когда у него будет явная улика против Милковича, он все расскажет Галлагеру, и он будет на седьмом небе от счастья. И, возможно, тогда пригодится то кольцо, которое ему прислала мама пару недель назад. Но за ложь всегда нужно платить. И в этот раз она чуть ему не стоила Йена. Герман был готов на все, чтобы поймать Микки, но не мог потерять свою любовь.

***

— Расскажи еще раз! – закричал Йен, но тут же прикрыл рот руками, поняв, что ведет себя слишком громко. — Брось, я рассказываю уже в третий раз. — Я хочу это услышать еще раз, прошу, - парень состроил щенячьи глазки, и Америка сдалась. — В общем, эта неделя была настоящим адом, так как мать моего будущего мужа, узнав о свадьбе, слегла в больницу. Доктора нам сказали, что она умирает и ее предсмертное желание — увидеть, как женится ее сын на дочери ее подруги. Через пару дней я решила проведать свекровь и узнать, чем же я ей так не угодила, а застала ее за занятием йогой прямо в палате. Собрав вещи, я вернулась домой и теперь высказываю тебе это все в очередной раз, - Америка закатила глаза, когда Галлагер засмеялся так, будто слышал эту историю в первый раз. У Йена было, видимо, очень хорошее настроение. Он улыбался так ярко, что Америка думала, что ослепнет от белизны его зубов. И она, честное слово, не понимала, что произошло за те дни, что она провела в Москве. — Слушай, я не жалуюсь, но ты буквально светишься, блять! Это ни в коем случае не зависть, хотя мог бы и посочувствовать, урод ты рыжий. — Просто хорошее настроение в последние дни. Помирились с Германом, в универе все заебись, да и вообще все отлично. — Да пошел ты в жопу, Галлагер. У меня тут свадьба под угрозой, а ты веселишься. Прекрасно у него, видите ли, все! – девушка сняла сумку со спинки стула и встала. — Найди повод поныть до вечера. Жду сегодня у себя. И я планирую набухаться, пупсик, - Америка поцеловала друга в щечку и бросила взгляд на экран мобильника парня, который как раз в этот момент загорелся. — Ох, задолбали своей идеальной любовью. Передавай Герману привет. И скажи, что я вас терпеть не могу. Но это только сегодня. — Обязательно, - Йен смущенно улыбнулся и заблокировал телефон, чтобы экран погас. {От Микки} Нашел кое-что в машине. Думаю, это принадлежит тебе.

{От Йена} Я как раз думал, куда подевалась моя зажигалка. Спасибо, что нашел ее. Это подарок.

{От Микки} Хочешь ее вернуть?

{От Йена} Было бы неплохо

«Когда это встречи с Милковичем стали важнее учебы?» - твердил внутренний голос Йена, пока он поспешно убегал из кампуса. «Если пропуски всплывут, как ты будешь их объяснять Гере? Все же ведь только наладилось!» Он обязательно все расскажет Герману, как только у него будет больше информации. Микки сядет за свои преступления – это неизбежно. Но почему Йен не может оттянуть немного это, чтобы заполнить черные дыры в своей собственной истории? Микки ждал его на парковке в той же самой машине, будто он не был одним из самых разыскиваемых преступников в Чи. — Такое чувство, что ты вообще не скрываешься, - усмехнулся Галлагер, садясь в машину, и тут же словил холодный взгляд брюнета на себе. — Извини. — За что ты извиняешься? — Не знаю… Неуместно пошутил? Милкович пожал плечами и завел двигатель. — Шути, как твоей душе вздумается. Только поясняй, когда ты это делаешь, пожалуйста. В голове у рыжеволосого вдруг всплыли слова профессора про синдром Аспергера. И если у Микки действительно он был, то это объясняло некоторые аспекты его поведения. В том числе и перчатки. — Твоя зажигалка, - Милкович достал из кармана забытую Йеном вещь и протянул ее парню. Йен забрал ее и тут же понял, что это все. Микки собирается уезжать и брать его с собой не планирует. Запечатанные в перчатки пальцы барабанили по рулю в ожидании, а Йен, словно кретин, рассматривал свою зажигалку на предмет изменений. — Знаешь, я вдруг понял, что у меня закончились сигареты. А на кой черт мне зажигалка без сигарет? – Йен наигранно засмеялся, но улыбка тут же пропала, когда Микки протянул ему свою красную пачку «Пэлл-Мэлл». — Предпочитаю «Мальборо». — Ты хочешь поехать со мной? – резко выпалил Микки, не глядя на парня. — А ты этого хочешь? — Мы блять в игру какую-то играем или что? Мне нужно ехать. Ты либо едешь со мной, либо закрываешь за собой дверь с той стороны! Йен какое-то время смотрел на Микки, а затем достал из пачки одну сигарету и закурил. Брюнет воспринял это за ответ. — Пристегнись, я езжу быстро. Микки выехал со стоянки и поехал, нервно вцепившись в руль двумя руками. Он вообще был очень напряжен сегодня. Сигарета тлела в бледных пальцах Йена, но он не сделал ни одной затяжки. И всю дорогу они ехали молча. До кладбища. Ее могила была скромной, но убранной. Трава подстрижена. Цветы на плите прикрывали ее имя. Мэнди Милкович. Микки положил большой букет белых роз и вытер нос рукавом куртки, а затем развернулся к Йену лицом. — Сегодня ее день рождения, - произнес он и сел прямо рядом с плитой на траву, закуривая. — Я ее не убивал, - почти прошептал брюнет, и Йен увидел в его глазах слезы. — Я знаю. Йен верил Микки, да и сам до конца никогда не мог поверить, что он убил Мэнди. И сейчас не оставалось никаких сомнений. — Откуда? Ты ни черта не знаешь! И в этом я виноват сам. Я боялся показывать свои чувства, а теперь посмотри – сижу и сопли вытираю блять! Йен сам не понял, зачем это сделал. Он, не думая, спустился на колени и обнял брюнета, не чувствуя, что тот отвечает взаимностью. Микки дрожал и не двигался, а Йен не отпускал его, прижимая ближе к себе. — Я знаю про твое расстройство, ты не должен бояться дотрагиваться до меня. Я… — Блять! – Микки оттолкнул от себя Галлагера, не дав ему закончить. Он вскочил на ноги и отошел метров на пять назад, только там он почувствовал себя вновь в безопасности. — Какого хуя? Ты мне в мозги решил залезть?! — Успокойся, пожалуйста. Все хорошо, - медленно произнес Йен, вспоминая все то, чему его учили. — Зачем ты увязался за мной? Я для тебя подопытная крыса блять?! – Микки посмотрел в глаза Йену. — Какой же я блять долбоеб! Микки, не думая ни секунды, почти бегом направился к своей машине, слыша, как за ним бежит Йен, умоляя его остановиться. — Микки, подожди! Я же хочу помочь тебе разобраться с твоими проблемами. — Я решил открыться тебе не потому, что мне нужна помощь, Йен! – Микки открыл дверцу машины. — Я доверился тебе, не потому что мне нужен ебанный психиатр! Мои проблемы уже давно остались для меня в прошлом. Я все это затеял, только потому что я люблю тебя блять! – брюнет прикрыл глаза, а затем сел в машину и с ревом уехал так быстро, что уже через пару секунд автомобиля нигде не было видно.

***

Америка молчала все время рассказа Йена и пила свой черный чай с лимоном, даже ни разу не взглянув на парня. Она не выглядела удивленной или напуганной. Ее выражение лица не выражало ровным счетом ничего. Она была как живая кукла, которую посадили для чаепития в кругу друзей за маленький кукольный столик. — Ты сегодня что-нибудь скажешь? – Йен был немного зол на подругу, так как считал, что информация, которой он с ней поделился, не была пустяком. — Разве ты не удивлена, что спустя столько лет я узнаю, что Микки ебанный Милкович меня любит?! — Я удивлена только тому, что он в этом признался тебе, - тихо произнесла девушка, исподлобья глядя на друга. — Я не должна тебе это говорить, но, думаю, Микки облажался крупнее, поэтому… — Что блять происходит?! Ты знала?! – Йен подскочил с места и разлил на пол свой латте, но на это никто не обратил внимание. — Сядь, - властно произнесла Америка, и Галлагер, злобно кряхтя, вернулся на прежнее место. — Я была до безумия влюблена в Микки в старшей школе, хоть и не признавалась никогда тебе. Ты его так терпеть не мог, что я просто не могла с тобой этим поделиться. Но по нему сходили с ума все девочки тогда. Он обращался с нами, как с шлюхами в постели, а за ее пределами был настоящим принцем, о котором каждая мечтает. И его внимание стоило того, чтобы иногда делить его с другими. Мы все добровольно на это шли, он никому ничего не обещал. Но я всегда знала, что он считает меня особенной. Только мне он позволял изредка касаться его. Только я его целовала за закрытыми дверями, а не показушно, как остальные. Я, блять, думала, что он тот самый, несмотря на все его причуды и репутацию. И я убедилась, что я для него не просто мясная дырка, когда однажды он постучал в мою входную дверь с таким видом, будто весь его мир рухнул. Его глаза были пустые. Он сказал лишь два предложения, которые навсегда перевернули мой мир с ног на голову: «Я видел его лицо. Я не прощу себе того, что сделал с ним», — Америка посмотрела на Йена, который слушал ее почти с открытым ртом. — Он почти ничего не рассказал мне, но я все поняла сама. Я не знала, кто этот «он», но уже понимала, что моя пизда, в общем, как и другие, ему до лампочки. Я пообещала, что буду молчать, чего бы мне это не стоило. Он не боялся сказать, что влюблен в парня. Он боялся признаться, кто этот парень. — И как же ты узнала? — Микки пришлось сказать, хоть и не прямо. Я продолжала любить его еще долгое время, поэтому, когда он пришел и попросил меня сказать, где ты, я сказала. Ему нужно было знать, что с тобой все хорошо. Он не говорил, что любит тебя ни разу. Только узнавал у меня информацию о тебе, а я говорила, потому что знала о его чувствах. — И ты продолжаешь с ним общаться? — Нет. В последний раз мы разговаривали, когда ты съехался с Герой. — Пиздец. Йен больше не смог найти слов. Он даже не мог понять, сон это или явь? Как его стабильный мир вдруг стал… этим? Кому вообще теперь можно доверять? Может, Герман окажется троюродным братом Микки, который приглядывал за ним все это время? А профессор Корделл – его тетушка, которая следит за ним в университете? — Ты должен прекратить с ним общение, Йен, - Америка попыталась дотронуться до его плеча, но Йен тут же убрал ее руку. — Не смей мне что-либо говорить и советовать! Ты все это время врала мне. — Пусть так. Но послушай в последний раз. Ты счастлив с Герой, отпусти Микки, он опасен. — Я теперь не знаю, кто вообще тут мне не враг… Йен не стал выслушивать то, что говорила Америка. Он больше не считал ее слова, достойными внимания. Он ушел из ее дома, не понимая, что теперь будет делать. Он просто набрал номер единственного человека, в котором был уверен, и уехал с четким намерением забыться.