Вещь

Лестрейд отключился быстро, но сон его был беспокойным. Он метался и вздрагивал, словно ему снилось что-то не слишком приятное, а на лице застыло страдальческое выражение. А Майкрофт продолжал нежно поглаживать его по голове, пытаясь осмыслить происходящее. Когда с ним в последний раз случалась настолько сильная паническая атака, что он начисто утрачивал самоконтроль и способность думать? Наверное, в 1999, в Косово, когда его группа попала под обстрел? Нет, не то… Несмотря на ужас, сковавший Холмса до кончиков пальцев, он сохранил тогда навык мгновенно анализировать обстановку и чётко координировать действия своих людей. Только благодаря этому они и выбрались. Выходит, сегодня такое случилось впервые? Нет, точно нет… Состояние липкой, удушающей паники, перекрывшей доступ кислорода в лёгкие и начисто отключившей мозг, он уже переживал раньше. Но когда? Нужное воспоминание отыскалось в самом тёмном углу Чертогов за крепко запертой дверью. Невыносимый жар, обжигающий кожу сквозь мягкую фланелевую пижаму. Всполохи пламени из-под двери Шерлока, и только одна ужасная мысль: «Поздно! Братишка сгорит в своей постели прежде, чем я до него доберусь!» Пятнадцатилетний Майкрофт тогда нёсся по длинному коридору Майсгрейв-Холла, проклиная своё грузное, неповоротливое тело. В боку мучительно кололо, раскалённый воздух забивал лёгкие, а по щекам ручьём лились слёзы, вымывая светлые дорожки на покрытом копотью круглом лице. То ли глаза слезились от гари, то ли он рыдал от страха — Майкрофт не хотел этого анализировать ни тогда, ни сейчас. Он распахнул дверь, игнорируя волдыри ожогов, которые тут же вспухли на ладонях от соприкосновения с нагревшимся от жара металлом дверной ручки — и вот в этот момент его и накрыла самая настоящая паника. Спальня Шерлока больше напоминала огненный ад. В котором ничто живое не могло продолжать оставаться живым. А это значило, что Шерлок… его маленький упрямый, невыносимый братишка… что он… С самого рождения Шерлок был главной радостью в жизни Майкрофта, даже если порой превращал её в настоящий кошмар. Пока он не появился, Майкрофт даже не подозревал, что можно настолько сильно любить другое человеческое существо. До боли в груди, до совершенно нерациональных и необъяснимых приступов нежности, до идиотской счастливой улыбки, когда маленький сорванец забирался к нему на колени. И до полной потери способности думать от одной лишь невыносимой мысли, что младшего братишки больше нет. Он тогда забыл о самом себе, о том, что надо выбираться из горящего дома, пока ещё есть возможность. Словно парализованный стоял на пороге разверзшегося перед ним ада, невидящими глазами глядя на костёр, в который превратилась кровать Шерлока, на пылающие ковры и занавески, на грозящие вот-вот рухнуть потолочные балки. Кажется, его вытащили пожарные, а он отчаянно сопротивлялся им и вопил, что должен добраться до брата, что нельзя оставлять его там. Несколько сильных мужчин едва управились с мальчишкой, у которого чувства впервые в жизни взяли верх над разумом. В первый раз, и как он позже думал — в последний. Шерлок обнаружился на лужайке перед домом целый и невредимый. Всклокоченные кудри, горящие восторгом, широко распахнутые глаза, которыми он пожирал языки пламени, вырывающиеся из окон второго этажа. Он бурно жестикулировал, взахлёб рассказывая, как пробрался ночью в кабинет матери за учебником по химии, и потому первый заметил пожар и выбежал на улицу раньше всех. Прямо так — босиком и в пижаме. И Майкрофт, в котором всё ещё плескались отголоски пережитого ужаса, накричал на него, несмотря на то, что хотелось обнять. Велел заткнуться и радоваться, что старший брат, едва не погибший, пытаясь спасти его, не надавал ему по шее. Шерлок обиженно поджал губы и замолчал. Он впервые видел спокойного, рассудительного Майкрофта в таком состоянии. И искренне не понимал, за что тот его отругал. С этой минуты отношения братьев дали трещину. Старший говорил себе, что забота — не преимущество. Что следует полагаться только на разум, запретив себе любое чувство, способное вот так, за одну секунду полностью отключить мозг. Он всё ещё любил Шерлока больше всего на свете, но с тех пор никогда не позволял себе продемонстрировать хоть малейшее проявление этой любви. А сам Шерлок… он ухитрился напрочь забыть о том пожаре. Но не забыл о выводах, сделанных из внезапного приступа злости брата. С той минуты он считал, что Майкрофт способен думать лишь о себе и что ему плевать на всех прочих. Контроль, а не чувства. Всегда только контроль. И вот сегодня Майкрофт с ужасом осознал, что в его жизни появился второй человек, страх за которого способен довести до панической атаки. Подобной той, первой, воспоминания о которой, покрытые пеплом от сгоревшего дома, он прятал в самом дальнем углу сознания. Не желая признавать, что когда-то был способен ради любви забыть о самом себе. Он ведь принял решение никогда не говорить Лестрейду о своих чувствах. И что случилось с этим разумным, выверенным решением, стоило ему увидеть потухшие, утратившие живой блеск карие глаза и понять, что бесконечно дорогой ему мужчина снова загоняет себя в депрессию, из которой может не выбраться? «Если мозг убеждает себя, что не хочет жить, и отдаёт телу приказ — оно слушается», — вспомнились слова Шерлока. Но Майкрофт и сам это знал, ему доводилось быть свидетелем того, как людей убивали не болезни, не раны, а простое нежелание продолжать жить. Тогда ему это казалось жалким и нелепым — глупые проявления чувств, которые люди не умеют контролировать. Но Грегори… он ведь всегда был полон жизни и оптимизма. Даже в тех ситуациях, когда любой другой сломался бы. Его ввели в нынешнее состояние искусственно. И хотя он дал слово, что не покончит с собой, всё равно может умереть. Если позволить его сознанию зациклиться на мыслях о собственных неудачах и провалах. Именно понимание, как близок Лестрейд к тому, чтобы шагнуть через линию невозврата, и повергло Майкрофта в панику, заставив сказать всё, что он сказал. Всё, что чувствовал… Невзирая на принятое много лет назад решение: никогда не позволять эмоциям брать верх над разумом. «Так нельзя, — думал он, кусая губы и отодвигаясь от Грегори, который наконец провалился в спокойный, глубокий сон. — Я не могу допускать подобных слабостей. И если любовь к нему лишает меня рассудка, мне следует обуздать её, взять под контроль. Скрыть, как я когда-то скрыл любовь к Шерлоку». Вот только как это сделать, если Грегори всё ещё находится под действием того ужасного вещества? Можно ли оттолкнуть его сейчас, возможно, обрекая на смерть, или лучше потакать ему, в надежде, что искусственная депрессия рано или поздно закончится. И если он, поддавшись страху, не поставит Лестрейда на место немедленно, снова расширив пропасть между ними, сможет ли потом сделать это? Насколько больно это будет — дать ему и себе иллюзию близости, а потом отобрать. Лишь потому, что Майкрофту не нужны настолько сильные чувства, а Грегори не нужен Майкрофт. Сейчас его действиями и мыслями управляет вещество в его крови, но однажды всё это прекратится. И каково ему будет осознавать, что он загнал их обоих в ловушку, а Майкрофт это позволил. Усталость двух последних дней, подкреплённая стрессом и пережитым эмоциональным потрясением, разливалась свинцовой тяжестью во всем теле. Но сна не было ни в одном глазу. И Майкрофт продолжал бесцельно таращиться в темноту, прислушиваясь к ровному дыханию спящего в его постели Лестрейда. И мучительно размышлять, как же вырваться из ужасной, неправильной ситуации, в которой они оба оказались из-за дьявольского зелья и собственной слабости Холмса. Выхода не было. *** Грег проснулся, когда за окном только занимался рассвет. Он снова несколько минут пытался сообразить, что делает в чужой постели, а когда вспомнил, то принялся осматриваться в поисках хозяина оной постели. Майкрофт нашёлся в кресле, одетый только в пижаму и халат, сосредоточенно читающий что-то на экране лэптопа. Лестрейд беззвучно вздохнул, понимая, что Холмс опять поднялся ни свет ни заря — если вообще спал. И эти мысли отозвались в груди острым чувством вины. Майкрофт выглядел… измученным. Он глубоко погрузился в свою работу и даже не заметил, что Лестрейд уже не спит и наблюдает за ним. И тот замер, разрываясь между желанием окликнуть его — и просто продолжать на него смотреть. С одной стороны, Холмс вряд ли придёт в восторг от мысли, что на него глазеют, пока он работает. А с другой… если привлечь его внимание, то придётся о чём-то с ним говорить. «Вот же, мы ведь даже не переспали, а я чувствую себя так, как если бы после серьёзной пьянки обнаружил себя в постели с кем-то едва знакомым, — подумал Грег. — Ощущение неловкости и желание оказаться где-нибудь подальше, чтобы не приходилось прятать глаза и произносить ничего не значащие вежливые фразы». Голова действительно была тяжёлой, словно с похмелья. События вчерашнего вечера вспоминались смутно. По крайней мере после того, как он, решив изменить совет Шерлока согласно имеющейся ситуации, предложил Холмсу себя в качестве партнёра. Дальше память хранила только какие-то обрывки. Майкрофт отказался, причём в довольно категоричной форме, а после… ничего. Или почти ничего. Холмс что-то говорил, гладил Грега по голове, обнимал… а потом зачем-то привёл в свою спальню. И даже выдал собственную пижаму, чуть узкую в плечах, так что Лестрейд не стал застёгивать пуговицы на рубашке. Но почему Майкрофт привёл его сюда? Он предельно ясно выразился, что отношения ему не нужны. Секса между ними в этот раз тоже не было, это Грег помнил совершенно чётко. Тогда почему Холмс просто не отправил его в отведённую ему спальню? Размышляя об этом, он слишком шумно вздохнул, и Майкрофт немедленно поднял глаза от экрана. — Грегори. — Он натянуто и как-то слишком напряжённо улыбнулся. — Доброе утро. Хотя ещё слишком рано, может, вам лучше продолжить спать? — Ты-то уже встал. — У меня много работы. — Холмс отвёл взгляд. — И я почти всегда встаю на рассвете. — Когда вообще ложишься. — Лестрейд огорчённо поджал губы. — Что не так, Майкрофт? Ты выглядишь как человек, который не спал минимум двое суток. — Как я и сказал: много работы. — Ладно. — Грег вздохнул, понимая, что про настоящую причину своей бессонницы Холмс всё равно не расскажет. — Тогда ответь: что я снова делаю в твоей спальне? Тот удивлённо приподнял брови. — Почему вы спрашиваете? — Потому что я… — Лестрейд нахмурился, пытаясь собрать в кучу разбегающиеся мысли. — Ну, если честно, то я… не совсем хорошо помню. Мы разговаривали, а потом я… будто выключился. Точно как в агентстве два дня назад, после удара по голове. Шерлок сказал, я застрелиться хотел, но убей меня бог… То есть я правда не могу такого припомнить. Вот и вчера… — И с какого же момента память вам отказала? Грегу показалась, что в тоне Майкрофта прозвучало что-то похоже на… надежду? — Ну… — Он отвёл взгляд. — Ты сообщил, что не заинтересован в отношениях со мной. И всё, после — только какие-то обрывки. Как будто я был пьян или… Он сжал ладонями голову, чувствуя, что она начинает по-настоящему болеть. Холмс поспешно отложил лэптоп и поднялся с кресла, пересаживаясь на кровать и прикасаясь ладонью к его плечу. — Я сказал не совсем это, — неожиданно мягким голосом проговорил он. — А то, что такое подобие отношений не нужно ни одному из нас. И вам — в первую очередь. Потому что я вам даже не нравлюсь. — А я тебе? — Да. — Майкрофт слегка сжал его плечо — так осторожно, словно Грег был сделан из стекла, и он боялся раздавить его, стиснув слишком сильно. — И это мы с вами выяснили… ещё предыдущим вечером. Но… послушайте меня, Грегори. Наверное, вы не раз слышали от моего брата, что в плане чувств я… несколько ущербен. Я не такой, как вы. И я не тот, кто вам нужен. Вы замечательный человек, вы очень красивы… вы найдёте себе кого-то значительно лучше, чем… эмоциональный калека, вроде меня. — Зачем ты так о себе говоришь? — Затем, что это правда. — Холмс очень серьёзно посмотрел в его глаза. — Я никогда не понимал, почему люди придают такое колоссальное значение чувствам. От них же один вред. Они мешают думать, толкают на опрометчивые, а то и откровенно идиотские поступки… — И наполняют жизнь ощущением счастья. — Лестрейд смотрел на него с грустной улыбкой. — Майкрофт, знаешь, что я тебе скажу? Я не так умён, как вы с братом, зато умею отличать хороших людей от плохих. Как бы они ни пытались притворяться тем, кем не являются. Иначе каким образом я бы мог ловить преступников? Так вот, ты — хороший человек, который почему-то пытается выглядеть хуже, чем есть. Боишься, что это разрушит твой имидж Снеговика? Но ведь ты любишь Шерлока, и это заметно абсолютно каждому, кроме, вероятно, самого Шерлока. Но я-то уж точно заметил годы назад. — Я держу собственную сестру в Шерринфорде, — напомнил Холмс. — И я согласился отправить своего брата в Восточную Европу, хотя и знал, что живым он оттуда не вернётся. Так что вы преувеличиваете мою способность… к родственным чувствам. — Ты спас меня. — Грег упрямо тряхнул головой. — Уж не знаю, ради меня самого или ради Шерлока — но ты это сделал. Я провел месяц в тюрьме, молясь, чтобы мой будущий хозяин выбрал меня за профессиональные качества, а не ради постели или в качестве мальчика для битья. Это была слабая надежда, но что, кроме неё, мне тогда оставалось? Однако ты превзошёл мои самые оптимистичные ожидания. Ты вернул мне работу, на которой я чувствую себя полезным и нужным. И фактически вернул мне свободу, даже если об этом знаем только мы с тобой и твой брат. И после этого ты будешь уверять меня, что ты — плохой человек? Прости, но все твои поступки доказывают обратное. — Я просто был заинтересован в том, чтобы Шерлок по-прежнему оставался под присмотром. — Майкрофт поморщился. — Вы отлично справлялись с этой работой. И в этом качестве вы представляете для меня гораздо большую ценность, чем в качестве партнёра для секса. Я уже говорил, что нахожу вас привлекательным, и при других обстоятельствах мне хотелось бы… видеть вас в своей постели. Но у нас с вами нет других обстоятельств, так что оставьте эту идею. Пусть всё будет так, как было раньше. Это оптимальный вариант. — Тогда скажи, что я здесь делаю? — Лестрейд широким жестом обвёл чужую спальню. — Почему ты притащил меня сюда? — Вы сказали, что боитесь оставаться в одиночестве. — Майкрофт закусил губу, гадая, как много Грегори может вспомнить из событий вчерашнего вечера. — И это понятно, потому что вы сейчас одержимы мрачными мыслями, с которыми вам очень тяжело бороться самостоятельно. Только уясните одно: это не ваша вина. Вы подверглись серьёзному… воздействию. Шерлок волнуется, он даже вчера специально приезжал ко мне на службу — немыслимое дело! Я обещал ему, что присмотрю за вами. — Сказал человек, который минуту назад уверял меня в своей полной неспособности к чувствам. Как родственным, так и всем прочим. Если это и вправду так, то что тебе за дело, покончу ли я с собой, и огорчит ли это Шерлока? — Я не желаю вашей смерти, — ровным голосом сообщил Холмс. — Как и мой брат. Но это вовсе не значит… — Что я интересую тебя в каком-то ином качестве, кроме няньки для Шерлока? — перебил его Грег. — Ты это хотел сказать? — Вы… интересуете меня в другом качестве, — поспешно проговорил Майкрофт, глядя в его нахмуренное лицо. — Мы это уже обсуждали. Но я также умею правильно расставлять приоритеты. Мой интерес к вам… не приоритетен. Понимаете? — Чего уж тут непонятного. — Лестрейд ещё раз внимательно вгляделся в его глаза, а потом решительно сел на постели. — Знаешь что… я сейчас встану, а ты ложись. И поспи хотя бы пару часов. Сам же сказал: ещё очень рано. — Грегори, я в самом деле не… — Нет? — Грег старательно проигнорировал нотки раздражения в его голосе. — А знаешь, что мне сказала Тесс вчера утром? Что ты совсем себя загнал и выглядишь так, что краше в гроб кладут. И я с ней согласен, между прочим. Понятно, что мнение прислуги и уж тем более Вещи тебя совершенно не волнует. Но что, если… эту усталость заметят на твоей работе? Сам ведь говорил, что любое проявление слабости там немедленно используют против тебя. Ну ладно, не такими словами, но смысл был именно в этом. Поэтому, Майкрофт, тебе надо поспать. От тебя вся страна зависит, и странно, что именно мне приходится об этом напоминать. — Лестрейд, вы слишком много на себя берёте. — В голосе Холмса прозвучало недвусмысленное предупреждение. — Ага, — согласился тот и поднялся с кровати. — Потому что кто-то должен. Шерлок делает вид, что ему на тебя плевать, а самому тебе плевать на всех прочих. И да, ты можешь уничтожить меня за мою наглость одном движением пальца. Ты и раньше мог, я это чётко понимал, когда посылал тебя подальше при нашей первой встрече. Но мне было не страшно тогда — и тем более не страшно сейчас. — Я не собираюсь вас, как вы выразились, уничтожать, — довольно резко отозвался Майкрофт. — Знаю. — Лестрейд закатил глаза. — Потому что твоя холодность и надменность — только маска. Ты справедливый человек и заботливый брат. Я не сразу это понял… и даже удивлялся, что меня не уволили или не сослали в провинцию после того, как я нахамил такой важной персоне. До меня только потом дошло — ты меня проверял. Я тормоз, конечно… — Он поморщился. — Надо было сообразить, ещё когда Джон рассказал мне про ваше с ним знакомство. Додуматься, что ты со всеми так поступаешь… не хочешь, чтобы рядом с твоим братом оказался человек, способный его предать. Согласись я тогда на твоё предложение, ты бы меня к Шерлоку и близко не подпустил, верно? — Да. — Майкрофт устало прикрыл глаза, стараясь не думать, как чувствовал себя в тот день. Словно пропустил мощный удар в солнечное сплетение, и ему никак не удаётся восстановить дыхание. В ушах звучал полный презрения голос, перед мысленным взором стоял горящий праведным гневом взгляд тёмно-карих глаз. Его трясло как в лихорадке, и он никак не мог понять, что же с ним происходит. А когда наконец понял, бороться со вспыхнувшими чувствами было уже поздно. Власть развращает. Человек, фактически управляющий страной, привык, что перед ним склоняют головы даже те, кто не кланяется никому и никогда. Боятся, ненавидят — но не смеют спорить. И вдруг какой-то бобби, мелкая букашка под ногами, облил его презрением и заявил, что не намерен прогибаться под высокомерных правительственных мудаков и поступаться собственными принципами. Даже если это будет стоить ему карьеры — да хоть жизни. Позже он думал, что следовало разозлиться, но вместо этого Майкрофт ничего не мог поделать с восхищением. Чистая совесть, твёрдые моральные установки и абсолютное бесстрашие — завораживающее сочетание. Подобно мухе, попавшей в смолу, Холмс увязал всё глубже, пытаясь освободиться, побороть навязчивые мысли о грубоватом очаровании инспектора Лестрейда. Пока наконец чувства к нему не заслонили собой всё целиком. — Эй. — Грегори осторожно прикоснулся к его плечу, и лишь тогда до Майкрофта дошло, что он слишком долго сидит на постели с закрытыми глазами, погрузившись в горькие воспоминания. — Майкрофт, да ты совсем никакой. Слушай, я обещаю, что разбужу тебя через два часа. А сейчас давай, ложись. Ну же… Он аккуратно надавил на плечи Холмса, вынуждая того опуститься на кровать, накрыл одеялом и легонько погладил по голове. Майкрофт чувствовал себя настолько разбитым и деморализованным, что даже не попытался сопротивляться. — Вот так. — Лестрейд бережно подоткнул края одеяла. — Расслабься и поспи. — Зачем вы это делаете? — шёпотом спросил Холмс. — Затем, что даже снеговики иногда нуждаются в том, чтобы о них позаботились, — спокойно ответил Грег и тут же накрыл губы Майкрофта пальцами. — Нет, не спорь. Я помню, забота — не преимущество. Но ты сам заботишься о Шерлоке, обо мне — пусть даже и только ради него, — обо всей стране… А о тебе — никто и никогда. А ты ведь тоже человек, даже если сам об этом редко вспоминаешь. — Лестрейд, вы… — Перехожу границы. — Тот хмыкнул. — Точно. Потому что на мне долг размером с целую жизнь. И я буду о нём помнить, даже если ты ещё раз двадцать повторишь, что я тебе ничего не должен. — Это действительно так. — Ага, — покладисто согласился тот и снова погладил Майкрофта по голове. — А Шерлок — хам и открытым текстом называет меня идиотом. Но я всё равно привязан к нему и буду заботиться о нём, что бы он ни говорил. И о тебе — что бы ты ни говорил. Такой уж я человек, живу чувствами, а не мозгом. — Да, вы — такой человек… — Холмс обречённо вздохнул, понимая, что Лестрейд только что в нескольких словах сформулировал главное — то, за что Майкрофт его и полюбил. — А раз так, то просто засыпай. — Пальцы Грегори зарылись в его волосы и принялись легонько массировать кожу на висках и затылке. — Выброси из своей умной головы все тревожные мысли и расслабься. Этот глубокий бархатный голос и нежные прикосновения действовали настолько успокаивающе, что Майкрофт действительно заснул почти мгновенно. Грег ещё некоторое время сидел рядом, гладя его по голове, а потом с беззвучным вздохом склонился и почти невесомо прикоснулся губами к виску. С удивлением поймав себя на мысли, что этот суровый, холодный мужчина каким-то образом стал ему отчаянно дорог.