Черным по черному

Герман знал, кто оставил презент под его дверью. Почерк Йена он узнал бы из тысячи. Вот только он не хотел спрашивать, потому что боялся ответа. Откуда у рыжеволосого паренька могут быть существенные улики против убийцы, личность которого даже не была установлена? Герман не хотел об этом думать. Все, что он мог — упечь Милковича за решетку. Дело забурлило сразу же. Были отпечатки, кровь жертвы. У них наконец-то появился подозреваемый убийца спустя столько времени! Германа чествовали все, говоря, что после закрытия дела, его определенно не забудут. И он был счастлив, вот только объяснить, откуда у него эти улики, он не мог. Йен же, пока по всем новостям звучало имя предполагаемого убийцы, жил обычной жизнью. Или думал, что это так. Он ходил в университет, иногда забывая надеть какую-нибудь вещь, не ел, почти не спал и позабыл о существовании своего телефона, потому что Микки звонил и писал регулярно. А он не мог читать эти сообщения и тем более слышать его голос. Он должен вычеркнуть его имя из своей жизни, будто никогда Микки Милковича, сумасшедшего смерча, разрушившего его прежний мир, не существовало. Успокаивала только мысль, что он все сделал правильно. Да. Правильно. Это был какой-то ночной кошмар. Никогда Йен не мог подумать, что будет чувствовать себя подобным образом из-за справедливости. Вот только сердце ныло каждую минуту, и он ничего не мог сделать с этой болью. Видимо, он слишком все-таки поздно очнулся от дурмана, которым его окутал Микки. Первое время он порывался ответить на звонки брюнета, чтобы объяснить, почему он так поступил. Но потом осознал, что невозможно оправдать предательство. Он врал ему прямо в лицо, заставил его поверить в свою искренность и чувства. Йен с самого начала знал, что все это всего лишь игра, что никогда Микки не сможет для него стать кем-то важным, что он просто должен ждать и притворяться, чтобы наконец Милкович получил по заслугам. Иного исхода и быть не могло. Все эти месяцы он шел к этой цели. Микки должен был верить в его любовь, чтобы потеряться в ней и всецело ему довериться. И он сделал это. Цель достигнута. Но чувства, что это именно то, чего он хотел, не было. — Расскажи мне правду, чего бы это не стоило, - потребовал Герман, когда в очередной раз увидел мертвецки-бледное лицо своего парня. — Пожалуйста, я должен знать. — Знать что? – включать идиота в последнее время получалось все лучше и лучше. — Я знаю, это ты принес те улики. Только скажи… Черт, ты был с ним, так? Йен смотрел на Германа и понимал, что действительно любит этого человека. Но почему тогда сердце не успокаивается? Почему он чувствует себя так ужасно? Гера замечательный, лучший, но... Возможно ли то, что Йен идеализировал его все это время, боясь признать, что более глубокие чувства у него есть к другому? — Я делал это только ради нас. У меня было личное расследование. Я втерся к нему в доверие и…, - Йен не смог этого сказать. Предал. Предал. Предал! — Не понимаю… Ты говорил, что он ненавидел тебя всегда. — Все было не так… Блять, Герман, не надо, - сам того не ожидая, Галлагер заплакал. Мысли — это одно. Произносить вслух — совсем другое. Что он наделал? У Микки нет никого, кроме него. Он доверял ему, идя на риск. А в итоге что? Он растоптал его чувства. Снова. Слезы текли ручьями по щекам, и он не мог их остановить. Все эти дни он подавлял свои эмоции, а сейчас просто не мог больше сдерживаться. «Все было не так...» Все действительно было не так, как казалось ему. Микки любил его и так, как никогда его не любили. Люди обычно делят свою любовь между родителями, братьями и сестрами, друзьями, домашними питомцами, своими любимыми и просто близкими. У Микки был только Йен. И вся его любовь была отдана ему. «Ты спасал его от самоубийства» - слова, сказанные однажды Люком. И это было так, вот только не совсем. Любовь к Йену спасала его. Это было то, ради чего он жил. И хоть Галлагер никогда не отвечал взаимностью, Микки наслаждался его счастьем, его успехами, потому что для него никогда не было ничего важнее благополучия Йена. И он никогда не надеялся на любовь Йена. Какую же злую шутку он с ним сыграл... Йену стало страшно. Он неожиданно похолодел и почувствовал, как сдавило его горло. Что это? Совесть? Предательство? Озарение? Он не мог разобраться, но все его внутренности скрутились в узел, когда он вновь и вновь повторял в своей голове, что Микки для него ничего не значит. — Ты ведь был с ним как парень, да? – холодно спросил Герман, глядя на своего плачущего молодого человека. — Я заставил его поверить, что люблю его. — А это не так? Йен утер слезы и посмотрел на Германа. Что он может знать о том, что происходило между ним и Микки за закрытыми дверями? Что он может знать о том, что он испытывал в те минуты? Н-и-ч-е-г-о. Йен неожиданно осознал, глядя в его теплые глаза, что ледяной холод голубизны обжигал его намного сильнее, чем то пламя, что дарил ему Герман. То, что он чувствовал рядом с Микки... Нет, такого он никогда не ощутит с Германом. И он вышел из комнаты, не обращая внимания на восклицания парня. Йен зашел в ванную, облокотился на раковину и посмотрел в зеркало на свое заплаканное красное лицо. «Прекрати обманывать себя», - кричало отражение. — Я никого не обманываю. «Ты ведь знаешь, почему тебе так плохо. Почему ты не можешь спокойно разговаривать с Германом». — Заткнись, боже, заткнись! «Ты думаешь, что обманул Микки? Нет, ты обманул лишь себя». — Умоляю… «И ты сдохнешь с этим угольком в груди вместо сердца. А знаешь, почему?» — Пожалуйста… «Потому что Герман милый и комфортный, но не более того. Ты знаешь, почему никогда не сможешь отныне чувствовать себя с ним счастливым. Ты знаешь, почему ночь за ночью ты будешь думать об одном единственном человеке. Так почему ты отныне мертвец, Йен?» — Я люблю его, - почти шепотом проговорил он, но эти слова подействовали как бальзам. Сердце перестало ныть, и он почувствовал, что снова может дышать. Йен прекратил плакать и дотронулся рукой до холодного зеркала. Это правда, он любил Микки. Блять, как же он его любил... — Что я наделал...

***

Дождавшись, когда Герман уйдет, Йен поехал к Микки. Он должен был с ним поговорить, все объяснить. Вместе они обязательно что-нибудь придумают, потому что теперь Йен был уверен в своих чувствах. Микки помог ему узнать, что такое настоящая любовь, какая она разрушительная, но прекрасная. Теперь Йен понимал, что любил и Германа, и Микки. Но по-разному. С Герой он согревался возле костра. С Микки они в нем сгорали. И теперь Галлагер чувствовал, что отдаст все, лишь бы превратиться в пепел вместе с Милковичем. Он боялся того, что может привнести в его жизнь Микки, но теперь был готов узнать, каково это по-настоящему и всецело любить его. Он был удивительный, не похожий ни на кого. Он опасный, холодный, неприступный, но при этом может быть с ним таким... другим. Когда он улыбается, стараясь понимать его шутки, когда изгибает причудливо брови, когда смеется, когда смотрит на него, когда каждый раз кусает нижнюю губу, перед тем как взять его за руку, когда целует его в ключицу, когда кончает, когда водит пухлыми пальцами у него по груди, когда зарывается в его волосах, когда исподтишка наблюдает за ним, думая, что он не видит, когда чешет большим пальцем бровь каждый раз, когда смущается... Блять, как Йен мог быть таким идиотом все это время? Оставалось всего несколько километров до дома Микки, когда Йен увидел позади полицейскую машину. Сначала он испугался, что они едут за Милковичем, но потом понял, что все намного хуже. Они ехали за ним. Его задержали и привезли в участок. Посадили в светлой комнате и оставили одного. Йен перевел взгляд на огромное зеркальное окно в стене и задумался, не там ли стоит сейчас Гера и ухмыляется. Но в тот момент, когда он хотел это спросить у пустоты, в комнату вошел сам Герман. — Все в порядке, Йен. Не переживай, - Герман улыбнулся, но как-то не совсем искренне, а затем сел на стул напротив. — Я всего лишь задам тебе пару вопросов. — Какого черта? Почему меня вообще сюда притащили! — Потому что ты принес эти улики, и ты контактировал с убийцей, Йен. Помоги же нам его достать. — Я рассказал тебе, как своему парню, Ливай! Да что с тобой не так блять? — Куда ты направлялся сегодня вечером? — Катался. Стресс, знаете ли, снимал. — Микки выходил с тобой на контакт? — Нет. — Микки приводил тебя когда-нибудь к себе? Возможно, говорил, где любит проводить время. Йен приподнял брови и усмехнулся. Страх и тревоги отступили. Осознание происходящего накрыло его с головой. Он облокотился на спинку стула. — Вы не знаете, где он, - Йен нервно засмеялся и заметно расслабился. У них уже почти неделю был убийца, а они не могут его достать. — Наверное, он уже не в Чикаго. Микки умный, он не попадется. — Что за клоунаду ты устроил? - злобно прошептал Герман, схватив парня за ворот и приблизив к себе, а затем подозрительно перевел взгляд на окно. Йен со знаком вопроса в глазах посмотрел на Геру, а затем Герман взял его за руку и вывел из кабинета. — На ноже твои отпечатки, Йен! – шепотом произнес парень с самым строгим выражением лица. — Если не хочешь сойти за соучастника, то ты должен нам помочь. Ты должен рассказать все, что знаешь. Людям нужен убийца, и они могут запросто тебя им сделать. Такого поворота событий Йен не ожидал. Как он мог так облажаться? В какой момент дотронулся до ножа? Теперь поведение Германа было логичным. Он не мстил ему, а хотел защитить. Ох, Гера... Он всегда его выгораживает. Вновь стало страшно. Если они не узнают, где Микки, они сделают убийцей его, чтобы просто закрыть дело. Улики были, мотив придумают, как и историю. Органы заинтересованы в том, чтобы покончить с этим злополучным маньяком. Они сделают все ради этого. Они вернулись обратно и заняли свои места. — Где он, Йен? И Йен рассказал все, что знал, потому что не видел больше выхода. Герман делал пометки в своей тетради и постоянно поглядывал на окно. Галлагеру пришлось даже сказать про дом за городом, правда, он не знал точного адреса. Его заставили написать обвинения против Микки, а затем отпустили. И как только он оказался на улице, сразу схватил телефон и стал набирать номер Микки. Он не мог ему помочь, но мог хотя бы предупредить. Микки не должен провести остаток дней за решеткой по его вине. Йен не мог этого допустить. — Ну, давай же, Мик… Пожалуйста, ответь, - шептал Йен, быстрым шагом направляясь домой. Микки не отвечал. Но Галлагер не сдавался. Он продолжал звонить до последнего, но все было бесполезно. Милкович знал, кто виноват, и он больше никогда не сможет ему доверять… Входная дверь была открыта, хотя Йен точно помнил, что закрывал ее, уходя. Он медленно вошел в квартиру и закрыл за собой дверь. — Мик? – позвал он, надеясь, что не ошибся. Ответа не последовало. Послышались тяжелые шаги, а затем Йен увидел Милковича с пистолетом в руках. Он целился в него. — Заходи и садись, Галлагер. Только тихо. Йен опешил, но холодные глаза заставили поступать быстро, хоть и необдуманно. Парень быстро скинул с себя всю верхнюю одежду и прошел в гостиную. Затем сел и почувствовал, как холодное дуло пистолета прижалось к его виску. — Прости меня, - прошептал Йен, зажмурив сильно глаза. Он не верил, что все это происходит, но был готов теперь к любому повороту событий. И он не боялся. Ведь пистолет держал человек, которого он любит. И если он выстрелит, значит, так оно и должно было случиться. За такую любовь нужно платить сполна. — За что, Йен? – спросил твердо Микки, не убирая пистолета. — За то, что подставил меня или что обманул? — Клянусь, Микки… — Заткнись, блять! — закричал брюнет. — Слышать тебя не могу. Видеть, в общем-то, тоже, но не мог поступить иначе. Надо было попрощаться. — Что? Микки, пожалуйста, дай мне все объяснить… — Все это время… Все блять это время ты меня обманывал. Во все разы, что я открывался тебе, что рассказывал тебе свои тайны. Ты обманывал меня, когда целовал и когда мы блять трахались! Ты лгал, когда говорил, что любишь меня. — Боже, Мик, нет! Клянусь! Возможно, так было вначале, но потом… Прошу, дай мне объяснить. — Как ты думаешь, я разговаривать сюда пришел? — Микки нервно засмеялся. — Они знают, где я живу. Мой дом уже, наверное, окружен. Йен взял себя в руки и, сглотнув подступивший к горлу ком, обхватил пальцами дуло пистолета, плотнее прижимая к своему виску. — Беги, Мик. Клянусь, я не предам тебя. Не в этот раз. Никто не узнает, что ты был здесь. — Как не предал в прошлый раз? Милое колечко ты носишь уже давно в своем кармане, - Микки шмыгнул носом. - Я ненавижу тебя. И больше ты мне не нужен. Микки вздохнул и выронил пистолет из рук. Он ущипнул себя за переносицу, а затем потрепал Йена по волосам и поцеловал его в макушку. — Ничего, рыжик, я все понимаю. Передай это Ливаю, - брюнет пнул ногой пистолет и быстрым шагом пошел к выходу, не останавливаясь, даже когда Йен кричал и просил его остаться.

***

Герман сидел в машине и ожидал одного только сигнала. Он был готов в любой момент выскочить, выбить дверь и схватить ублюдка Милковича, но не мог. Он должен был ждать. Но каждая минута давалась все труднее. Он стоял напротив его дома, зная, что убийца внутри. Сегодня это все закончится. Вся эта история с Микки… Гера даже не думал, что она будет напрямую связана с ним. С Йеном. Все катилось к чертям, и он это знал, но не мог поверить, что может потерять Галлагера из-за ублюдка Милковича. — Ливай, - услышал Герман голос по рации, — через пару минут будем брать его. Будьте готовы. Герман переглянулся с напарниками в машине, и они все кивнули, схватившись за свое оружие. Сегодня все должно было решиться, но Герман отчего-то ощущал какую-то тревогу внутри. Микки всегда играл с ними, мухлевал и обводил вокруг пальца. Неужели всему этому суждено закончиться… так? Свет горел в окнах, и, возможно, Милкович ничего не подозревал. А, может, просто сидел и ждал неизбежного. Спустя столько времени Герман встретится с ним лицом к лицу! Это невероятно пугало. Он видел его фотографии, но даже не представлял, что сможет лично посмотреть ему в лицо. — Ливай, начинаем, - вновь послышался женский голос по рации, и Герман с невероятной скоростью открыл дверь машины и почти вылез из нее, но голос заставил его остановиться. — Стойте! Что-то не так. Отбой, отбой! Все назад! В следующую же секунду раздался взрыв, волна от которого почти настигла машину, в которой находился Герман. Дом вспыхнул, и огромное яркое пламя охватило все здание. Пару секунд Герман не слышал, что твердили по рации, потому что у него стоял жуткий звон в ушах, а затем все же нашел в себе силы и схватил устройство, прикладывая его к уху. — Срочно 911. Кто слышит? У нас есть раненные. Если Милкович каким-то образом уцелел, мы должны взять его. Кто-нибудь на связи? Вы слышите меня? Нельзя его упустить! Отбросив рацию в сторону, Герман на дрожащих ногах добежал до полыхающего дома и попытался подойти как можно ближе. Стекла были выбиты, и здание горело и внутри, и снаружи. Никто бы не смог выжить после такого. Герман прикрыл лицо краем куртки и попытался подойти еще ближе, чтобы заглянуть вовнутрь. Огонь был повсюду, и он не позволял что-либо увидеть. Но одно ему удалось разглядеть точно. Через одно из выбитых окон Герман смог увидеть горящий человеческий силуэт прямо внутри дома. И, возможно, это все были лишь галлюцинации, но в тот момент он явно видел человека в пламени. Или то, что от него осталось. Огонь стал распространяться, и Герману пришлось отбежать подальше. Согнувшись пополам от нехватки воздуха, он оглянулся и еще раз посмотрел на горящее здание. «Ты явно не хотел нашей встречи», - подумал парень и даже как-то грустно улыбнулся. А затем он почувствовал вибрацию в своем кармане. Это звонил Йен. — Герман, прошу, не делай этого! – прокричал Галлагер, который явно был на грани истерики. — Послушай меня. Я сделаю все, только не тронь его. — Йен, я…, - попытался вставить слово Гера, но не смог, потому что рыжеволосый продолжил говорить. — Я не встречал таких людей раньше. Сначала я боялся и из-за своего страха не был способен его понять. Ты видишь в нем безжалостного и хладнокровного убийцу, не желая, как и я раньше, попытаться его узнать. Я понимаю, что мои слова сейчас ничего уже не исправят, но я, Йен Клейтон Галлагер, отказываюсь от своих обвинений и прошу тебя… Пожалуйста, скажи, что я люблю его… Герман сжал сильнее телефон и почувствовал, как слезы стали жечь его глаза. И сквозь их пелену он еще раз посмотрел на полыхающий огнем дом. Дом, в котором умер человек, забравший с собой в могилу сердце Йена.