Черным по черному

Микки обожал дни, когда дом принадлежал им с братьями и Мэнди. Терри старался быть аккуратным в своих делах, но раз за разом все же попадал в тюрьму на небольшие сроки. И Микки каждый раз его ареста ждал больше, чем день рождения. Фортепиано было заколочено уже пару месяцев, после того как Терри вновь увидел за ним сына. Ему не хотелось, чтобы его младший выделялся. Милковичи были другими, и Микки не должен был портить репутацию их семье. Терри винил в порче сына свою жену, которая и отправила его в этот интернат. Он верил, что дурь из его башки легко можно выбить кулаками и отсутствием еды и воды. Мать спасла Микки от этой участи, но не подумала, что рано или поздно он вернется в семью. Она надеялась, что сможет защитить его, вот только не сумела. — Блять, эти гвозди из чего нахуй сделаны? – кряхтел Игги, пытаясь вытащить железо из крышки инструмента. — Тут еще шурупы нахуй! Неси крестовую отвертку, Мик! Микки не особо понимал, зачем братья затеяли это чудесное спасение музыки в их доме. Он их об этом не просил, потому что уже давно сумел адаптироваться. Дома он закрывался в своей комнате и рисовал, а если хотел поиграть — шел в школьный музыкальный зал, когда там никого не было, и садился за фортепиано. Терри мог заколотить его инструмент, мог переломать ему кисти, мог уничтожить его прежнюю жизнь, но он никогда не сможет забрать у него то, что он любит. — Не хочу прерывать ваше веселье, - Мэнди сидела все это время на диване и наблюдала за братьями, склонившимися над бедным фортепиано, — но мы планируем Новый год встречать так же тухло, как Рождество, или мои братики что-то придумали? — А что ты хочешь, мелкая? — Колин сплюнул прямо на пол, а затем отшвырнул лом в сторону. — Устроим тусу в стиле Милковичей. Чем тебе не веселье? — Отлично! Я могу ее организовать? — Рехнулась блять? – Колин заливисто засмеялся, а затем плюхнулся на диван рядом с сестрой. — Я когда-нибудь стану в твоих глазах взрослой? Я могу организовать вечеринку. У меня блять репутация в школе в разы круче, чем у тебя, когда ты там учился, говнюк! — Ой, мелкая, - Колин схватил Мэнди за шею и потрепал ее по макушке, — люблю тебя больше всех на свете. Ладно, организуешь свою первую тусу после Нового года, идет? Мэнди заулыбалась, а затем крепко-крепко обняла брата. У них с Колином всегда была тайная связь, которой завидовал Игги, и которую игнорировал Микки. Младший Милкович был для Мэнди лучшим другом, с которым она могла разделить косяк. Колин же был для нее настоящим старшим братом, к которому она всегда бежала, если хотела утешения и помощи. Игги же чувствовал себя лишним среди них всех. С Мэнди он никогда не ладил, потому что не понимал ее. С Микки оборвалась связь, когда он от него закрылся. А с Колином никогда не могли сложиться здоровые братские отношения из-за соперничества за внимание отца. — Наконец-то блять! – Игги радостно захлопал, когда крышка фортепиано наконец открылась. — Где этот говнюк мелкий? Я хочу за свои старания услышать ебанную музыку. Микки в гостиной уже не было. А через пару минут он появился перед семьей с айподом в руках. Он кинул его разозленному Игги, тем самым показывая, что музыка сегодня будет раздаваться только оттуда, а затем вышел из дома, на ходу натягивая парку. Он точно знал, куда идет, только вот не понимал, зачем. Почти каждый день он приходил к этому дому и наблюдал, подсматривал в окна и просто впитывал семейную атмосферу. Конечно, Галлагеры никогда не были образцово показательной семьей, но они любили друг друга и были готовы на все ради родных. Микки любил наблюдать за Фионой, которая крутилась на кухне, пытаясь собрать всю семью вместе на ужин, за дружескими перепалками Дебби и Карла и братскими отношениями Йена и Липа. Но больше всего Милкович любил смотреть, как каждый из них любит маленького Лиама. Даже Фрэнк время от времени вписывался в их идиллию. Микки завидовал. Очень сильно. Но не по-черному. Он был счастлив, что Йен рос в такой атмосфере, потому что он любил этого человека и желал ему только самого наилучшего. Никто не виноват, что его родная семья с прибабахом. Поэтому он и приходил к дому Галлагеров, чтобы хотя бы отдаленно, но участвовать в их жизни, представлять, что он является частью их семьи. А еще он наблюдал за Йеном. Микки слышал пару раз, что он называет своего «тайного поклонника» маньяком-преследователем, но ничего не мог с собой поделать. Иногда, наблюдая за парнем издалека, Микки представляет, что это они вместе идут за покупками, вместе курят, вместе смеются над шутками Липа, вместе засыпают на небольшой кровати на втором этаже… Звучит как бред сумасшедшего, но именно это делало жизнь Милковича чуть лучше. Галлагеры вместе со своими соседями сидели в гостиной и смотрели телевизор. Только Фрэнк сидел на крыльце и курил. В какой-то момент старший Галлагер поднял глаза и увидел человека на той стороне улицы. Он несколько минут смотрел на Микки, а затем потушил сигарету и зашел в дом, видимо, не заинтересовавшись Милковичем. Когда брюнет вернулся нехотя домой, там уже было полно народа. Микки терпеть не мог эти вечеринки, которые устраивал Колин, потому что как таковыми тусовками они не являлись. Туда заваливались его дружки «по цеху», шлюхи и те, кому непосредственно он собирался продавать свой товар. Алкоголь, музыка, веселье — все это лишь прикрытие для безопасного обмена. — Йоу, братишка, - Игги подловил Микки как раз, когда тот уже почти скрылся за дверями своей комнаты, — Колин просил тебя кое-куда сгонять. — Мне некогда, - еще одна попытка уйти провалилась. — Брось, Мик, тебе шанс дают, так дерзай блять. — Ты глухой нахуй? Я же сказал, что мне некогда. Я не собираюсь блять быть собачонкой Колина. Последние слова были сказаны слишком громко, и кто-то сумел подслушать разговор братьев, оповестив о нем Колина, который уже через минуту возвышался над Микки, сверля того оценивающим взглядом. — Что за крики, брат? – невинно спросил старший Милкович, скрывая за этим мирным тоном поток отборного мата. — Простая просьба, а ты уже срываешь мне вечеринку. — Некого послать за новой партией товара? У тебя тут целый дом дружков, посылай их, а меня блять не впутывай в это дерьмо, Колин. — Я спасаю твою блядскую вшивую шкуру, долбоеб. Забери товар, и ты реабилитируешься как Милкович, - Колин начал напирать, и Микки почувствовал, как тот буквально наваливается на него всем своим телом. Он ощущал на себе множество взглядов, чужое дыхание возле себя и прикосновения. Он был как будто в клетке, и свободного пространства становилось все меньше и меньше. А потом он вспомнил, что на его руках нет перчаток, и холодный пот проступил на лбу. Комната – его спасение – была в двух шагах, оставалось только потянуть за ручку и скрыться в ней. Но Колин по-прежнему смотрел на него и ждал действий. — Нахуй тебя и нахуй Милковичей, - со всей злостью произнес брюнет и потянулся к дверной ручке, но Колин схватил его за воротник и притянул ближе к себе. — Повтори, что сказал, мелкий ублюдок, - он перестал притворяться и теперь произносил каждое слово с небывалой злостью. — Я сказал, - Микки посмотрел прямо в глаза своему брату и отчеканил каждое последующее слово, — нахуй Милковичей. Микки знал, что Колин ударит, потому что был умнее его. Тот был сильнее, но мышц недостаточно. Брюнет знал, как бьет брат, куда и когда, и это позволило ему нанести свой удар раньше. Колин выпустил из рук Микки, начав задыхаться от удара в кадык, и этого времени младшему Милковичу хватило, чтобы скрыться в своей комнате и закрыть дверь на замок. Оставаться дома Микки не мог, Колин бы взломал дверь и убил бы его. Да, они были братьями, но репутация превыше крови, а Микки унизил его на глазах у всех. Он в любом случае получит, но меньше, если сможет улизнуть сейчас. Поэтому, не мешкая, он открыл окно в спальне и посмотрел вниз. Второй этаж. Приземление должно быть удачным. Микки бежал со всех ног. Он не знает, почему, ведь Колин бы точно за ним не погнался. Просто холодный ветер, жжение в груди и жуткий холод заставляли его чувствовать. И он знал, убегая, что живой. Время от времени он делал что-нибудь подобное, чтобы напоминать об этом самому себе. Он остановился и согнулся пополам, бешено черпая ртом холодный воздух. Он был без куртки, шапки и перчаток. Хорошо еще, что на ногах были ботинки. А зима в Чикаго выдалась лютая. Только изредка какие-то мазохисты проходили по улице с хлопушками и выпивкой. Новый год же блять. «И что мне делать? Кто меня ждет в Новый год на пороге своего дома?» - Микки перевел внимание на группу молодых людей, которые проходили мимо, напевая песни. И, наверное, это полное отчаяние, но он хотел быть хотя бы частью их компании. На улице стало невыносимо холодно. Ветер поднимал вверх лежащий на земле снег и швырял брюнету в лицо. Здесь больше оставаться не было смысла, но проблема была в том, что и идти ему было некуда. В голове всплыли воспоминания о баре Алиби, в котором часто зависал отец Йена, и Микки решил пойти хотя бы туда. Все лучше, чем замерзнуть насмерть в Новый год. В баре его встретили с криками и воплями, поздравляя и хлопая по спине, из-за чего Микки чувствовал буквально физическую боль. Он не переносил прикосновения даже родных, что уж говорить о незнакомцах. Все там уже были пьяные и находились на стадии «блевать и отключиться». За барной стойкой не было Боллов, ведь они отмечали праздник в доме Галлагеров, поэтому выпивку Микки налил какой-то мужик, которого он знать не знал. — Мрачноват ты для Нового года, парень, - сказал кто-то прямо над ухом, и Микки тут же обернулся. Фрэнк улыбался во все свои гнилые зубы, покачиваясь в такт музыке, что раздавалась из колонок. Милкович же напрягся, не зная, как себя вести в этой ситуации. — Я помню тебя, крутыш. Ты сегодня стоял напротив моего дома, - Фрэнк качнулся еще раз и в этот раз пролил немного пива на своего собеседника. — Мне глубоко похуй, но что ты там делал? — Отъебись, - Микки развернулся обратно к бармену и попросил повторить его водку. — Да ладно тебе! – мужчина плюхнулся на стул рядом с Микки. — Кто из моего блядкого семейства тебе приглянулся? Запал на тощую попку Фионы или ты по молоденьким больше? Дебби? – Фрэнк заливисто засмеялся, четко видя, как собеседник напрягся от этого разговора. — Или, может, твоя душенька желает хер моего сына Йена? Услышав последнее имя, Микки подскочил с места и схватил мужчину, грозно впиваясь взглядом в его лицо. Как смеет Фрэнк порочить его чувства к Йену, сводя их к жалкой жажде секса? Больше всего на свете Микки хотел ударить его и выбить все дерьмо, заставить забрать свои слова обратно. Но правда была такова, что он сам буквально дрожал от страха и боли, сжимая голыми ладонями руки Фрэнка. — Забери свои блядские слова назад, - процедил Микки, стараясь не выдать дрожь в голосе. — Воу, тише, ковбой! Чего завелся? Хотел лишь сказать, что зря караулишь, если ты приходишь по душу моего сыночка. У него задницы сменяются ежечасно, и они будут поаппетитнее твоей. Фрэнк бы уже давно заткнулся, если бы не видел боль и отчаяние в глазах напротив. Но он знал, что Микки не ударит его. По крайне мере, не сейчас. Поэтому и нес все то, что всплывало в его отравленном алкоголем мозгу. Микки отпустил мужчину и быстрым шагом направился в уборную. Он посмотрел в зеркало и увидел, как дрожат его губы и как собираются в уголках глаз слезы, которые сдерживать уже не имело смысла. И он заплакал. Не из-за Фрэнка и его слов. Не из-за Колина. А из-за себя. Он сам виновен во всем, что с ним происходит. Если бы он только мог быть нормальным, если бы только мог хотя бы попытаться признаться Йену, все было бы иначе. Но он был трусом и психом. А такой человек не достоин быть с Йеном Галлагером. Он плакал в туалете Алиби, а часы пробили двенадцать. — С Новым годом, Микки, - прошептал брюнет и посмотрел в свое заплаканное лицо в зеркале.