Черным по черному

Им обоим не хватало дыхания, но никто не решался первым отстраниться. Поцелуи были слишком сладкими, чтобы променивать их на какой-то там воздух. Йен не думал о том, что делает, потому что иначе бы засмеялся в полный голос. Он целует Микки Милковича и сходит от этого с ума. Придя к нему и набросившись на его губы, он и не думал, что это будет настолько восхитительно. Микки был всюду, и это невозможно объяснить словами. Его было одновременно и много, и мало. Он был и ведущим и куклой в его руках. И он так искусно, с такой любовью отвечал на его порывы, что мозг Галлагера моментально переставал работать, уступая место животным инстинктам. Он сильно закусил нижнюю губу Микки и замер, услышав стон наслаждения. Это нужно было заканчивать, пока поцелуи не переросли в нечто большее. Но он не мог от него оторваться. Йен не мог им насытиться. — Блять! – простонал в губы брюнету Йен, когда почувствовал, как язык Микки сотворил какую-то невообразимую хуйню в его рту. Милкович хищно улыбнулся и повторил маневр еще раз, а затем еще и еще, пока Йен не стал буквально дрожать от желания, чтобы этот восхитительный язык оказался на его члене. Йен дал себе мысленную пощечину и сказал себе «хватит». Еще бы пару минут, и он сорвал бы с Микки одежду, потому что эрекция в штанах уже буквально приносила ему боль. Он в последний раз чмокнул пухлые губы, а затем прислонился ко лбу Микки, не в силах оторвать взгляд от его такого расцелованного, припухлого, сладкого, покрытого слюной, желанного рта. — Что же ты творишь, Йен Галлагер? – прошептал Микки и запустил руку ему в волосы, чуть оттягивая их назад. — Если бы я сам знал. «Что ты творишь, Йен Галлагер?» — задал уже сам себе вопрос Йен, а затем перевалился на вторую половину кровати, чуть не упав на пол. Кровать-то была не большая. Он лежал и смотрел в потолок, не решаясь смотреть на Микки, который, казалось, и не дышал вовсе, потому что его абсолютно не было слышно, но присутствие все равно ощущалось. — Я отвезу тебя домой утром, - как-то виновато произнес Микки. Йен не ответил, но подумал, что будет лучше, если он вернется к Гере и забудет про этот поцелуй напрочь. Все зашло слишком далеко, и теперь он не понимал, чего добивался: посадить Микки или влюбиться в него. Какое-то время они еще лежали неподвижно, но потом Йен услышал, как Микки заерзал, а затем почувствовал, как выпрямился матрац, когда он встал. Он не смотрел куда пошел брюнет. Просто прикрыл глаза и попытался уснуть, чтобы скорее наступил следующий день, и он увидит Геру. Ночь оказалась жутко длинной, и она все никак не желала заканчиваться. Йен ворочался, то и дело смотрел в окно, надеясь на предрассветную зарю, но там было темно и пусто, как и у него внутри. Микки не вернулся назад. Йен даже словил себя на мысли, что ждет его возвращения, но тот так и не пришел. Поэтому, поерзав на постели еще немного, парень встал и перешел в гостиную, где, лежа на диване, курил Микки. — Почему ты не вернулся? – спросил Йен, не решаясь подойти к дивану. — Ты жалеешь о том, что сделал. Я не хотел напрягать тебя. — Ты меня не напрягаешь, - он сдвинулся с места и подошел чуть ближе. Теперь он видел лицо брюнета. — Просто я… — Не надо, Йен. Я все понимаю, правда. Ты любишь этого Германа, но у тебя забурлило желание в крови и любопытство, и ты поцеловал меня. Теперь жалеешь. Не надо мне ничего объяснять. Я слишком хорошо тебя знаю. — Ты все эти годы наблюдал за мной. Но почему я? Я ведь не идеал какой-нибудь, чтобы по мне с ума сходить. Выбрал бы какую-нибудь звезду или, не знаю, спортсмена. Я не подхожу на роль человека, которым все восхищаются. — А я вот восхищаюсь, - Микки убрал сигарету и посмотрел на Йена, жестом показывая ему присесть. — Ты вряд ли помнишь ту ночь, когда помог пьяному странному парню, блюющему на лужайку. Он тогда был настолько во всех разочарован, что боялся банально доверять людям. Но ты посмотрел тогда на него так искренне и чисто, заставил его понять, что не все люди так ужасны. Ты заставил его довериться тебе всего за каких-то пару минут, - Микки улыбнулся, вспоминая ту ночь. — Я восхищаюсь твоим чистым сердцем, Йен. Я не встречал человека искреннее и прекраснее тебя. У тебя душа красивая. Йен смотрел на Микки и часто моргал, переваривая сказанное. Никогда прежде он не слышал ничего подобного. Многие говорили ему за красоту тела, лица, но его душу восхваляли впервые. Он совершенно не знал этого парня. Он не понимал, как, но он абсолютно не знал, кто такой Микки Милкович, хотя раньше думал, что читает его как раскрытую книгу. — Я хочу узнать тебя, Микки. — Зачем? — Мне кажется, что если я узнаю тебя лучше… Йен не смог придумать конец предложения, который не был бы тупым. И Микки, будь он не ладен, хорошо это понял, поэтому улыбнулся и, кивнув, направился на кухню. «И почему он хочет показаться таким идеальным сегодня?» За окном все еще было темно, и Йен уже решил, что спать не будет. Микки, если судить по пиву, которое он взял в холодильнике, тоже не собирался. Но оба не знали, как себя вести. Для Микки все было бы проще, если бы Йен его не целовал. Для Йена все было бы проще, если бы Микки был, как и всегда, мудаком. — Здесь мило кстати, - спустя долгое молчание произнес Йен. — Подумал, что здесь ты сможешь сосредоточиться на учебе. — Без Люка я вряд ли справился бы. — Я мог бы помочь, - Микки пожал плечами и закинул ноги на кофейный столик, как это сделал Йен пятью минутами ранее. — Хочешь сказать, что разбираешься в психиатрии? — в голосе Йена слышалась явная насмешка, но по выражению лица брюнета он понял, что сарказм был не замечен. Долбанный синдром Аспергера, он постоянно о нем забывает. — Я много, в чем разбираюсь, вообще-то, - Микки смущался, и его выдавала улыбка и большой палец, почесывающий бровь. — В психиатрии пришлось начать разбираться. Ну, сам понимаешь, чтобы знать, что не так с твоей головой. — Слушай, я толком не извинился за те свои слова… — Все нормально, Йен. — Нет! – резко выкрикнул рыжеволосый, чем напугал даже самого себя. — Нас учат смотреть на это как на отклонение. Но ведь это неправильно, я это всегда понимал, просто… Не знаю, иногда забываю что ли. Долгое время ведь даже гомосексуальность считалась психическим заболеванием. В некоторых странах это до сих пор так. Но по этой логике выходит, что я ненормальный, и мне нужно скорее ложиться на лечение, понимаешь? В общем, я не должен был рассматривать тебя как объект исследования, как пациента с синдромом Аспергера. Прости меня, пожалуйста. Выговориться было нелегко, но Йен это сделал и ужасно собой гордился. А Микки, хоть ничего и не сказал, был польщен. Это было заметно по его лицу. Удивительно, сколько эмоций этот парень мог передавать буквально одними бровями, если был в комфортной для себя среде. Йен поднялся со своего места и под удивленный взгляд Милковича дошел до своей сумки, достал оттуда тетради и с улыбкой показал их Микки. — Я подумал, может, ты поможешь мне с подготовкой к экзаменам? Если ты конечно не собирался спать этой ночью. — Я привез тебя сюда ради учебы, так что эгоизмом было бы лечь спать сейчас. Садись, Галлагер, поднатаскаем твою задницу. — Звучит пошло, - засмеялся Йен, присаживаясь рядом с Микки. — Ох, поверь, я знаю, - Милкович приподнял одну бровь вверх, кокетливо глядя на рыжеволосого. — Я долго практиковался, так что поверь, я точно знаю, как звучит то, что я говорю. Микки действительно разбирался во многих вещах, чего уж точно не ожидал Галлагер. Он всегда думал, что Милкович полный неандерталец, не способный на мозговую деятельность. А оказалось, он очень-очень умный парень, способный по мозгам догнать Липа. Микки рассказал, что в его интернате были хорошие учителя, и поэтому учиться было только в радость. Он никогда не был ботаником, по нему и видно, но узнавать что-то новое всегда было интересно. Он в детстве из кожи вон лез, чтобы хоть чем-то затмить свою болезнь, чтобы люди видели сначала, какой он умный, а потом уже, что он не может их коснуться и не понимает их интонаций. Но в школе все стало сложнее, и он предпочитал не выпячивать свои мозги, поэтому учился, но аккуратно, чтобы не дай бог кто-нибудь не прознал, что он способен на умственную деятельность. Они просидели до самого утра за конспектами, и хоть Йен и не был уверен, что готов, Микки утверждал обратное. — Я отвезу тебя домой, - произнес Микки, выбрасывая бутылки пива, что они выпили за ночь. — Ты же пил. Микки красноречиво глянул в сторону Йена, будто говоря: «Ты сейчас серьезно?» — Брось, мне ведь не обязательно уезжать прямо сейчас. — Я должен тебя довезти до дома. — А что, если я не хочу домой, - Йен подошел к Микки и лениво коснулся его щеки, пытаясь заставить брюнета поднять на него глаза, но тот упрямился. — Что, если мне хорошо сейчас здесь? С тобой. Микки посмотрел на него, но в его глазах была тоска, и они не горели желанием, как того ожидал Галлагер. Тогда Йен наклонился и оставил легкий поцелуй в уголке его пухлого рта, но, когда хотел поцеловать его по-настоящему, Микки отвернулся. — Не надо…, - прошептал брюнет, но пальцы Йена, которые держали его за подбородок, заставили его вновь посмотреть на парня. — Я не хочу, чтобы ты опять жалел об этом. — Смотри на меня, Микки. Только на меня. Йен невесомо коснулся губ брюнета, а затем Микки сам привстал на цыпочки и притянул его макушку ближе к себе. Это был второй осознанный поцелуй с Микки. И этот был нежнее и немного слаще, чем первый. Их языки не так яростно переплетались, а лишь изредка касались друг друга, а губы изучали партнера, наслаждаясь каждой секундой. Йен знал, на что идет. И назад отступать не собирался. Он целовал Микки Милковича. И ему, идите все вы нахуй, это нравилось.