Вещь

В последующие несколько дней Холмс чувствовал себя так, словно его загнали в ловушку. Лестрейд, очевидно, принял для себя какое-то решение — и постоянно крутился рядом, заботясь о его мелких нуждах. И на него даже разозлиться за это было невозможно, потому что он словно каким-то шестым чувством всегда угадывал, чего именно Майкрофту не хватает. В то утро, когда Грегори почти насильно уложил его спать, Майкрофт проснулся, ощущая блаженное тепло. И даже не сразу понял, что поверх его обычного, тонкого одеяла, которое Тереза доставала из шкафа весной, заменяя более тёплое, зимнее, кто-то заботливо укрыл его ещё одним. Подоткнув со всех сторон и превратив тем самым постель Майкоофта в подобие уютного кокона. Впрочем, у него даже на секунду не возникло сомнений, кто это сделал. Слуги ни за что не посмели бы проявить подобную вольность, так что оставался только один вариант — Грегори. «Как будто знал, что когда у меня упадок сил, я всегда дрожу от холода», — успел подумать Майкрофт. В следующую минуту объект его размышлений и сам появился на пороге — закрыв дверь ногой, потому что руки были заняты нагружённым подносом. — Я обещал разбудить через два часа, — с улыбкой сообщил он. — Ты отдохнул хоть немного? Я вот тебе завтрак принес. — Зачем? — слегка растерянно спросил Майкрофт, но тут же взял себя в руки и недовольным тоном добавил: — Я вполне способен спуститься в столовую и позавтракать там. — Ой, да брось, — хмыкнул Лестрейд, водружая поднос на прикроватный столик. — Это же совсем другое! Мне всегда казалось, что завтрак в постель — приятный жест. Одно время мечтал, чтобы обо мне кто-нибудь так позаботился, но жена ни разу не додумалась. Хотя я ей часто приносил… Ну и решил: вдруг тебе тоже понравится? Он деловито расставил на столике кофейник, от которого исходил одуряющий запах свежесваренного кофе, молочник, вазочку с джемом, тосты и тарелку с пышным омлетом. И Майкрофт невольно поймал себя на мысли, что даже рассердиться не получается: это действительно чертовски приятно. И неважно, что для начала следовало бы умыться и почистить зубы. Потому что довольная улыбка Лестрейда говорила сама за себя: он выглядел как ребёнок, которому вручили очень желанный подарок на Рождество. — Спасибо, Грегори, — сдержанно поблагодарил он. — Но вам не стоило беспокоиться. — Да брось, какое беспокойство! — Тот наградил его ещё одной тёплой улыбкой, от которой сердце Майкрофта пропустило удар. — Приятного аппетита! И тихо удалился, оставив Холмса растроганным и слегка шокированным. — Мне следовало поставить его на место, — пробормотал Холмс, выбираясь из тёплого плена одеял и усаживаясь на кровати. Но как он мог решиться сделать это, когда Грегори так светло улыбался? Отругать его, напомнить, что их связывает не тот тип отношений, который допускает заботу или романтические жесты, и после этого наблюдать, как улыбка сменяется страдальческой гримасой, а живые карие глаза тускнеют, словно за ними кто-то выключил свет. «Будь с ним помягче в ближайшие дни», — предупреждал Шерлок. Быть с ним помягче — и позволить ситуации полностью выйти из-под контроля. Принять его неуклюжие, но такие искренние ухаживания, привыкнуть к ним — и как потом снова возвращаться к холодной отчужденности? «Это все чувство вины, — напомнил себе Холмс. — Он пытается загладить ущерб, который, по его мнению, мне причинил. Я должен объяснить ему…» «И, вероятно, убить его, толкнув в очередной виток депрессии? — Собственные страхи почему-то отозвались в мозгу голосом Шерлока. — Лестрейд отравлен и все ещё в серьёзной опасности!» Днём Майкрофту удалось отвлечься и успокоиться, но едва он вернулся домой и устроился в своём кабинете, намереваясь поработать с документами, раздался осторожный стук, и в дверь просочился Грегори — со смущенной улыбкой на лице. — Вы чего-то хотели? — устало поинтересовался Холмс. — Да я просто… Меня Шерлок до работы не допускает, говорит, что все ещё рискованно. Сегодня опять взял кровь на анализ — и велел сидеть дома. — Если он так говорит, то ему можно верить, — серьезно заметил Майкрофт. — Вам следует выждать несколько дней. — Ну, я пока с показаниями свидетелей разбираюсь, чтоб совсем уж не бездельничать. — Грег потряс пачкой распечаток, которые сжимал в руке. — Только… можно я тут с тобой посижу? Майкрофт закатил глаза и с трудом подавил обреченный вздох. Вот что с ним делать? — Можете расположиться на диване, — сказал он. — Только не шумите, мне нужно сосредоточиться. Лестрейд кивнул и занял указанное место. Примерно час они работали молча — каждый со своими бумагами. Пока Холмс, забывшись, не потёр озябшие руки, чтобы разогнать кровь и заставить их согреться. Этот жест был почти автоматическим. Майкрофт постоянно мёрз — даже летом, когда большинство людей облачались в футболки и шорты, он в глубине души радовался, что дресс-код его офиса не допускает подобных безобразий, и можно все время ходить в наглухо застегнутых «тройках». Все вокруг страдали от жары, а он с трудом удерживался от желания закутаться в пиджак поплотнее или даже приказать принести в свой кабинет обогреватель. Врач когда-то сказал, что во всем виноваты проблемы с кровообращением. Которые, очевидно, были их семейной бедой: Шерлок тоже редко расставался со своим любимым пальто, утверждая, что оно — деталь имиджа, и потому он намерен ходить в нем в любую погоду. Тем не менее, Майкрофт стеснялся этой особенности своего организма: если другим не холодно, то с какой стати он будет строить из себя тепличное растение? Потому вечерами в своём кабинете молча страдал, чувствуя, как заледеневшие пальцы с трудом гнутся, а тело пробирает дрожь, несмотря на защиту уютного твида. Он так сосредоточился на проекте торгового договора с Китаем, что даже не заметил, как Лестрейд поднялся со своего места и тенью выскользнул из кабинета. Через несколько минут вернулся, притащив с собой плед и корзинку с дровами. Майкрофт вернулся из мира цифр и юридического крючкотворства лишь в тот момент, когда почувствовал, что его плечи укутывают тёплым флисом. И удивленно посмотрел на бывшего инспектора, который уже опустился на корточки перед вычищенным на лето камином и принялся наполнять его дровами, явно собираясь разжечь огонь. — Грегори, на улице плюс двадцать, — недовольно напомнил Холмс, глядя, как тот возится с растопкой. — К чему камин в это время года? — Уютнее будет. — Лестрейд снова смущённо улыбнулся. — Ну… огонь же сам по себе хорош, не только ради тепла. Однако пледа в задорную шотландскую клетку, который покрывал плечи Майкрофта, такой аргумент никак не оправдывал. — Я не думаю… — недовольным голосом начал он, но Грег его перебил. — Ну что ты, — мягко проговорил он. — Разве это преступление — мёрзнуть? Или обязательно мучить себя только потому, что у других лучше терморегуляция? Я могу по морозу в одной рубашке бегать и начинаю чувствовать холод только тогда, когда кожа инеем покрывается. Но не все же такие! — Я не мёрзну! — Шерлок тоже всегда так говорит, — усмехнулся Грег. — А сам синеет и дрожит, стоит на улице чуть похолодать. Сколько раз я его после пары часов на месте преступления чаем отпаивал, ты бы знал! Кстати, хочешь горячего чая? — Зачем вы это делаете, Лестрейд? — А что такого? — искренне удивился тот. — Ты собрался полночи тут просидеть, так хотя бы пусть тебе будет комфортно. И работа пойдёт продуктивнее. *** За неделю, которую Грегори провёл «на больничном», подобные мелкие знаки внимания стали для Майкрофта привычными. Он уже не удивлялся, находя перед сном на своей постели второе одеяло — хотя каждое утро лично убирал его в шкаф, а на тумбочке — книгу, которую собирался почитать на ночь, но забыл в библиотеке. Как и тому, что стоило ему подумать, как чудесно было бы выпить чаю, — и чашка свежезаваренного напитка оказывалась на его столе. Обязательно любимый сорт Майкрофта: и откуда знает только! Прислугу что ли допрашивал? — Откуда вы узнали? — спросил он как-то, когда Грегори в очередной раз притащил чай, а заодно и блюдце с печеньем: весьма кстати, поскольку Майкрофт как раз начинал чувствовать голод. — Я настолько предсказуемый? — Годы общения с твоим братом, — загадочно улыбнувшись ответил Лестрейд. — Он все время твердил, что я смотрю — но не наблюдаю. Пришлось научиться. Майкрофта слегка пугало то, насколько быстро эта забота стала частью его жизни. Он всегда был самодостаточным, а теперь каждый вечер с нетерпением ждал момента, когда Грег придёт в его кабинет, растопит камин и устроится на диване со своими бумагами. И Холмс невольно думал, что в отсутствие этого удивительного мужчины даже огонь не способен согреть по-настоящему. Наконец Шерлок, взяв очередной анализ крови, сообщил, что не обнаружил никаких следов отравы. Лестрейд вернулся в агентство, и Майкрофт уже решил было, что испытание закончено. Но не тут-то было: несмотря на все попытки урезонить, на холодный тон и прямые заявления Холмса, что Лестрейд должен прекратить заниматься тем, что не входит в его обязанности, тот лишь пожимал плечами и заявлял, что ему не трудно. И у Майкрофта с каждым днём оставалось все меньше сил и желания сопротивляться. *** — Я сожалею, мэм, мистер Холмс не занимается подобными делами! — в десятый раз повторила Эдна. Но взвинченная и какая-то растрепанная посетительница даже не думала успокаиваться. — Он должен! Моему мальчику всего пятнадцать! Эта бессовестная шлюха его соблазнила, а теперь обвиняет в изнасиловании — и полиция ей верит. Шерлок Холмс просто обязан добыть доказательства, что мой Эдвин — жертва! — Простите, миссис Кэрри, но у полиции есть все основания для ареста вашего сына, — устало проговорил Грег, только что закончивший долгий телефонный разговор Салли. История была такой мерзкой, что хотелось немедленно вымыться. Тридцатипятилетняя Лайла Стоунз вчера пришла в участок и подала заявление об изнасиловании. Медэкспертиза подтвердила ее слова: следы насильственных сексуальных действий были налицо. Причём, участие в этом отвратительном деянии принимало несколько мужчин. На допросе Лайла поведала остальную часть истории. Три месяца назад она овдовела: мужа придавило упавшей балкой на стройке, где он работал. А убитая горем жена начала крепко выпивать. Пару дней назад к ней явились парни из бригады погибшего супруга, предложили помянуть… и больше женщина ничего не помнила. Очнулась наутро в собственной постели — голая и растерзанная. В крови обнаружились следы сильного наркотика. Классическая картина — женщину опоили и бесчувственную отымели всей компанией. И не только традиционным способом — эксперты нашли следы спермы и микрораразрывы и во влагалище, и в анусе пострадавшей. Насильников, разумеется, тут же арестовали. Вот только один из них оказался старшеклассником, устроившимся подработать в бригаду на лето. И его мать подала встречный иск против жертвы — за совращение несовершеннолетнего. — Какие у них могут быть основания?! — взвилась мамаша, едва не кидаясь на Грега с кулаками. — Эдвин ещё ребёнок! Та пьянчужка соблазнила его — и должна за это ответить! — Ага, соблазнила, — фыркнул Лестрейд. — Лёжа в отключке после наркоты, которую дружки вашего сына подмешали ей в выпивку. — Да вы… Миссис Кэрри вдруг замерла, дикими глазами уставившись на Грега, а потом завизжала, как будто ее саму насиловали: — Убийца!!! Ты сам — преступник, и ещё будешь решать, виновен мой мальчик или нет! Лестрейд замер, понимая, что худший кошмар только что стал реальностью: одна из посетительниц его все-таки узнала. — Что здесь происходит? — Из своего кабинета появился очень недовольный Шерлок. — Мисс Уильямс, разве я не сказал, что не возьму это дело? Проводите миссис Кэрри. — Вы должны вызвать полицию! — продолжала надрываться совершенно озверевшая тетка. — По вашей конторе расхаживает убийца! Я его помню, он прикончил того парня, аристократа… Вейдера, или как его там. — Вейна, — холодно подсказал Шерлок. — Вы совершенно правы. И если у вас всё, то я вас больше не задерживаю. С этими словами он чуть ли не выпихнул посетительницу за дверь. Та ещё долго орала на всю улицу, повторяя, что всем расскажет, и в это отвратительное агентство не придёт ни один порядочный человек, раз здесь работает «этот душегуб». Грег прикрыл глаза, чувствуя, что комната вращается вокруг него. Он понимал, что обалдевшая от такой новости Эдна пялится на него — и не мог заставить себя встретить ее взгляд. — Надо позвонить Майкрофту, — деловым тоном заметил Шерлок. — Пусть пришлёт за тобой шофёра, и побыстрее. Вопли этой истерички могут… стать проблемой. Особенно если она найдёт десяток единомышленников, и они вломятся сюда, чтобы устроить суд Линча. — Я не собираюсь прятаться, — твёрдо проговорил Лестрейд. — Никаких законов мы не нарушили. Твой брат вправе распорядиться своей Вещью так, как сочтёт нужным. А он счёл, что я должен работать с тобой. — Мистер Грэм, я не понимаю… — наконец подала голос Эдна. — О чем вы вообще говорите? — Меня зовут не Грэм, — с горькой улыбкой сообщил Грег. — Я не возражал, когда вы так обращались ко мне, потому что у меня вообще нет права на какое-либо имя. Я — Вещь. Сообщив это, он расстегнул ворот рубашки, открывая рабский ошейник. Эдна ахнула и прижала ладонь ко рту. — Спрячь, — раздраженно велел Шерлок. — Насколько я слышал, Майкрофт не велел тебе выставлять его напоказ. — Что теперь от этого изменится? — Вы кого-то убили? — Голос Эдны дрожал. — Мерзавца, — ответил за Лестрейда Шерлок. — Неудачно ударил его в челюсть, а тот упал и пробил себе череп. Туда ему и дорога! А что до вас, мисс Уильямс, то если желаете получить расчёт, я не буду против этого возражать. — Я этого не сказала, — тихо проговорила она. — Просто… — Все нормально, мисс Уильямс, — успокоил ее Грег. — Я понимаю. — Раньше вы называли меня по имени, мистер Грэм. — Эдна вдруг всхлипнула. — Я уже полгода работаю здесь, и вы никогда… Спроси меня кто сегодня утром, я под присягой поклялась бы, что вы неспособны убить кого-то. — Он и не способен, — раздался от дверей очень холодный голос Майкрофта. Лестрейд резко повернулся и испытал неимоверное облегчение. Раз старший Холмс узнал обо всем так быстро, значит, ситуация так или иначе уладится. У него же всегда все под контролем! — Застегните воротник, Грегори, — бесстрастно попросил он. — Мистер Холмс, мне жаль, что… — Не извиняйтесь, вашей вины в случившемся нет. Я все время держал в голове вероятность того, что вас все-таки кто-нибудь узнает. — И что теперь делать? — спросил Грег. — Ну, для репутации агентства ведь это очень плохо. — Я уже говорил вам, Лестрейд, — устало напомнил Майкрофт, — что вполне способен поставить на место любого, кто усомнится в моем праве поступать так, как я сочту нужным. Тебе, братец, я рекомендую сегодня закрыть офис пораньше. Принеси мне браслет — Грегори поедет со мной. А от вас, мисс Уильямс, не позже завтрашнего утра я жду сообщения, следует ли мне подыскивать замену. — Я остаюсь, — слегка дрожащим голосом проговорила она. — Подумайте хорошенько. — Холмс испытующе посмотрел ей в глаза. — Я могу сохранить за вами это место только в одном случае: если вы пообещаете, что продолжите относиться к мистеру Лестрейду с тем же уважением, которое демонстрировали ему до сих пор. В противном случае, вам лучше уйти. — Я остаюсь, — повторила Эдна уже гораздо тверже. В этот момент вернулся Шерлок и вручил брату копию браслета, извлеченного из сейфа. — Вы готовы, Грегори? — спросил Майкрофт, с демонстративной осторожностью убирая бесполезную безделушку в карман. — Только захвачу бумаги, чтобы поработать дома. — В таком случае, жду вас в машине. — Значит, на самом деле вас зовут Грегори? — спросила Эдна, когда Лестрейд появился из своего кабинета с папкой в руках. Грег едва удержался от гримасы: несмотря на жесткое условие, поставленное Майкрофтом, и своё твёрдое намерение остаться, она, тем не менее, не решалась посмотреть ему в глаза. — Звали до приговора, — сдержанно сообщил он. — Грегори Лестрейд, старший детектив-инспектор Скотланд-Ярда. Но теперь у меня нет ни имени, ни должности. Я — Вещь мистера Холмса. — Он обращается с вами не как с Вещью, — заметила она. И со странными нотками в голосе добавила: — Мне даже показалось… он защищает вас. — Мистер Холмс просто хороший человек, — сказал Грег. Но от мысли о том, что Майкрофт бросил все дела и примчался разбираться с его проблемой, в груди возникло очень тёплое чувство. *** Младший Холмс, склонившись над приоткрытой дверцей машины, что-го говорил брату. Увидев Лестрейда, он посторонился, пропуская его в салон. — Шерлок считает, что мисс Уильямс надо уволить, — проинформировал Майкрофт, когда они отъехали от офиса. — Почему? На самом деле, это был лишний вопрос. Несмотря на слова младшего Холмса, на строгое предупреждение старшего и собственное твёрдое решение остаться, Эдна не поверила, что убийство, совершенное Грегом, было непредумышленным. И раз уж даже Лестрейд это заметил, то от Шерлока и подавно не укрылось. — Ее присутствие может стать… неудобным для вас, — спокойно пояснил Майкрофт. — Без помощника мы все равно работать не сможем. — Грег подавил вздох и серьезно посмотрел ему в глаза. — И кто бы ни пришёл на ее место, рано или поздно ситуация повторится. Потому прошу тебя: оставь все как есть. Я… попробую сам уладить ситуацию. Попрошу Салли принести мне протоколы вскрытия Синтии Хокс, расскажу Эдне, как все было. Она разумная женщина, и должна понять… — Пока она останется, — сухо резюмировал Холмс. — Но хочу, чтобы вы были в курсе, Грегори: я велел брату немедленно избавиться от неё, если он заметит хоть малейшую неприязнь в ваш адрес. Лестрейд уныло кивнул, понимая, что спорить бесполезно, и уставился в окно. Всплеск адреналина, помогавший ему держаться в офисе, сейчас улёгся, и чувствовал он себя довольно паршиво. Неожиданно Майкрофт накрыл его руку своей и очень мягко проговорил: — Я не допущу, чтобы кто-то относился в вам хуже, чем вы того заслуживаете. В этом можете мне верить. Грег даже не понял, каким образом слишком долго сдерживаемые эмоции взяли над ним верх. Но в следующее мгновение он уже обнимал его, дрожа всем телом и пряча лицо в ткани дорогого пиджака. — Наверное, я все же не совсем пропащий, раз судьба послала мне тебя, — срывающиеся голосом пробормотал он. — Когда меня осудили… я думал, что все кончено. И молился только, чтобы человек, который меня купит, не был моральным уродом, вроде Вейна. Но ты — лучший из всех, кто мог бы… Он судорожно втянул ртом воздух и исправился: — Нет, не так. Ты просто лучший. Из всех, кого я когда-либо встречал. Лестрейд не видел выражения лица Майкрофта в этот момент. А тот сидел, замерев и закрыв глаза, не решаясь ни отстранить его, ни обнять в ответ.