Вещь

Майкрофт нервничал. Разумеется, заметить это мог бы разве что Шерлок, для всех остальных «великий и ужасный» Холмс выглядел как обычно. Никому бы даже и в голову не пришло, что сегодня он переживает едва ли не худший день в своей жизни. В зале суда он постарался занять место понеприметнее. Адвокат Грегори сделал всё, что было в его силах. Полицейские из отдела Лестрейда, вызванные в качестве свидетелей защиты, говорили о безупречной репутации своего шефа, о славном послужном списке и многолетней работе на благо обществу. Был зачитан и протокол судмедэксперта — тот самый, что показывал брату Шерлок. Смягчающие обстоятельства были налицо: ужасные издевательства, перенесённые молодой женщиной, состояние аффекта, непреднамеренность действий старшего инспектора… Всё это могло сработать. Но Холмс с горечью осознавал, что приговор фактически уже вынесен. Лорд Хейман несколько дней назад дал огромное интервью, перепечатанное всеми газетами. О том, что славный род, восходящий корнями к Вильгельму Завоевателю, прервётся из-за действий какого-то полицейского. «Бароны Хейманы были свидетелями всех этапов истории Королевства и сами уйдут в историю после моей смерти!» (в этом месте журналист заметил, что сам едва не заплакал, глядя на непритворные страдания старого лорда). «Так неужели убийца, уничтоживший часть нашей общей истории вместе с моим дорогим Роджером, единственным наследником рода Хейманов, продолжит спокойно жить и не понесёт ответственности за своё преступление?» После этого было уже бесполезно пытаться повлиять на присяжных. Общественное мнение однозначно и единодушно требовало вынесения обвинительного приговора. Потом был аукцион. Холмса, как он и предполагал, без проблем допустили к участию, и он со скучающим лицом повышал цену каждый раз, когда кто-то собирался её перебить. Зная, что его состояние значительно превышает те, которыми располагает любой из его конкурентов в этом зале. И что он не пожалеет отдать всё до последнего пенни, лишь бы выкупить Грегори. Это получилось даже легко. Дольше всех сопротивлялась дама, зарегистрировавшаяся как леди Мелинда Хоуп. Майкрофт, правда, сильно сомневался, что она имеет законное право на титул «леди». Хотя бы потому, что всех, кто такое право имел, он знал если не в лицо, то по именам. Он с отвращением смотрел на её обвисшие, несмотря на недавнюю подтяжку, щёки и покрытые старческими пятнами руки, на её унизанные золотыми кольцами пальцы, крашеные волосы, уложенные в кокетливую причёску… Эта Хоуп, несомненно, уже перешагнула семидесятилетний рубеж — и очень старается выглядеть моложе, не жалея денег на косметические процедуры и одежду от известных модельеров. Она буквально пожирала глазами фото Грегори, которого сняли в одном белье на фоне серой тюремной стены и демонстрировали на большом экране потенциальным покупателям, и разве что слюной не капала от вожделения. Сам Холмс на фото едва взглянул. Ему хватило секунды, чтобы отметить усталость и безнадёжность в глубоких карих глазах, лёгкую бледность и судорожно стиснутые кулаки. «Я не отдам тебя этой похотливой старухе, — мысленно пообещал Майкрофт, прикрывая глаза и делая вид, что он не слишком интересуется происходящим. — Пусть ты никогда не будешь моим, но и ей тоже не достанешься. Клянусь!» В конце концов Хоуп сдалась. Её лицо стало красным, что было заметно даже под толстым слоем пудры. Она метнула ненавидящий взгляд на Холмса, который лениво поднял руку, снова повышая ставку, и в сердцах швырнула на пол свой ридикюль от Прада. Майкрофт позволил себе лёгкую победную улыбку. И величественно удалился из зала, оставив Антею завершать все формальности. И вот сейчас, спустя несколько часов, сидя в тишине своего офиса, он с трудом мог сосредоточиться на работе. Все мысли были с Лестрейдом, который наверняка не находит себе места и воображает всякие ужасы, которые сотворит с ним новый хозяин. Чем ближе был конец рабочего дня, приближавший, соответственно, Холмса к неизбежному объяснению с Грегори, тем больше тот нервничал. Как пройдёт этот разговор? Удастся ли Майкрофту донести до этого невероятного мужчины мысль, что ему совсем нечего бояться? Что его так называемый владелец скорее умрёт, чем позволит себе унизить его или причинить вред. *** Стрелки на часах показывали половину восьмого, когда Грег наконец-то решил отойти от окна, у которого провёл несколько часов, разглядывая сад с аккуратно подстриженными газонами и изящными статуями в греческом стиле. И заставил себя подойти к шкафу с одеждой. После душа он снова натянул тюремную робу, благо, она была чистой — ему её выдали только утром. Он всей душой ненавидел грубый комбинезон унылого серого цвета, пока был в заключении, но теперь он казался ему своего рода защитой. От перемен, которые должны вот-вот произойти в его жизни, от неизвестности, которая сводила с ума. Лестрейд подумал, что и к ужину с Холмсом с удовольствием вышел бы в одежде заключённого, но вряд ли тот простит ему такую вольность. Потому что подобный поступок лучше всяких слов скажет, что, может, Грег и считает себя преступником, но уж никак не рабом. Не тем, за кого хозяин решает, что ему носить и как себя вести. Вот только теперь именно он и решает. Сколько ни тяни время, сколько ни тешь себя иллюзиями, что если о Холмсе не думать, то он просто куда-нибудь денется из жизни Лестрейда, — это не поможет. Надо наконец собраться с силами и принять наказание, назначенное судом. Даже если сейчас он предпочёл бы быть приговорённым к смертной казни, хоть её и отменили более полувека назад. Открыв шкаф, в который поместили предназначенную для него одежду, Грег с удивлением приподнял брови. Такое ощущение, что Холмс каким-то образом знал, что именно бывший инспектор предпочитал носить в своей прошлой жизни, до ареста и суда. Джинсы, рубашки, пара костюмов… Ничего слишком пафосного или, наоборот, неприличного. Обычная одежда, нормальная… разве что качество несколько повыше, чем Лестрейд всегда покупал себе сам. — Допустим, ему, как и Шерлоку, не нужно дважды смотреть на человека, чтобы узнать всю его подноготную, — пробормотал Грег, в лёгкой прострации созерцая содержимое шкафа. — Но мы с ним виделись… сколько? Один раз или всё-таки два? Когда он успел сделать такие точные наблюдения? Разве что поручил своему персоналу навести справки… Впрочем, как бы то ни было, очень заботливо с его стороны. Теперь оставалось только решить, что же надеть. С одной стороны, в приличных домах — а этот дом, несомненно, таким и был — к ужину принято выходить при полном параде. Строгий костюм с галстуком, если вообще не смокинг, которого, к счастью, в шкафу попросту не было. А с другой… уместно ли Вещи излишне наряжаться? К тому же кто его знает, что означало заявление насчёт «присоединиться к Холмсу за ужином». Может, он имел в виду, что Грег должен ему прислуживать? Тогда вообще непонятно, что надевать. — Если уж он оставил такие детальные распоряжения, то мог бы и уточнить, чего от меня ждёт в плане одежды, — проворчал Лестрейд и тут же поморщился. Вот ведь, а пять минут назад сетовал, что не желает выслушивать приказания Холмса относительно того, во что ему одеваться. В конце концов он остановил свой выбор на бледно-голубой рубашке и строгих синих брюках, решив отказаться от пиджака. Две верхние пуговицы оставил расстёгнутыми — Вещам не позволялось скрывать ошейник. Неважно, в доме они или сопровождают своего владельца по делам, каждый встречный должен сразу понимать, кто перед ним. Грег как раз пригладил волосы, когда раздался осторожный стук в дверь. — Ужин будет подан через пять минут, сэр, — пряча глаза, сообщила миловидная горничная средних лет. — Мистер Холмс просил передать, что ждёт вас в столовой. «Сэр? — изумлённо подумал Лестрейд. — Может, её не предупредили, какое положение я занимаю в этом доме? Да, скорее всего, так и есть, иначе с чего бы ей обращаться ко мне, как к гостю?» Но ведь «украшение» на его шее не заметить невозможно. И эта горничная, разумеется, его видела, иначе почему так тщательно отводила взгляд? Грег спустился вниз, стараясь смотреть только себе под ноги. Даже если слуги что-то перепутали, ему не следует забываться. А не то это может очень плохо для него кончиться. Столовая в доме Холмса была огромной, за длинным дубовым столом можно было с комфортом разместить человек тридцать. Хозяин дома в своём извечном костюме-тройке в одиночестве восседал во главе стола и явно дожидался Лестрейда, прежде чем приступить к ужину. Грег нервно сглотнул. Он совершенно не испытывал голода, хотя днём отказался от обеда. Напротив, от переживаний его слегка мутило, а запах еды лишь усилил это ощущение. — Добрый вечер, Грегори, — поприветствовал его Холмс и указал на стул справа от себя. — Прошу вас, присаживайтесь. — Вы хотите, чтобы я сел за стол рядом с вами? — на всякий случай уточнил Лестрейд, не поднимая глаз. — Если вам это будет удобно, — подтвердил Холмс. — Впрочем, я не настаиваю конкретно на этом месте. Вы можете выбрать любое другое. Однако я попросил бы разместиться поближе ко мне. Нам предстоит разговор, и кричать через всю комнату было бы несколько неловко. — Хорошо. — Грег осторожно отодвинул указанный стул и присел на самый краешек. Ещё никогда в жизни он не чувствовал себя настолько не в своей тарелке. Что затеял этот Холмс, почему ведёт себя с ним так, словно пригласил на ужин коллегу, а не купил себе раба на аукционе? — Мне следует уточнить, — слегка дрожащим голосом проговорил Грег. — Как я должен к вам обращаться? — Вы забыли, как меня зовут? — Холмс приподнял бровь. — Нет, но… — Лестрейд слегка замялся, прежде чем произнести следующие слова. — Возможно, вы предпочтёте какое-то другое обращение? Господин? Хозяин? — Боже вас упаси! — Тон Холмса получился довольно кислым. — Это было бы… совершенно неуместно. Он тяжело вздохнул, глядя на опущенную голову Лестрейда и тихо попросил: — Грегори, посмотрите на меня, пожалуйста. Грег поднял взгляд, встречаясь с внимательными серыми глазами. Невыразимо печальными. — Я догадываюсь, — так же тихо продолжил Холмс, — что на протяжении нескольких последних часов вы строили версии, одну хуже другой. Могу вам сразу сказать: ничто из того, что вы себе, вероятно, навоображали, не соответствует действительности. Я не намерен заставлять вас делать что-то… унизительное. И вообще не намерен никак использовать сложившуюся ситуацию. Хочу, чтобы вы знали: я был резко против закона о рабстве. Вот только моего влияния оказалось недостаточно, чтобы остановить это безумие. — Против? — Лестрейд с трудом сдержал нервный смех. — И потому купили себе раба? От этих слов Холмс вздрогнул, словно его ударили, и Грег на минуту почувствовал удовлетворение. Хотя тоненький, панический голосок и надрывался в голове, вопя: «Что ты несёшь, придурок? Хочешь разозлить его? Забыл, что у него есть средство наказать тебя за дерзость?» — Я не покупал раба. — Холмс довольно быстро взял себя в руки, но тон его ощутимо похолодел. — Я пытался оказать услугу человеку, который много сделал для моего брата. Как вы понимаете, Шерлок редко обращается ко мне с просьбами, обычно он старается вообще не вспоминать, что у него есть старший брат. И раз уж он попросил вам помочь… — Шерлок? — Лестрейд совершенно растерялся. — Шерлок попросил вас сделать это? Купить меня? — Не совсем. — Холмс едва заметно поморщился. — Он пришёл ко мне в тот день, когда вас арестовали, и принялся требовать, чтобы я использовал свои связи для вашего оправдания. Но, должен признать, мои возможности небезграничны. Я хотел бы избавить вас от приговора, которого вы не заслужили. Но в итоге смог лишь уберечь от худших последствий этого приговора. — Не заслужил? — Грег горько усмехнулся. — Я убил этого Вейна, хоть и неумышленно. Так что вам не следовало ни от чего меня «избавлять». — Формально — да, вы его убили. — Голос Холмса сделался усталым и потухшим. — Но фактически… Вы, Грегори, оказали обществу услугу, избавив его от ужасного человека. Та девушка, медсестра… она ведь далеко не первая жертва Вейна. Правда, раньше он всё же старался не доводить свои игрушки до смерти и вовремя откупался от них или запугивал, чтобы его грехи не всплыли. Этот безумный закон развязал ему руки. И, прежде чем вы возразите, что его следовало судить, а не убивать, хочу добавить: под суд он никогда бы не пошёл. Барон Хейман ни за что не допустил бы скандала вокруг своего имени. Лестрейд прикусил язык, потому что Холмс очень точно угадал, что он собирался сказать. Вплоть до формулировки. — Выходит, барон Хейман не считает, что перед законом все равны? — Он неплохой человек, Грегори, — Холмс вздохнул. — Но, как все представители старой аристократии, одержим мыслью о величии своей семьи. Полагаю, если до него и доходили слухи о развлечениях наследника, старый лорд считал их злобной клеветой. Такие, как он, даже мысли не способны допустить, что на их безупречном фамильном древе может вырасти уродливая, кривая ветвь. И влияние барона настолько велико, что мне просто нечего было ему противопоставить. Ко мне прислушиваются в правительстве, и я на хорошем счету у членов королевской семьи. Но я не был партнером Её Величества по детским играм, не ездил с ней на конные прогулки, не служил с ней вместе в армии во время Второй мировой. Что я мог сделать, если подобный человек вознамерился вас осудить? — Я понимаю. — Лестрейд поник головой. — Старый сноб уверил себя и всех окружающих, что жизнь Вейна стоит дороже, чем жизнь Синтии или моя просто потому, что в его венах текла голубая кровь. И коль скоро он занимает такое высокое положение, вряд ли хоть кто-то посмел бы ему возразить. — Я посмел бы. — Холмс натянуто улыбнулся. — Но толку от этого не было бы никакого. Извините. — За что вы извиняетесь? — Грег с удивлением посмотрел на него. — За то, что не всесильны или за несовершенство нашего мира? Так это не ваша вина. Скажу вам больше, я не ждал от вас никакой помощи и не хотел бы, чтобы вы вмешивались в судебный процесс. Мало ли о чём там Шерлок вас попросил! Как бы я себя чувствовал, если бы меня оправдали, в то время как другие, ничуть не более виноватые, чем я, были бы осуждены? В чём виновата бедная женщина, которую Вейн мучил и в итоге убил? В том, что у неё не было влиятельных знакомых, способных отмазать её от приговора? Я ведь всю жизнь стоял на страже закона, так неужто стал бы просить кого-то ради меня его нарушить? — Нет, вы бы не стали, — согласился Холмс. А потом слегка смущённо покосился на его пустую тарелку. — Ужин остывает. Я могу предложить вам что-нибудь? — Простите, мистер Холмс. — Лестрейд попытался сдержать гримасу. — Уверен, что всё это очень вкусно, но… у меня есть возможность отказаться? — Разумеется, если вы не голодны, — твёрдо проговорил тот. После чего, чуть поколебавшись, добавил: — Я, признаться, тоже. Вся эта ситуация… несколько выбила меня из колеи. Я не способен даже думать о еде в таком состоянии. «Надо же, — с лёгким изумлением подумал Грег. — Выходит, ты тоже человек, раз можешь лишиться аппетита от стресса?» — Что ж. — Холмс снова натянуто улыбнулся. — Позже я распоряжусь убрать со стола. Но у вас, конечно, есть ещё вопросы. Я бы предложил перебраться в мой кабинет и продолжить разговор там.