Вещь

Щелчок застегиваемого ошейника прозвучал даже громче, чем слова приговора. Грег на мгновение прикрыл глаза. Вот и всё! Теперь осталось лишь ждать того, кто пожелает сделать своей новую Вещь. Обычно аукционы проходят быстро и без непосредственного участия живого имущества. Лестрейда снова отведут в камеру прямо в здании суда, ту самую, где он провёл последние несколько дней. И он будет находиться там, пока решается его судьба. Можно ещё немного помечтать, что никто его не захочет. Что не поступит ни одного предложения, ни за сутки, ни за вторые… и тогда спустя неделю его определят в какую-нибудь шахту — где-то ведь остались ещё работающие шахты? Или на нефтяную вышку на севере Шотландии. И он будет вкалывать там до конца своего срока, бесплатный работник на службе государственной экономики. Все предпочтительнее, чем исполнять прихоти какого-то извращенца, вроде этого Вейна. Бедняжка Синтия… Лучше ей было мыть полы и судна в клинике для бедных, чем… так. Грег лежал на жесткой койке, глядя в осточертевший за последние дни потолок, и пытался отключиться от всего. Запретил себе прикасаться к ошейнику, слегка натиравшему шею, — к этому украшению теперь придётся привыкнуть. Пока он хотя бы не активирован. Но как только у Грега появится владелец, охрана введёт специальный код, синхронизирующий ошейник с браслетом. И вот тогда бывший инспектор Скотланд-Ярда действительно станет Вещью. Рабом, которого хозяин сможет усмирить одном лишь нажатием на браслет. Будет вынужден подчиняться любым приказам, даже совершенно неприемлемым. Не сможет отказаться, воспротивиться. Или сбежать, если станет совсем невмоготу — иначе закончит так же, как несчастная Синтия. Дверь в камеру вдруг открылась, и на пороге вырос его тюремщик. Грег не знал, сколько времени прошло, но кажется совсем немного. Во всяком случае, тени от решётки на полу сместились не больше, чем на фут. Он недоуменно посмотрел на вошедшего. — Что-то изменилось? — Голос от волнения звучал прозвучал хрипло. — Подойди ко мне, — проворчал тот. — Нужно подготовить тебя к перевозке в новый дом. — То есть… — Лестрейд задохнулся, словно получил удар под дых. Значит, его все-таки купили… — О да, — хохотнул охранник. — Ты прямо звезда, мужик. За тебя такая борьба развернулась, несколько дамочек чуть ли из трусиков не выпрыгивали, мечтая тебя заполучить. — Меня купила… женщина? — Было бы хорошо для тебя, — ухмыльнулся тот. — Не первой свежести птички, конечно, но все лучше, чем… — Лучше чем… что? — Грег мысленно похолодел, опасаясь представить, что могло бы быть хуже увядшей красотки, покупающей себе мужчину для постели. — Ты достался какому-то богатому пижону, — сообщил тюремщик. — И он педик, если хочешь знать мое мнение. Весь такой… ухоженный, руки как у бабы. С маникюром, будь я проклят! Лично я бы предпочёл старуху ублажать, чем… кого-то подобного. — Если мужчина делает маникюр, это ещё не значит, что он… — слабо возразил Лестрейд. Лихорадочно пытаясь вспомнить хоть один пример из своего окружения. Но в Ярде никто из парней за руками не следил. Шерлок, возможно… вот только точно ли он не гей? О них с Джоном разные сплетни ходили, однако сам Грег всегда был уверен, что у детектива и его блогера не было любовных отношений. Уотсон постоянно встречался с женщинами, а Шерлок… за все эти годы у него был хоть кто-то? Нет, Шерлок — неудачный пример. А что насчёт его брата? Вот уж у кого действительно ногти всегда выглядели так, словно он только что из салона. — Думаешь, нормальному мужику есть дело до наманикюренных пальчиков? — снова засмеялся охранник и для иллюстрации помахал перед носом Грега собственной ручищей с неровно обкусанными ногтями. — Мужикам другое важно. — Нет, если он… например, политик, — возразил Лестрейд, снова вспомнив старшего Холмса. — С разными дипломатами общается, надо выглядеть соответственно. Впрочем, про ориентацию брата Шерлока он тоже ничего не мог сказать. И если честно, никогда даже не думал в таком направлении. Вообще о нем не думал! От этого неприятного, властного человека всегда хотелось держаться подальше. — Политик или нет, но твой новый хозяин точно педик, — припечатал тюремщик. — Можешь мне поверить, я этих… заднеприводных за милю чую. И придётся тебе подставлять задницу, хочешь ты того или нет. — Может, ему охранник нужен, — с нескрываемой надеждой предположил Грег. — Ну, если он, как ты говоришь, богатый… Вдруг ему угрожает кто, а я все-таки бывший полицейский. — Ага, мечтай! — фыркнул тот. — Да за те деньжищи, что этот пижон за тебя выложил, можно десяток охранников нанять. В придачу к тем, что у него уже имеются. Я сам видел шестерых парней с рациями и при оружии, что его из зала провожали. Так что нет, мужик: не твои полицейские навыки ему нужны. Бля буду, на твои прекрасные глаза он польстился. И на крепкую задницу. Тюремщик смачно сплюнул прямо на пол камеры, что лучше любых слов выражало его отношение к покупателю. И уже более спокойно проговорил: — Ладно, двигай сюда, хватит разлёживаться. Мне ещё надо твой ошейник настроить. *** Из камеры Лестрейд вышел на подгибающихся ногах. Его даже никто не провожал, охранник лишь небрежно махнул рукой к выходу, мол, иди туда, тебя ждут. И правда, зачем тратить силы, куда он теперь денется? «Сто футов, — мысленно проговорил он. — Максимальное расстояние, на которое я могу удалиться от владельца браслета. Потом — жуткая боль и верная смерть». Коридор был длиной футов тридцать и заканчивался двустворчатыми дверьми. Грег толкнул их и тут же ощутил, как земля уходит из-под ног. У противоположной стены, уткнувшись в коммуникатор и со страшной скоростью печатая сообщение, стояла женщина, которую совершенно невозможно было не узнать. — Вы?! — только и смог выдохнуть Лестрейд, застывая столбом. Что же, не зря, выходит, он дважды вспомнил брата Шерлока, пока перебирал в уме знакомых обладателей наманикюренных ногтей. Богатый пижон… ухоженный… охрана! И как он сразу не догадался. — Добрый день, мистер Лестрейд, — бесстрастно отозвалась Антея. — Следуйте за мной, пожалуйста. Грег шёл по длинным коридорам Олд-Бейли* за бесстрастной помощницей Майкрофта Холмса, опустив взгляд в пол, как и подобает Вещи. В душе бушевала настоящая буря, такого коктейля неприятных эмоций он уже давно не испытывал. Страх, раздражение, стыд… Если бы хозяином был хотя бы кто-то незнакомый, никак не связанный с прошлой жизнью старшего инспектора Лестрейда, уважаемого полицейского, лучшего из детективов Скотланд-Ярда… Но брат Шерлока! Того самого Шерлока, за которым этот надменный политик пытался заставить Лестрейда шпионить! И что он задумал теперь? Месть за резкий, почти грубый отказ — или что похуже? Если подумать, кто согласится сотрудничать с Шерлоком теперь, когда Лестрейд не работает в Ярде? Команда Грега этого гения терпеть не может, но если сам Грег окажется в полной и безраздельной власти старшего брата, то разве смогут его ребята отказать в чем-то младшему? Очень похоже, что причина именно в этом. Салли, да и другие тоже, не посмеют послать Шерлока подальше, как только узнают, что жизнь и здоровье их бывшего шефа зависят от их лояльности к самопровозглашенному консультирующему детективу. А что же сам Шерлок? Знает ли он о поступке брата, и, если знает — почему не возмутился? Грег привык считать детектива кем-то вроде друга, так как же тот допустил… «Можно подумать, у них нежные братские отношения и Холмс к нему прислушался бы!» — досадливо возразил сам себе Лестрейд. Нет, какую бы участь ни уготовил бывшему инспектору этот надменный политик, на помощь Шерлока рассчитывать не приходится. И вообще, быть именно его собственностью… так унизительно! Пожалуй, хуже всего, что Грег напредставлял себе за месяц пребывания в заключении. А он, казалось бы, воображал наихудшие варианты, пытаясь заранее смириться с ними. Но Лестрейду даже в страшном сне не могло присниться, что его купит кто-то из знакомых. Кто-то из тех, с кем он разговаривал на равных, пока был свободным человеком. Он дошли до машины, и Антея предупредительно распахнула перед Грегом дверь. — Прошу вас, садитесь, мистер Лестрейд. — Просите? — фыркнул тот. — И я могу отказаться? — Нет, — равнодушно отозвалась она. — Отказаться вы не можете, но это не повод проявлять в отношении вас невежливость. — Почему? — Потому что вы не моя соб… — Она внезапно осеклась, и Грег почти удивился, впервые за все годы знакомства услышав в голосе этой живой машины смущение. — Простите. Я хотела сказать, что выполняю распоряжения мистера Холмса. Как и вы, я всего лишь подчиненная. — Но вы, в отличие от меня, можете от него уйти, — возразил Лестрейд, забираясь в машину. — У вас ведь нет… этого! — И он слегка поддел пальцем ошейник. — Нет, — согласилась Антея. — Мне очень жаль, что с вами это случилось, мистер Лестрейд. И ему тоже, поверьте. Последние слова она проговорила едва слышно. — Ему жаль?! — Грег снова разозлился. — В самом деле? Тогда на фиг он это вообще устроил? Зачем было покупать меня? Разве я недостаточно унижен? — Ваше унижение тут ни при чем. — Она равнодушно пожала плечами. — Не мистер Холмс в нем виноват. И вас все равно продали бы. Но подумайте о ситуации вот с какой стороны: он не самый плохой вариант. Мистер Холмс всегда справедлив со своими служащими. — Но я не служащий. — Весь запал Грега пропал, осталась только какая-то всепоглощающая усталость. — Я его собственность. Вещь! — Да, — просто согласилась Антея. — Но и к вещам он всегда относится внимательно и бережно. Когда машина остановилась возле солидных размеров особняка в пригороде Лондона, ассистентка Холмса снова распахнула перед Лестрейдом дверь и подчёркнуто вежливо пригласила проходить и располагаться. Показала ему гостевую спальню, ванную комнату, шкаф со сменной одеждой. Сообщила, что оставит распоряжения для прислуги позвать его к обеду. — Мистер Холмс прибудет не раньше восьми вечера. Он просил передать, что был бы рад, если бы вы присоединились к нему за ужином. — Был бы рад? — Грег закатил глаза. — О, понятно. Он полагает, что если будет просить, то я вот так сразу забуду, что он сегодня купил себе право приказывать? — Я лишь передаю то, что мне поручено, — с той же отстраненной вежливостью подчеркнула Антея. — Тогда почему бы ему сразу не передать через вас, чего он от меня хочет? — Грег даже не пытался побороть раздражение, поскольку оно помогало не испытывать страха. — Полагаю, мистер Холмс намерен рассказать вам о ваших новых обязанностях лично. А сейчас прошу меня простить, мистер Лестрейд. Я должна вернуться в офис. — Постойте! — Грег кинулся за ней и едва не схватил за руку, но в последний момент опомнился и отступил на шаг назад. — А что будет со мной? Я хочу сказать… Холмс на службе, вы тоже уезжаете, но мой ошейник ведь связан с браслетом! Вы в курсе, что я не доживу до вечера, если этот браслет будет далеко от меня? — О да. — Она слабо улыбнулась. — И он тоже в курсе, не сомневайтесь. Мистер Холмс передал мне распоряжения на этот счёт. Браслет останется здесь, я запру его в сейф в кабинете. Но, как вы понимаете, для вас будет крайне неразумно покидать этот дом. — Ясное дело. — Лестрейд выдохнул, только сейчас понимая, что минуту назад не на шутку испугался. А вдруг бы Холмс… забыл? И просто уехал бы, оставив свою Вещь умирать в муках. Хотя разве он хоть раз о чем-то забывал? Что же, кажется, убивать его в ближайшее время не собираются, и на том спасибо. Антея между тем удалилась, оставляя Грега одного. Ладно, раз ему предстоят ещё минимум семь часов тревог и волнений, то почему бы не занять их чем-нибудь приятным? Например, принять душ… Он так соскучился по нормальным водным процедурам и постоянно чувствовал себя грязным, хотя охранники еженедельно водили его в общую душевую и выдавали чистую одежду. В другие дни Лестрейд смачивал полотенце в крохотной раковине, установленной в углу камеры, и как мог протирался. Неужели наконец можно постоять под горячими упругими струями воды столько, сколько хочется! Хотя бы сегодня, пока Холмс ещё не высказал своих распоряжений на этот счёт. Но ведь и запрета не было, правда? Мысль о том, что он теперь полностью зависит от воли неприятного типа, который к тому же скорее всего затаил злость на Грега, снова испортила настроение. — Я ведь ему отказал, — пробормотал он себе под нос, заперев дверь ванной и поспешно выпутываясь из тюремной робы. — Хотя и понимал, что его «просьба» на самом деле была самым настоящим приказом. А я… просто послал подальше. Мог ли он простить такое? Вряд ли такой человек, как Холмс, вообще умеет прощать. Наверняка ведь запомнил! Трудно представить, что ему часто отказывают в его «просьбах». Наверное, он только и ждал возможности отомстить. Вот и дождался… — Но тогда почему он ничего не предпринимал столько лет? — спросил себя Грег. — Нет, нелогично. Холмс ведь — не абы кто. Да и я не бог весть какая фигура, ему меня уничтожить — что пальцем пошевелить. Может, он все-таки купил меня из-за Шерлока? Пока это самая логичная версия. «Бля буду, на твои прекрасные глаза он польстился. И на крепкую задницу», — внезапно вспомнились слова тюремщика. И Лестрейд поёжился, хотя вода в душе была почти обжигающей. Наверное, у людей, подобных Холмсу, тоже могут быть какие-то запреты и ограничения. Ведь если он и вправду гей, но боится открыто заявить о своей ориентации и жить с мужчиной… Например, из опасения утратить репутацию и авторитет в своих кругах. Если так, то может ли для него стать выходом покупка игрушки для постели, на которую никто не обратит внимания, потому что это всего лишь Вещь? — Да ладно, что за ерунда, — фыркнул Грег и тут же принялся отплевываться, потому что ему в рот немедленно попала вода. — В этом случае он себе купил бы кого-нибудь покрасивее. И помоложе! Но от воспоминаний о глумливых комментариях тюремщика внутри что-то неприятно сжималось. — Хватит гадать, — приказал себе Лестрейд, потянувшись к бутылочке с гелем для душа. — Что там сказала эта женщина-киборг? Ужин в восемь — и он сам расскажет мне о моих обязанностях? Вот и хорошо. Надо только постараться за это время не сойти с ума от неизвестности.