Черным по черному

МИККИ Ту ночь я прокручиваю в голове раз за разом на протяжении уже многих лет и все равно не верю, что это правда. Один выстрел забрал ее. Один выстрел перевернул всю мою жизнь с ног на голову. Я помню ее последний взгляд, помню последнюю ссору, а затем крики, чемоданы, проклятия, надежда и моментальная остановка дыхания. Я не убивал Мэнди Милкович, но я всегда считал себя ее убийцей. Все, что удерживало меня дома, - это Мэнди и ебаный диплом, который я должен был получить со дня на день. Мне жутко не хотелось идти на вручение, но сестра настояла. Я был первый Милкович с красным дипломом, и она хотела заорать на всю школу, что мы чего-то да стоим. Я же не мог лишить ее этого удовольствия. — Нет! Нет! И еще раз нет! – заверещала брюнетка, увидев, в чем я вышел из комнаты. На мне были черные джинсы и темно-синяя толстовка — по-моему, заебись. — Живо надел гребанную мантию, Микки, это традиция. — В пизду, - я оттолкнул ее в сторону и направился на выход. Не собирался я выглядеть как клоун. Хватит уже и того, что я вообще иду на это злоебучее мероприятие. Мэнди же ничего не оставалось, кроме как сдаться. На мое удивление, Игги тоже решил пойти с нами, хоть его присутствие и не оговаривалось заранее. Хорошо еще, что Колин с Терри не поперлись. Этот день я обозначу красным маркером в календаре пиздецей. И это не связано с тем, что мою фамилию прочитали с третьего раза, будто не веря, что Милкович получает диплом с отличием, не с тем, что на фуршете после вручения Америка сказала мне, что Йен сошелся с каким-то мудозвоном из своей новой элитной школы, и не с тем, что я был центром внимания, из-за чего чувствовал себя просто ужасно. В тот день произошло нечто по-настоящему жуткое. Я не пошел домой вечером, потому что все мои мысли были о Йене с этим… Майком. Я не знал его, но все на его страничке в фейсбуке кричало, что он ебаная спидозная обезьяна, и я не мог поверить, что Йен… мой Йен сошелся с ним. За мной увязался Игги. Хуй знает, зачем. Он все время молчал, за что ему огромное спасибо. Это позволяло мне полностью погрузиться в саморазрушение. Мне жутко хотелось сесть в машину и поехать на север, чтобы хотя бы краем глаза взглянуть на него, но я не мог. Этот день был бы намного лучше, если бы он был здесь. Я хотел, чтобы Йен увидел меня другого, хотел, чтобы он порадовался за меня. Я много раз представлял, как мы с ним отмечаем мой диплом в каком-нибудь ебанном крутом ресторане, а потом идем домой и трахаемся до потери пульса, пока все мышцы не начнут ныть. Мне никогда не было нужно внимание моей семьи, знакомых, ебаных преподавателей или школьников. Больше всего я хотел быть центром мира Йена Галлагера. Это желание я загадываю каждый раз, когда вижу падающую звезду, или время с одинаковыми часами и минутами, или бросая монетку в воду, или задувая спичку после того, как поджечь сигарету, на свой день рождения. Возможно, что-нибудь из этого и сработало бы, если бы я верил. Но мне давно доходчиво объяснили, что чудеса — ебаная сказка. — Мы давно не говорили нормально, - подал голос Игги, когда мы уже подходили к дому. — И не стоит начинать. Возможно, иногда я бываю груб со своим братом, но порой я этого просто не понимаю. Меня устраивают наши с ним отношения, и я хотел, чтобы они не менялись. Но нам с Игги суждено было разделить секреты, которые связали нас друг с другом на долгие годы. Мэнди обожала вечеринки, и где-то в глубине души я даже надеялся, что она устроит что-то вроде сюрприза для меня. Я просто хотел халявной травки и напиться. Но дома было тихо, не считая пошлых звуков, которые доносились из комнаты Мэнди. Это было привычно для этого дома, потому что, откровенно говоря, моя сестра никогда не отличалась целомудрием. — Не хочешь еще прогуляться и покурить? – Игги схватил меня за локоть и потянул на себя. Есть небольшой список людей, которым я позволяю себя касаться, а также тех, кого трогаю без боли и дискомфорта. И Игги входит в этот список. С возрастом начинаешь более спокойно относиться к прикосновениям, анализируешь, практикуешься, убеждаешь себя, что в этом нет ничего страшного. В детстве же любое постороннее касание вызывает жгучую боль и отвращение. Тэрри обожал смотреть, как я реву, скорчившись в судорогах. Прикосновения — это доверие. Я никогда не дам коснуться себя человеку, которому не доверяю. И хоть тактильный контакт уже не приносит бывалого дискомфорта, это остается моим принципом. — Окей, только траву возьму, - вырвавшись из хватки брата, я направился наверх в свою комнату, но, к счастью, вовремя вспомнил, что все мои запасы остались у Мэнди. Мы с ней часто курили вместе. — Стой, ты куда? – закричал Игги, когда я свернул к комнате сестры. Я его проигнорировал и пошел дальше. Но блять, лучше бы я его послушал. Мое решение зайти в ее комнату — стало отправной точкой отсчета. Никогда не забуду вид голой Мэнди, скачущей на хере моего старшего брата. Их потные тела, слитые воедино, их неровное дыхание. И как огромные лапы Колина сжимали ее бедра. Мэнди увидела меня практически сразу. Закричав, она стала поспешно одеваться, попутно выкрикивая проклятия. Мы же с Колином смотрели друг на друга с ненавистью в глазах. Первый не выдержал я. Врезавшись в Игги, который стоял позади меня, я чуть не упал, а затем все же выбежал из дома. Та картина настолько ярко отпечаталась в моей памяти, что я просто не мог от нее избавиться. Мэнди звонила мне раз сто, Игги писал сообщения, и лишь Колин никак не пытался до меня достучаться. Я знал, что его эгоцентричная натура ликовала все дни, что я не появлялся дома. Колин хотел, чтобы я это видел. Хотел, чтобы я понял, кому она принадлежит. Он хотел меня унизить, уничтожить, и это у него получилось на ура. Я не возвращался почти три месяца. Меня ничего не держало теперь дома. Я мог делать то, что хотел я, а не другие. Летом я устроился на работу в библиотеку, где я мог читать и не особо сталкиваться с людьми. Зарплата была небольшая, но на жизнь хватало. Тем более, что я начал продавать свою музыку, хоть никогда и не желал этого. Но мне нужны были деньги, и я делал все, чтобы только не возвращаться домой. Иногда я работал в кафе, убирая столы, иногда курьером. В общем, делал все, чтобы быть ближе к Йену. Я знал, в каком общежитии он живет, и всеми силами пытался туда попасть, потому что это было не просто. Но аутизм в любых проявлениях в каком-то смысле считают за инвалидность, поэтому уже вскоре я жил ровно над его комнатой. Один раз Йен даже стучал в мою дверь, но я не открыл. Не смог. Наверное, это было разумное решение. Живя там, я мог каждый день видеть его. И, наверное, это были прекрасные три месяца хотя бы из-за этого. Я умудрился поступить в университет. По пьяне я заполнил документы, написал эссе и нажал на «отправить», а в конце лета мне пришло подтверждение о зачислении в Чикагский университет на отделение гуманитарных наук. Я смеялся над этой ситуацией дней пять, пока до меня наконец не дошло, что жизнь реально начинает налаживаться. А потом пришло сообщение от нее, и мне пришлось вновь окунуться в прошлое, а также в грязное белье своей семьи. {От Мэнди} Папа умер. Я бы не приехал, если бы не Мэнди. Я ненавидел Тэрри и был рад, что он наконец-то сдох. Меня не было на похоронах, я был бы там лишним. Но я пришел после них, когда она была одна в своей комнате, оплакивая своего умершего отца. — Ты должен был быть там, - прошептала она, вытирая глаза краем футболки. — С хуя? Он меня ненавидел, и это было взаимно. Мэнди ничего не ответила, а лишь протянула мне свежескрученный косяк. — Ты хорошо выглядишь. Даже свежо как-то, - когда комнату уже окутал густой наркотический дым, произнесла брюнетка, разглядывая меня с ног до головы. — Даже почти не похож на ебаного мертвеца. — Ты и не представляешь, что может сделать с человеком отсутствие Милковичей в жизни. Ты бы тоже попробовала бы съебаться отсюда. На пользу бы пошло. — Я люблю свою семью, Мик. И его люблю. Я не мог слушать это. Это было мерзко, противоестественно и совершенно пугающе. Мне не хотелось знать подробности, а тем более, что эта связь до сих пор продолжается. Но Мэнди была решительно настроена переманить меня на свою сторону. — Я знаю, что это неправильно, но ничего не могу поделать. Я настолько счастлива с ним! Он делает меня счастливой, Микки. Я блять люблю его сильнее, чем кого-либо до этого. Мы идеально сочетаемся, и я чувствую, что что-то значу рядом с ним. — Он блять наш брат, Мэнди! — закричал я, не выдержав. — Ты должна прекратить это. Слышишь, блять? Немедленно! Ты можешь поехать со мной, я присмотрю за тобой, и ты начнешь новую жизнь. — Присмотришь за мной? – Мэнди усмехнулась. — Я не маленькая, Мик. Я сама могу за собой приглядывать. Колин дал мне работу, и у меня денег столько сейчас, что лучше заткнись и не позорься. — Работа? Ебаный свет, Мэдс! Только не говори, что он затянул тебя в наркоторговлю. — Какая нахуй тебе разница? Зря я тебе написала, ты ебаный мудак, Микки. Ненавижу тебя! — она швыряла в меня все, что попадалось под руку, пока я не вышел из ее комнаты. — Это бесполезно, - у двери я столкнулся с Игги, — она никого не слушает. — Она не может работать с Колином! — Брось, Мик. Колин ее в обиду не даст. — Не смей мне ничего говорить про этого ублюдка! Ему плевать на нее, я знаю, - Игги ничего не ответил, и какое-то время мы смотрели друг на друга, как полные идиоты. — Да ну вас нахуй всех! Я уходил с полной уверенностью в своей правоте, потому что знал, что рано или поздно Мэнди обожжется, вот только я не собираюсь больше лезть в это дерьмо. И я уехал. Прыгнул в машину и умчал прочь от этого дома, от этих людей и проблем. Что бы изменилось в моей жизни, если бы я не ответил на тот ночной звонок? Возможно, все. Может, она была бы жива. Я много раз прокручивал эту ситуацию в своей голове, пытаясь понять, в какой момент я допустил ошибку. И ответ на телефонный звонок – мой единственный промах. Было уже два часа ночи, и я проклинал того, кто звонит в столь поздний час, поднимаясь с кровати и включая свет. Это была Мэнди. Я не смогу сказать точно, что она говорила, потому что я не слушал. Она рыдала так, будто прямо сейчас ей отрывали ногу. И единственное, что я понял — надо ехать к ней и увозить ее как можно дальше. Я не был уверен в том, что точно произошло, когда ехал к ней по адресу, который она быстро протараторила по телефону. Но уже тогда я знал, что эта ночь станет самой ужасной ночью в моей жизни. Я буду просыпаться от кошмаров после нее, буду в холодном поту пытаться выкинуть картины произошедшего из своей головы, но никогда так и не смогу унять дрожь в руках, раз за разом мысленно нажимая курок. Мэнди дрожала от страха и холода, когда я подъехал к какой-то гостинице. Она быстро прыгнула на переднее сидение и, не переставая плакать, обняла свои колени. Я же без инструкций поехал прочь от этого места. — Мне конец, Мик, - прошептала она так тихо, что я еле сумел разобрать слова. — Все будет хорошо, я увезу тебя. — Ты не сможешь, они знают, что я виновата, - я понятия не имел, о чем она, но по интонации понимал, что все более чем серьезно. — Пару дней назад я попалась и мне пришлось подставить их, чтобы не попасть за решетку. — Ох, Мэдс… Я не мог больше ничего ответить. Даже не зная подробностей, было ясно, что влипла она конкретно. Слить информацию про своих же… Такое не прощают. Колин входит в группировку, о которой знали все и не знал никто. Они занимались продажей тяжелых наркотиков, оружия, перепродажей угнанных машин и иногда заказными убийствами. Это был ебаный клан, в котором состоят конченные отморозки, которым плевать, как зарабатывать. Их волнует только нажива. Там был Тэрри, туда он привел и сыновей. Сначала посчастливилось Колину, а потом уже и Игги. Я не был достоин, как он говорил. И только раз Колин пытался ввязать меня во все это дерьмо, но я знал, что попади я туда — обратной дороги нет. И теперь я очень надеялся, что Мэнди удастся выйти сухой из воды. — Я так боюсь, Мик, - она вновь начала плакать. — Они убьют меня теперь, да? Я промолчал. А она все и так поняла. Единственный шанс на спасение — это бежать так далеко, насколько удастся. Я достал из бардачка небольшой охотничий нож и передал его сестре. Я знал, что смогу ее защитить, но она никогда не была принцессой, ждущей прекрасного принца. Мэнди могла за себя постоять, если потребуется. Нож был перестраховкой, но я надеялся, что она никогда им не воспользуется. Мы остановились в мотеле на окраине Чикаго. Нам нужно было где-то переночевать, а утром мы отправимся в дачный дом, который я не так давно отыскал в Интернете. Его сдавали, а я как раз хотел себе тихое и укромное местечко, где я мог бы отдыхать от людей и города. — Прости, что впутала тебя во все это, - Мэнди присела на край кровати и положила голову мне на плечо. — Ты ненавидишь меня, да? — Я не ненавижу тебя, Мэнди. Я вытащу тебя из этого дерьма. — Не могу избавиться от мысли, что ломаю тебе жизнь. — Хей, - я заставил ее посмотреть мне в глаза, — ты один из самых дорогих мне людей, Мэнди. Я не дам тебя в обиду. Обещаю, все будет хорошо. Она улыбнулась. Никогда не забуду ее ту улыбку, потому что… это была последняя улыбка Мэнди, которую я видел. — Я кое-что знаю, - она кокетливо посмотрела на меня исподлобья, — я знаю о Йене, Мик. Притвориться слабоумным — эта тактика работала в детстве, если я не хотел о чем-то говорить, но теперь я взрослый, и это выглядит так, будто я очень плохой актер. Поэтому Мэнди засмеялась, увидев мою гримасу. — Брось, я все поняла в первый же день, когда увидела вас вместе. Сначала я, конечно, испугалась и не сообразила, но, понаблюдав за тобой и сопоставив все факты, я поняла, что ты от него без ума. — Ты несешь полнейший бред, Милкович. Лучше заткнись, чтобы дурой не выглядеть, - все мои попытки отрицать чувства к Йену были настолько жалкими, что мне самому становилось стыдно от своего поведения. — Слушай, Мэдс. Ты не права. — Да ладно? Как только я узнала о твоих чувствах, я решила сблизиться с ним. Это оказалось просто, Йен просто душка. Иногда я пыталась о тебе заговорить с ним, но ты отлично постарался, братиш, он тебя ненавидел, - Мэнди ехидно усмехнулась, увидев краску на моем лице. — Я помогу тебе. Считай, моя благодарность. — Мэнди… — Любишь его? Этот вопрос врезался буквально мне в сердце. Я лишь выпучил глаза и смотрел на сестру, которая умилялась от моих реакций. — Я все поняла, Мик. Все. Она обняла меня, да так крепко, что мне стало не по себе, но я все же ответил на ее порыв и прижал ее еще ближе. Я поцеловал ее в лоб и пошел в душ, чтобы помыться и приготовиться ко сну. Завтра нам предстоял тяжелый день, и мне нужны были силы, чтобы его пережить. Я смотрел на свое отражение в зеркале и не узнавал себя. Точнее не так. Я видел там себя мальчишкой, тем наивным и открытым парнем, которого воспитали в интернате. Я не верил, что когда-то смогу увидеть его вновь. Но вот я смотрю на него и понимаю, что, если я захочу, он может вновь показаться этому миру. Завтра мы уедем. И все будет хорошо. Сначала я решил, что мне показалось, что входная дверь нашего номера открылась. Я все спихнул на паранойю, которая прогрессировала у меня долгое время, и шум воды в душе. Но потом я услышал голоса. Поспешно одевшись, я прислонился к двери, пытаясь разобрать, о чем говорят люди в номере, но было почему-то слышно очень плохо. Я был абсолютно безоружен, единственная моя защита — пистолет, который я еще очень давно спер у Тэрри, — была спрятана под подушкой. Но Мэнди знала о нем, поэтому могла воспользоваться. Именно так я себя успокаивал. Но затем я явственно услышал голос Колина, и у меня сорвало крышу. Не думая ни секунды, я вышел из ванной и увидел его посреди комнаты в объятиях своей сестры. Нашей сестры. — Микки…, - Мэнди отошла немного от Колина и посмотрела на меня. — Какого черта? Пошел нахуй отсюда! Иначе… — Иначе что, Мик? Убьешь меня… из этого? – Колин продемонстрировал мне мой же пистолет. Видимо, Мэнди отдала его, пока я был в душе. — А я все гадал, где же я мог его просрать. Тэрри тогда из меня все дерьмо выбил, когда обнаружил пропажу. — Ты слышал меня, Колин. Съебался отсюда нахуй. Мы уедем, и ты больше нас не увидишь. Ты не сможешь больше портить ей жизнь. — Микки, пожалуйста, - Мэнди подбежала ко мне и стала гладить меня по лицу, пытаясь успокоить. — Я поеду с Колином. Так будет лучше, он сможет меня защитить. Он дал слово, что никто ничего не узнает. — Он блять следил за нами, Мэнди! Он при первой же возможности сдаст тебя своим ублюдкам. — Это я сказала ему, где мы! Микки, прошу, все будет хорошо. Я не могу с тобой уехать, - она поцеловала меня в щеку, а затем вернулась к Колину. — Мэнди, прошу… Не делай этого. Брюнетка повернулась ко мне лицом и хотела что-то ответить, но в этот же момент в комнату вошли шестеро мужчин, среди них был и Игги. Я не успел ничего сделать, потому что двое схватили меня и стали удерживать, не позволяя сделать ни шагу. Все происходило так быстро, что эти картинки мелькают в моей голове по сей день словно слайдшоу. Мэнди была в ужасе, увидев неожиданных гостей, и тут же отошла от Колина на несколько шагов. Она оглядывалась по сторонам, пятясь назад, пока не врезалась спиной в стену. Никто не произносил ни слова. И никто не знал, что будет дальше. — Колин?.. – прошептала она, а затем звонко закричала, когда один из людей брата схватил ее. Я предпринял несколько попыток вырваться из хватки, но теперь меня держали уже трое. Я ненавидел себя за то, что ничего не мог сделать. Я метался из стороны в сторону, пытаясь выкарабкаться из цепких рук, но один из парней был Игги, который знал меня и то, как я действую. Мэнди сильно укусила того, кто ее держал, и парень тут же выпустил ее из рук, прокричав громко «Сука», но отошел от нее на пару шагов, когда она достала нож. Мэнди размахивала им, не переставая плакать, а все на нее смотрели и усмехались, будто все знали, кроме нас с ней, чем закончится эта ночь. Все просто ждали долгожданную концовку, наблюдая за шоу. — Не подходите ко мне блять! Съебитесь отсюда нахуй, животные! – кричала она, но все начали смеяться только громче. Только Колин оставался невозмутим. — Я убью себя. Колин, я убью себя, если кто-то подойдет ко мне блять! – она стала ножом резать свое левое запястье, с толикой надежды глядя на нашего старшего брата. Я не знаю, почему я это сделал, но в тот момент я перевел взгляд на Колина, и тогда в ушах зазвенело, и я не услышал женский крик. Я ощутил, как хватка ослабла, и я без сил упал на пол. Я не мог поверить в то, что произошло, но не мог поднять глаза и увидеть ее. Я до последнего оттягивал этот момент, но больше не мог. Я чувствовал, как часть меня умерла в ту ночь, и мне не нужно было видеть труп, чтобы знать — Мэнди больше нет. Когда я подполз к ее телу, Игги с животными криками пытался добраться до Колина, но его удерживали другие. Лицо же у самого Колина было мертвецки бледное. Я не знаю, что он чувствовал в тот момент, когда нажал на курок, но подозреваю, что он не чувствовал той боли, которую должен ощущать любой, убивший родного человека. Она была на моих руках. Все еще теплая, истекающая алой кровью. Она была повсюду, и я чувствовал, что с головы до ног погряз в этой жидкости. Ее глаза были открыты, но уже не искрили жизнью. Мэнди была мертва. — Что делать с этим? – услышал я сквозь пелену тумана в своей голове. — Оставьте этого ублюдка. У него башка не в порядке, не пройдет и пары дней, как он сам убьет себя. Я не знаю, сколько прошло часов, прежде, чем я отпустил ее. Мне казалось, что, держа ее тело, я каким-то образом удерживаю ее душу. Это было не так. Колин убил ее. Выстрелил, даже не подумав. Одно нажатие на курок унесло жизнь моей сестры, а я смотрел на это и ничего не смог сделать. Я буду долго винить себя, пока не пойму, что я ничего бы не смог сделать. Чудо было даже то, что Колин не убил меня. Возможно, посчитал, что одного убийства в ту ночь было достаточно. Мэнди не знала, что он способен на такое. Да никто не знал! Даже я. И в самых ужасных фантазиях я не мог себе представить, что Колин убьет Мэнди. Ведь она была нашей сестрой. Он любил ее своей мерзкой и неправильной любовью! Мы все недооценивали его. Реальность меня накрыла, когда я поднял глаза и увидел Игги, сидящего в углу комнаты. Он обхватил колени руками и горько плакал. Он ничего не знал, как и я. Возможно, думал, что они лишь припугнут Мэнди за провинность. Но Игги никогда больно не отличался умом. — Я клянусь, Микки, я не знал. Клянусь! Блять, это не может быть правдой, - шептал он, повторяя эти слова снова и снова, будто убеждая в этом самого себя, а не меня. — Она мертва, Игги. Мэнди мертва. Я посмотрел в ее бледное личико и, еле сдерживая слезы, прикрыл ей глаза. Я никогда не забуду тот момент, когда навсегда отпустил ее, когда в последний раз попрощался с ней. — Ты обещала, что все будет хорошо, Мэдс, - слезы было невозможно сдержать, и я заплакал. Да так горько, что буквально чувствовал, как каждый всхлип забирает у меня остатки воздуха. Я вновь стал уходить в себя, покидая реальность. И я не знаю, что со мной бы стало, если бы не Игги, который подполз ко мне и стал бить по щекам. Мы смотрели тогда друг на друга и понимали, что теперь у нас остались только мы. Нас связала эта ночь. Нас связала кровь Мэнди, которая была на наших руках. Мы позволили ей умереть, и я уверен, что Игги думал о том же самом. Разум вернулся к нам только спустя много часов. В двенадцать должны были прийти принимать номер, а у нас был труп. Кроме этого все было в крови, и мы в том числе, а также на полу валялось оружие и нож, которым Мэнди порезала свое запястье. И если бы мы продолжили рыдать над своей потерей, то ничего не помешало бы копам засадить нас за убийство. Все улики были на лицо. Мы с Игги не разговаривали, пока уничтожали все возможные доказательства. Пистолет, нож, следы, кровь. Мы отмыли все, чтобы стереть отпечатки. И не описать словами, что чувствовали мы с ним, обыскивая труп нашей сестры на предмет улик против нас. К рассвету мы избавились от любых доказательств нашего с ним присутствия здесь этой ночью. Я даже вырвал страницу из книги посетителей, где были вписаны наши с Мэнди имена. Мы с ней заселялись ночью без свидетелей. Никто не знал, что я был здесь. Мы сели в машину и уехали, оставив остывающий труп Мэнди в мотеле. Через несколько часов туда зайдет горничная и увидит ее, вызовет копов, и начнется разбирательство, которое продолжается до сих пор. — Что мы теперь будем делать? – спросил меня Игги, когда я остановился на обочине в двадцати километрах от мотеля. — Он убил Мэнди, Игги. Он умрет. — Я не могу позволить тебе стать убийцей! Мы можем найти другой способ отомстить! — Она блять мертва! Я держал ее труп на своих руках! Я весь в ее крови, Игги! – нервы сдавали, и я ужасно громко орал на брата, пытаясь достучаться до него. И он понял. Игги больше не сказал ни слова. Хотя нет. Он сказал: — Что бы не случилось, Микки, я с тобой. Обещаю. Игги не нарушил своего обещания. Сколько бы ужасов я не совершал, он всегда был на моей стороне, прикрывая мою задницу. Благодаря ему я смог все-таки поверить, что у меня была часть семьи. Мне потребовалось два дня. Как, оказывается, быстро человек может стать чудовищем. Два гребанных дня на подготовку убийства собственного брата. Я продумал все настолько идеально, что сомнений в правильности своего поступка не возникало. Поэтому ровно через два дня я выловил его в переулке, когда Колин возвращался после очередной пьянки. — Вы только посмотрите, кто тут у нас! – Колин был настолько пьян, что еле держался на ногах. — Мой любимый младший братишка Микки. Без лишних слов я достал пистолет и нацелил его на брата. Мне хотелось сказать ему так много, но я молчал. Он был не достоин объяснений. — Брось, Мик, что за детский сад? Опусти ствол. Не знаю, видел ли он мои глаза, ведь я был в капюшоне, но я очень надеялся, что нет. На моем лице был написан страх, потому что я собирался убить своего родного брата. И чем мне становилось противнее от этого, тем сильнее мне хотелось нажать на курок, потому что этот ублюдок не чувствовал ничего подобного, убивая Мэнди. Колин усмехнулся и, запутавшись в ногах, упал на землю. Его хохот раздался так громко, что я невольно огляделся по сторонам. Мне нельзя было медлить, все могло пойти по пизде, но я все еще стоял, не двигаясь. — Ты не убийца, Микки. У тебя руки дрожат, - Колин достал из кармана сигареты и закурил. — Знаешь, что нужно, чтобы убить кого-то? Не пистолет или нож, не смелость, а отсутствие сердца. Раньше я думал, что у тебя его нет, но потом увидел, что, хоть ты это и скрываешь, оно бьется в твоей груди. Кто-то подпитывает его, и из-за этого ты слаб. Очень слаб. — Заткнись, - прошептал я, не желая больше слушать его пустую болтовню. — Ты знаешь, что я прав, и тебя это бесит, - Колин снова засмеялся. — Ты бы стал гордостью нашей семьи, если бы не твое сердце. Оно тебя погубит. — А тебя убью я, - я снял предохранитель. — Ох, кто это тут надел взрослые штанишки? Хочешь знать, как я решился убить ее? Как я лишил жизни нашу малышку Мэнди? Я ехал туда и думал… Я заставил его заткнуться, нажав на курок. Пуля пробила его грудную клетку, и он, широко распахнув глаза, откинулся назад. Я смотрел на труп своего старшего брата и мне жутко хотелось блевать, но я держался из последних сил. Я должен был уходить, ведь иначе меня могли увидеть. Быстро убрав пистолет, я достал нож, который не так давно был весь в крови моей сестры, и подошел к Колину. — Она была лучшей из нас, Колин, - шептал я, глядя в пустые и безжизненные серые глаза, — она не должна была умереть, — я сделал три глубоких пореза на его левом запястье — точно такие же как у Мэнди, которые она сделала из-за него. — Мэнди доверяла тебе, а ты убил ее, кусок дерьма. Гори же в аду! Я еще раз посмотрел на Колина, а затем ушел, потому что больше не мог оставаться в этом переулке. Я убил своего брата. Никогда не смогу избавиться от этой мысли, даже после всех остальных преступлений. Я убил каждого, кто видел смерть моей сестры, кроме Игги конечно. Ночь за ночью я уносил жизни, и когда пришел черед последнего, он уже знал, что я приду. Трус пытался повеситься, но я не мог позволить, чтобы хотя бы один умер иной смертью. Каждый ублюдок поплатился жизнью за смерть Мэнди. Все они умерли так же, как она. Один выстрел. Три пореза. И все сделано теми же орудиями, которыми была убита она. Я отомстил, но не чувствовал себя легче. Никогда не почувствую. На моих глазах была убита моя сестра. От этого невозможно избавиться. Я каждый день, каждую минуту ждал, когда за мной придут. Мне кажется, за те дни, что я прятался в доме в нескольких километрах от Чикаго, я постарел на десять лет. Я не брился, не стригся, иногда даже забывал умыться, потому что не замечал, что наступил новый день. Я медленно умирал, пытаясь заглушить навязчивые мысли алкоголем и наркотиками. Но в один день я осознал, что я могу жить дальше, несмотря на случившиеся. Я вышел на улицу, почувствовал на себе лучи солнца и понял, что я способен на все, что только захочу. А больше всего я хотел Йена Галлагера. Я не видел его так долго и чувствовал, что именно он способен вернуть меня к жизни. — Значит, с тобой все в порядке? — Игги задавал свои вопросы очень аккуратно, будто боясь меня. — Есть человек, ради которого я буду в порядке. Глаза Игги увеличились в размерах, и он одобрительно закивал. — Могу узнать, кто это? — Что даст тебе имя? — Не знаю, буду знать, что ты его не выдумал, - Игги засмеялся, и я впервые за долгое время улыбнулся. — Йен. Его зовут Йен Галлагер. Брат не знал, кто он. Слышал это имя когда-то, но не представлял, как он выглядит. Но то, что этот парень заставляет меня чувствовать себя счастливым, нравилось Игги. Я благодарен Игги за многое. Но главное, за то, что он не бросил меня, несмотря на все то, что я делал и делаю до сих пор. Он прикрывал меня столько раз, что и не перечислить. Именно он знает о каждом преступлении, что я совершил. Мы часто с ним видимся до сих пор, потому что нет человека для меня ближе, чем он. Мы оба съехали с нашего дома, но не решились его продать. Иногда Игги ночует у меня, иногда я у него. У него сейчас хорошая жена и маленький сын, но я с ними знаком лишь по фотографиям. Игги хотел меня им представить, но я решил, что будет лучше, если они не будут знать о моем существовании. Хватит и того, что я ввязал в свое дерьмо Игги. Я совершил много убийств и делал это все по той же схеме. Выстрел. Три пореза. Но каждую ночь я возвращаюсь домой, снимаю перчатки и смотрю на свои руки. Дрожь от нажатия на курок впервые никогда меня не покинет. Я убил своего родного брата. И мои дрожащие руки — плата за его смерть.