Черным по черному

Гера выглядел очень сексуально в очках. Йен никогда даже этого не замечал, хотя это вполне объяснимо, ведь шатен надевал их только при чтении. Дурак, стесняется своего вида, даже не подозревая, какой стояк в штанах у Галлагера при виде на него. Этот маленький аксессуар придавал ему серьезности и недоступности, от чего Йену хотелось скорее нагнуть Геру и отодрать. Но Герман работал, поэтому, подавляя желание, Йен сидел на жопе ровно и разглядывал интерьер, хотя и смотреть было не на что. Что может быть необычного в его кабинете? — Обещаю, скоро мы пойдем ужинать, - подняв глаза на рыжеволосого, произнес Герман и слегка улыбнулся. — Да я же не жалуюсь. Работай, сколько нужно, - Йен поднялся с места и подошел к стене, на которой были развешаны фотографии жертв и возможные подозреваемые. Фотографии Микки не было. — Я вижу все по твоему лицу, детка. Скоро пойдем, - Герман вновь глянул на парня. — Тебе лучше отойти оттуда, если кто-нибудь узнает, что ты видел все это, меня убьют. Йен лишь усмехнулся, но от доски не отошел. Он всматривался в лица мертвых людей и представлял, как именно они умерли. А затем он подставлял в своем воображении к ним Милковича, и сердце начинало стучать быстрее. За всеми этими попытками понять Микки, он совершенно успел забыть, сколько человек он безжалостно убил. И единственное, что нужно, чтобы его посадить, — доказательства, которых у Йена нет. — Слушай, а почему вы уверены, что всех этих людей убил один человек? – спросил Йен и пальцами дотронулся до портрета Мэнди. — По технологии убийства и почерку маньяка. Все они были застрелены из FN Herstal FNP-9 с одного выстрела. Он всегда очень четко попадает в цель, не мешкает. После убийца оставляет три глубоких пореза на запястье левой руки, — Йен слушал Германа чуть ли не с открытым ртом. — Жертвы умирали на месте, не мучились. А порезы лишь метка, не более. Йен посмотрел на снимок порезов, и кровавые метки вдруг превратились в три оранжевых полоски – почерк художника из галереи, где висит тот страшный кровавый глаз. Парню стало не по себе и он отошел от доски. — Я уверен, что скоро этот кошмар закончится. Я поймаю его. Йен кивнул и улыбнулся, но в голове пронеслись совершенно противоположные мысли: «Микки не раскроет себя. Он не ошибается. Пока не ошибался». Пару раз в месяц Герман устраивал прекрасные классические свидания из мелодрам. Йен тоже это делал, но его свидания были больше безбашенными, чем романтичными. Например, в том месяце он заставил Геру совершить парный прыжок с парашютом. Ливай был в шоке, но за то время, что они вместе, уже привык к странностям своего парня. Сегодня была очередь Германа, поэтому они приоделись и направились в крутой ресторан, в котором цены были выше, чем уровень алкоголя в крови Фрэнка. — Знаешь, я не особо привередлив, можем и в Мак сходить, - разглядывая меню, произнес Йен, а Герман лишь улыбнулся и сделал заказ за парня. — Откуда деньги? Мы же уже отдали аренду? Скажи, что этот ужин не обошелся нам ценой нашей квартиры. — Успокойся, - Герман накрыл рукой ладонь Йена, — мне неплохо платят сейчас за работу над делом, и я могу себе позволить побаловать своего парня. — Если ты не перестанешь быть таким ахуенным, я трахну тебя прямо на этом столе, Герман Ливай. Герман засмеялся, а затем поднял бокал и, произнеся «за нас», отпил немного вина. — Расскажи немного о подозреваемых. — Йен, я не хочу разговаривать сейчас о работе… — Но мне интересно, - Йен мило улыбнулся и тоже выпил. — Надо же мне как-то отвлечься от мыслей о твоей заднице. — Я не могу об этом говорить, детка, прости. Может, обсудим, что подарим Америке на свадьбу? До этого важного события в жизни подруги осталось действительно пять дней, а они еще даже не знают, какие рубашки наденут, но это совершенно не волновало Йена. Это было не то, о чем он хотел поговорить. Но Герман был непреклонен. К десерту они уже были уверены, что подарят деньги, а наденут черный и бордовый костюмы. Йен давно хотел куда-нибудь сходить в темно-красном. Тем более, этот цвет идеально будет сочетаться с бутоньеркой. Ну, а Геру было просто бесполезно уговаривать надеть что-то, кроме не избитой классики. А дома Йен уже не мог сдерживаться, поэтому набросился на парня, как только они переступили порог. Весь день этот говнюк дразнил его, и теперь Галлагер был намерен не раз трахнуть его. Да пожестче.

***

Как и любой студент, Йен ненавидел сессию, когда месяц спишь по три часа в сутки и стараешься за мизерное количество времени впихнуть в себя невпихуемое. Но на дворе был декабрь – судный месяц. Зимняя сессия всегда проходит тяжелее для Галлагера. — Сосредоточься, Йен, осталось всего шестьдесят четыре билета, - Люк ударил друга по голове, но тот даже не думал подниматься с парты. — Если хочешь получить что-то выше тройки по психанализу, то надо готовиться. — Я больше не могу учить! Честно, память заполнена. — Бред. Экзамен через два дня, так что соберись, и давай учить, - в этот раз Люк ударил рыжеволосого учебником, и парню пришлось поднять голову со стола. Люк Сквасофски был машиной, которую очень сложно понять. Но он, черт возьми, был гением, и Йен ужасно завидовал его мозгам. Если бы не тупость Галлагера, Люк не сел бы даже читать билеты, потому что знает ответы на все вопросы и так. Но он вызвался помочь, и Йену было стыдно за свою тупую голову перед ним, потому что он не мог запомнить ничего из того, что говорил его друг. Они сидели в библиотеке до самого закрытия, пока буквально уборщик не начал на них кричать. И за все это время Йен не запомнил ничего, как ему казалось, хоть Люк и утверждал обратное. Он достал из своего огромного рюкзака крекеры и передал их другу. Йен даже забыл, что не ел с двенадцати часов дня. — Мне поможет только чудо, - засмеялся парень, быстро поедая сырные крекеры. — Ты просто не сосредоточен. — Я просто тупой, - скомкав пустую упаковку, Йен выбросил ее в ближайший мусорный ящик. — Насколько реально списать у Блейка? — Шансы двадцать на восемьдесят. — Ну, значит, есть надежда, - Йен снова засмеялся, а Люк кинул на него укоризненный взгляд. — Попадешься – отправит на допку, а там, чувак, тебя даже чудо не спасет, - Люк тяжело вздохнул, а затем посмотрел на часы. — До завтра? Йен кивнул и попрощался с другом. Он был очень благодарен ему за старания, потому что знал, как непросто иногда с ним бывает. Лип часто помогал ему с домашкой в школе, и всегда это заканчивалось руганью. А Люк пока держался, и это делало его еще совершеннее. {От Йена} Знаю, ты не ответишь, но все же пишу. Кажется, через два дня я вылечу из универа. {От Йена} И прости меня, пожалуйста. Микки не отвечал ему, что бы он не писал. Видимо, та ночь во время болезни была не примирением, а одолжением. Милкович никак не выходил на контакт и не собирался, а Йен жаждал встречи. {От Йена} Ты не мог бы меня выручить? Я, кажется, забыл свой бумажник в библиотеке и теперь не знаю, как добраться до дома. Йен присел на бордюр и закурил, вглядываясь в экран телефона. Никакой реакции, будто Микки знал, что он врет. Может, единственный способ вернуть доверие – быть с ним честным? {От Йена} Ладно, бумажник на месте, если честно. Я просто хочу тебя увидеть, Мик. Кто бы мог подумать, что Йен будет просить Милковича о встрече. Как круто все изменилось за четыре года. {От Йена} Чего ты хочешь за встречу, Микки? Сигарета догорела, и Йен поджог еще одну.

{От Микки} Мы прокатимся.

Йен даже не успел опомниться от шока, а машина Микки уже стояла возле него. Брюнет не вышел и не подал знак, он ждал, что Йен просто сам возьмет и сядет. И Галлагер так и сделал, предусмотрительно оглянувшись по сторонам в поисках свидетелей. На улице не было ни души. — Привет, - Йен улыбнулся и посмотрел в серьезное лицо Микки, которое наполовину было скрыто черным капюшоном. — Ага, - лишь ответил он и со всей силы выжал педаль газа. Милкович был зол, вот только Йен не знал, он ли тому причина или нет, а спросить боялся. — Куда мы поедем? Микки не ответил. — Может, дашь хотя бы подсказку? — Напиши своему блядскому парню, ты сегодня не вернешься домой. Йен сглотнул подступивший ком в горле. Слова Милковича звучали двояко, но он знал, что брюнет ничего ему не сделает. Он любил его. Поэтому Йен написал небольшое сообщение Гере, в котором говорилось, что он решил сегодня остаться у Люка и хорошенько еще позаниматься. Герман был не в восторге, но возражать не стал. «У него была бы другая реакция, если бы он знал правду», - внутренний голос Йена кричал ему выпрыгнуть из машины буквально на ходу, но парень всячески делал вид, что все с ним в порядке. А это было не так. — Отключи GPS, никто не должен знать, где ты, - очередная сомнительная команда, но в этот раз Йен не спешил ее выполнять. Микки это заметил. — Если ты думаешь, что в полной безопасности из-за моих слов в тот день, рыжий, то ты сильно ошибаешься. Так что отключи блядский GPS! Йен сделал все, как ему сказали. Милкович был очень зол и вез его в неизвестном направлении. Они уже выехали из города и теперь мчались по трассе со скоростью сто восемьдесят километров в час. — Ты не боишься ездить все время на этой машине? Ее могут выследить, - подметил Йен, надеясь как-то разрядить обстановку. Это было бесполезно. — На ней я езжу только к тебе. Где-то в километрах тридцати от Чикаго они свернули с трассы и въехали в какой-то небольшой населенный пункт. Дома можно было по пальцам пересчитать. А людей так вообще не было видно, но в некоторых домах горел свет, и это успокаивало, но не очень. Микки остановился возле одноэтажного небольшого, но вполне себе миленького домика. Он заглушил мотор и снял капюшон с головы, а затем облокотился головой на спинку и перевел взгляд на Йена. Теперь он казался чуточку расслабленнее. — Не ссы в трусы, Галлагер. Пошли, - Микки усмехнулся, а затем вышел из машины. Йен сделал то же самое. Микки подошел к входной двери и открыл ее с помощью ключа, что вызвало удивление на лице рыжеволосого. «Неужели это то, что я думаю?» - пронеслось в его голове, когда Милкович включил в помещении свет. Здесь было уютно, хоть и скромно. Прихожая соединялась с гостиной, которую от кухни отделяла небольшая перегородка. За другой перегородкой находилась спальная зона. Это было что-то вроде студии внутри дачного домика. — Должен признаться, я немного свинья, поэтому не обращай внимание, - Микки рукой смел с кофейного столика мусор, а затем сел на диван, предварительно сбросив на пол какую-то книгу. — Че застрял блять, Галлагер? Йен дал себе мысленную пощёчину и сдвинулся с места, но рядом с Микки сесть не решился. Вся эта ситуация была странная, и он пока еще не знал, как должен себя вести. Он находился в чертовом доме Милковича, о котором, возможно, никто не знает! Как здесь можно вести себя непринужденно? — Почему ты привез меня сюда? – Йен посмотрел на брюнета, который все никак не мог открыть бутылку пива. — Подумал, что нам обоим стоит ненадолго залечь на дно, - бутылка все же поддалась, и Микки отпил немного пива, пожав плечами. — Кое-кто копает под меня, а тебе нужно место, где бы ты мог спокойно подготовиться к экзамену. Знаю, это не блядские палаты султана, но я здесь живу время от времени, это хорошее место. — Ты знаешь, кто именно копает? – Йен все-таки присел, но не на диван, а на кресло. Микки усмехнулся, да так красноречиво, что даже ничего пояснять не нужно. Но брюнет все же ответил. — Знаю, - Йен ожидал, что он скажет, кто, но тот промолчал. — Я боюсь тебе доверять, Йен. Хочу, но блять не могу. Галлагер опустил глаза в пол. Что он мог на это ответить? Микки действительно не мог ему доверять. Но Йену нужно его доверие. Очень нужно. — Микки, я…, - парень взглянул на брюнета, но понял, что не сможет сказать то, что думает, если будет смотреть ему в глаза. — Ты прав, ты не можешь мне доверять. Ты пытался мне открыться, а я все испортил. Но ты должен меня понять, - он все-таки посмотрел на Микки, который не отрывал от него голубых глаз, — я боюсь. Что бы ты не говорил, я боюсь! Ты увозишь меня непонятно куда, велишь никому не рассказывать, где я. Ты всеми силами пытаешься меня убедить в том, что у тебя есть сердце, но при этом я не могу избавиться от мысли, что ты ебанный серийный убийца! Кто мне даст гарантии, что ты однажды не застрелишь меня и не порежешь мне запястье?! Микки поднял в удивлении брови, а затем встал с дивана, подошел к Йену и протянул ему руку, облаченную в перчатку. Галлагер несколько секунд смотрел на протянутую ладонь, но все же в конце концов подчинился. Микки вывел его из дома на небольшой задний дворик и только там отпустил его руку. Он улыбнулся уголками губ, а затем отошел от Йена на пару метров, скрываясь в тени деревьев. Милкович будто воссоздавал ту ночь четыре года назад, когда они впервые откровенничали друг с другом. Микки закурил, и теперь его местоположение можно было определить по густому дыму. Йен не верил своим глазам. Он чувствовал почти то же, что и тогда. Он признался ему, что боится. В тот день он впервые не боялся. — Кроме порезов, твой парень еще что-нибудь тебе рассказывал? — подал голос Микки, но этот вопрос был скорее риторический, потому что он знал ответ. — Я кое-что тебе расскажу, Йен. Прошу тебя не задавать вопросов, пока я буду говорить. Мне тяжело, — Микки затянулся сигаретой и пару минут молчал, будто не знал, с чего начать. — Герман знает обо мне. А я знаю, что ты ему рассказал. — Микки, я могу объяснить… — Сейчас не об этом. Он знает, что не я убил Мэнди, но он не знает, кто. Никто не знает, кроме меня и Игги. Поэтому я очень рискую, заводя этот разговор с тобой. Но, наверное, только это поможет тебе не бояться меня. Я предупреждал ее, говорил, что эти люди не знают, что такое семья, друзья или любовь. Для них существуют лишь деньги. Она этого не понимала, - Йен уловил, что Микки снова не говорит напрямую и даже не называет имен. — Когда она в это все ввязывалась, то думала, что может в любой момент соскочить, но это так не работает. Она подставила их, сдала и надеялась на милость того, кто всегда ее любил. Мне почти удалось спасти ее, но я не смог, никто бы не смог, так говорит Игги. Она призналась одному единственному человеку, где мы, доверилась ему, а он собрал всех и приехал. Он убил ее быстро. Одним выстрелом. Я ничего не смог сделать. И Игги не мог, потому что не подозревал, что он сможет ее убить. Йен пытался разглядеть выражение лица Микки, но, как не старался, не видел его из-за темноты ночи. Он пытался уловить суть из рассказа, старался понять, о каких людях они говорят, но пока были только догадки, а он обещал не перебивать. — Герман знает, что я ее не убивал, и знает, кого убил я. Я пришел за ними через пару дней, когда был уверен во всех своих действиях. Я убил каждого, кто был в той комнате, Йен. И не чувствовал какой-то силы или могущества, делая это, но знал, что поступаю правильно. Они были чудовищами, Йен. И он был тот, кто нажал на курок. Я не слушал, что он говорил, потому что хотел лишь одного — заставить этого ублюдка навсегда закрыть пасть. Он испортил ее жизнь, а потом убил. Я не мог оставить его в живых, хоть и знал, на что себя нарекаю. Я не жалею, Йен. И никогда не пожалею. — Можно я задам один вопрос? — шепотом попросил Йен, и Микки кивнул. — Мы говорим о Колине? Микки не ответил, но посмотрел на него красноречивее слов - как он умел. Теперь Йен знал, и эта правда была ужасна. — Когда я убил всех их, я перешел ту черту, которую все люди боятся. Сначала я опасался, что за мной придут, когда по новостям стали крутить об убийствах. Я блять находился постоянно на нервах, мне никогда не было так страшно. Я затаился и ждал, хоть и уничтожил все возможные доказательства. Я провел в этом доме почти два месяца, не выходя. Но потом я осознал, что мои преступления только в моей голове, никто, кроме Игги, не знает о том, что я убийца. И это в каком-то смысле развязало мне руки. Йен ощущал, как холод окутывает все его тело, но он не боялся. Микки рушил свою стену прямо сейчас. Для него. Теперь он не боялся. Он сдвинулся с места и медленно стал двигаться навстречу к брюнету, который молчал, застыв на месте. Он явно не ожидал такого поворота. Йен подошел к нему максимально близко и теперь видел его лицо. Лицо, пропитанное сожалением и грустью. Микки стоял перед ним будто обнаженный. В каком-то плане это так и было. Его душа и сердце были в этот момент нараспашку, и Йен чувствовал это. — Я плохой человек, Йен. Поэтому я всегда старался тебя оградить от себя. И если оправдать убийство брата и его мудаков дилеров еще можно хотя бы по каким-то человеческим факторам, то остальные преступления нет. Я злился на тебя, убивая похожих, я трахал их, а потом убивал. Я предупреждал их, но они сами шли на это. Может, не верили, что я действительно это сделаю. А некоторые сами просили меня о смерти. Я плохой блять человек, Йен. Я лишаю человека жизни, заметаю следы и иду в церковь, чтобы хоть немного оставаться человеком. Я плохой человек, Йен. Но я убивал людей и из-за тебя. Все, кто вредил тебе, мертвы теперь. Я плохой человек, Йен, но я такой, какой есть! Я играю с полицией, с твоим ебучим мудозвоном парнем, потому что я умнее их всех вместе взятых. Я плохой человек, Йен… Но и у меня есть сердце. В глазах Микки стояли слезы. И Йен точно знал, какие слова он не озвучил: «Сердце, которое ты растоптал». Он смотрел на него и понимал его, ощущал всю ту боль, что чувствовал он. Микки нельзя было оправдать, но его можно было понять. И Галлагер делал это. Милкович сделал много плохого, но отчего-то Йен не видел сейчас в нем чудовище. Перед ним стоял красивый парень, который всю жизнь был без голоса. И смерти других каким-то образом давали ему его. Это было глупо, но Йен верил, что виноват во многом, что случилось с Микки. Он просто должен был его услышать еще очень давно. Йен взял Микки за руки и, не разрывая зрительный контакт, медленно снял перчатки с его кистей. В голубых глазах была паника, но он молчал, позволяя Галлагеру все. Йен видел, как нахмурились его брови, а зрачки расширились, когда соприкоснулась кожа с кожей, но брюнет не отдергивал руки до сих пор. И тогда Йен приложил одну его ладонь к своей щеке, подаваясь ей навстречу. Дыхание Микки выровнялось, и парень увидел, как постепенно он начал расслабляться. — Я не боюсь, Микки. Совсем нет. Не потому что уверен, что ты не причинишь мне вреда, а потому что знаю, что ты не плохой человек. Совсем не плохой. Йен сделал еще один шаг вперед и возвысился над Микки, продолжая смотреть ему в глаза. Он все еще цепенел под их прицелом, но уже чувствовал себя в безопасности. Отпустив ладонь Микки, он коснулся пальцами его бледной кожи и сладко улыбнулся. Мягкая щетина приятно покалывала его кожу, а голубые глаза от всех этих манипуляций буквально искрились. А затем он наклонился к его пухлым губам и застыл, не решаясь его поцеловать. Микки тоже не двигался, глядя на желанные тонкие губы, которые находились на таком мизерном расстоянии. — Я хочу поцеловать тебя, Микки, - прошептал Йен, легонько касаясь своими губами губ брюнета. — Ты завтра будешь жалеть, - вопреки своим желаниям ответил Милкович. — Я буду жалеть, если не сделаю этого, - Галлагер подался еще чуть вперед, но поймал губами лишь воздух, потому что Микки отошел на шаг назад, вытирая указательным пальцем нижнюю губу. — Я не могу позволить тебе сделать то, что ты не хочешь на самом деле. Ты на эмоциях. И как бы я блять этого не желал… Ты на самом деле не хочешь меня целовать. Микки кинул последний взгляд на растерянного Йена и зашел в дом. Он никак не думал, что все так произойдет. Все пошло по пизде, и он не знал, как с этим справляться. Микки слишком любил этого рыжего засранца. Он был его манией. Но в нем еще осталась капля разума. Завтра он отвезет Йена в город и больше не вернется. Так будет лучше для всех. Он не мог рисковать его безопасностью, подавшись навстречу своим ебанутым желаниям. Когда Йен зашел в дом, Микки уже постелил ему на диване, а сам ушел немного прогуляться. Ему нужно было проветрить мозги. Плохая была идея привезти Галлагера сюда. Ужасная идея. Микки гулял и курил. Он даже не помнит, сколько сигарет поджог за эту ночь. Но когда он вернулся, новая пачка была уже пуста. Он даже не взглянул на спящего Йена. Словно в пьяном бреду он дошел до кровати, стащил покрывало и лег, уставившись в потолок. «Ты похитил его, рассказал обо всем и оставил в своем доме. Ты ебанутый, Милкович. Когда ты будешь думать головой?» Прикрыв глаза, Микки повернулся на бок и стал молиться, чтобы сон скорее настиг его, но непрошеные мысли то и дело не давали ему уснуть. А в какой-то момент он почувствовал, как рядом с ним продавился матрац, но не успел ничего сказать, потому что его развернули на спину и прижали руки к кровати. — Я знаю, чего хочу. Йен впился в его приоткрытые губы, не выпуская из хватки его руки. Сначала он касался лишь губами, но, когда почувствовал ответную реакцию, углубил поцелуй, переплетая с Микки языки. Отпустив руки брюнета, Йен, не разрывая поцелуя, устроился поудобнее, одной рукой касаясь щеки парня, а другой его груди. Пухлые губы тянулись к нему навстречу, а язык приятно орудовал в его рту. Йен был настолько голоден, что думал, что буквально съест брюнета, но в Микки было то, чего он никогда не встречал. Милкович был так же груб и ненасытен, как и он. Поцелуй напоминал борьбу, в которой оба время от времени поддавались друг другу. И если бы не нехватка дыхания, они бы никогда не разрывали этот контакт. Им хватало лишь пары секунд, чтобы отдышаться, а затем они вновь целовались, чувствуя, как в брюках становится ужасно тесно. Губы Микки были непозволительно пленяющими и вкусными. И он точно знал, как одним только поцелуем заставить парня извиваться от желания чего-то большего. Он накрывал его губы своими, но при этом позволял Йену быть в его рту. Он был и груб, и нежен, и это было слишком прекрасно, чтобы быть поцелуем от Микки Милковича. Йен соврет, если скажет, что не представлял, каково это. Реальность была в ебучий триллион раз лучше. Йен растворился в этом поцелуе целиком и полностью. Он забыл обо всем, что было для него важно. Были лишь эти губы, слюна, что сливалась воедино, их языки, которые не могли подходить настолько блять идеально. Он не думал ни о чем, кроме как о том, что так жадно целует Микки Милковича.