Вещь

В тот вечер напряжение, повисшее в кабинете Холмса, можно было буквально пощупать. Грег переживал из-за случившегося и стыдился, что допустил истерику в машине по дороге домой. Майкрофт обдумывал его слова, пытаясь убедить себя, что в них не было ничего, кроме благодарности. Наконец, он устал смотреть, как поникший и съёжившийся Лестрейд битый час бездумно смотрит в одну и ту же страницу с показаниями свидетелей — явно предаваясь невесёлым мыслям и не понимая ни слова из того, что пытается читать, и не выдержал. — Грегори, для меня очевидно, что мисс Уильямс нравится вам не только как отличный профессионал, но изводя себя мыслями о том, чего ещё не случилось, вы ничего не исправите. Она или примет правду о вас — или нет. Ни от одного из нас это не зависит. — Что? — Грег с трудом сфокусировал на нем взгляд, выныривая из своих внутренних терзаний. — Да я о ней даже и не… Погоди! С чего ты решил, что она мне нравится? — Вы сами дали мне это понять несколько месяцев назад. — А, вот оно что… — Лестрейд грустно улыбнулся и покачал головой. — Что же, при других обстоятельствах я, может, и позволил бы себе смотреть на неё… не только, как на грамотного секретаря. Но я ведь сразу понимал, что других обстоятельств у меня нет — и ещё много лет не будет. Так что отношение Эдны — последнее, что меня сейчас беспокоит. — И что же, в таком случае? — Сама ситуация, — сознался Грег. — Ты очень много сделал для того, чтобы помочь мне жить нормальной жизнью. А теперь все снова рухнуло. Да ещё и… А вдруг та тетка поднимет волну, обратится в прессу? И слухи обо мне, работающем в детективном агентстве, дойдут, например, до барона Хеймана… У тебя ведь будут проблемы! Думаешь, он ничего не предпримет, узнав, что ты ко мне относишься так мягко? — На этот счёт можете не переживать, — спокойно заверил его Майкрофт. — Никакой волны не будет. Может, я и не сумел помешать Хейману наградить вас ошейником, но уж погасить скандал любого рода до того, как он начался, мне вполне по силам. — Но газеты… — Подойдите сюда. — Майкрофт поманил его к себе. — И взгляните. Лестрейд приблизился и, слегка прищурившись, всмотрелся в монитор лэптопа, который Майкрофт развернул в его сторону. На экране была раскрыта картинка с первой полосой одной из наиболее ненавидимых полицией желтых газетёнок, которая, тем не менее, была весьма популярна у обывателей. Эти охотники за сенсациями вечно публиковали домыслы о текущих расследованиях, при этом показывая Скотланд-Ярд в самом отвратительном свете. Подогревали истерию среди толпы, делая и без того сложную полицейскую работу совсем невыносимой. «Шерлок Холмс работает с осуждённым убийцей!» — прочитал он заголовок на полстраницы. А под ним, шрифтом поменьше: «Откровения свидетельницы». — Но это же катастрофа, — убитым голосом проговорил Грег. — Я понимаю, что в твоих кругах такой бумажный мусор не читают, но думаешь, более солидные издания не ухватятся за подобную горячую новость? — Нет, — бесстрастно сообщил Майкрофт. — Потому что эта статья не выйдет. Говорю же, у меня хватает власти контролировать желтую прессу. В данный момент редактор этого издания, за которым, кстати, мои службы давно наблюдают, читает подробный перечень нарушений, которые его бульварный листок позволил себе за последние полгода. Список длинный, в нем фигурируют жалобы от различных людей на клевету, оскорбление чести и достоинства, причинение финансового и морального ущерба. У него есть выбор: столкнуться с тем, что все эти иски будут рассмотрены и удовлетворены одновременно — и тогда он потеряет не только свою газетенку, но и свободу. Или забыть про статью, которую он готовил к печати на завтра. — Шантаж? — Грег нахмурился. — А если он опубликует твоё письмо и обвинит тебя в попрании свободы слова? — Никакого шантажа, что вы, — недобро усмехнулся Холмс. — Антея — мастер ведения подобных переговоров. Редактору сообщат, что он нарушает тайну моей частной жизни. Что я имею право поступать со своим имуществом как пожелаю, в том числе передать его брату, и это никого не касается. Так что с моей стороны никаких противоправных действий совершено не было, и, если он попытается убедить общественность в обратном, — я обрушу на него всю силу своего возмущения. Другие иски способны причинить ему серьезные неприятности, но в сочетании с моим — он будет просто уничтожен. Едва он проговорил это, его телефон издал сигнал входящего сообщения. Майкрофт прочитал и улыбнулся Грегу. — Вот и все. Ни эта — ни любая другая газета не будет связываться с миссис Кэрри. Наверное, она сумеет впечатлить своим рассказом пару-тройку знакомых, но больше ее никто не всерьёз не примет. И потом, ей скоро станет не до вас. Ее сын будет осуждён за изнасилование, и я лично прослежу, чтобы этот юноша не получил послаблений в приговоре по причине нежного возраста. — Он заслужил, — хмуро подтвердил Лестрейд. — И ответит за это. — Холмс снова улыбнулся. — А вам нужно успокоиться. «Я не допущу, чтобы кто-то относился в вам хуже, чем вы того заслуживаете», — вспомнил Грег. И его захлестнуло чувство горячей благодарности. *** Наутро они открыли контору как обычно, но Лестрейд не мог избавиться от мысли, что как прежде уже ничего не будет. Эдна была безупречно вежлива, но так откровенно сторонилась его, что Грег невольно думал: а может Шерлок был прав, и следовало отпустить её с миром? Хотя бы для того, чтобы не чувствовать этого постоянного напряжения, которое висело в воздухе и, казалось, делало его вязким и тяжелым. Работать в такой обстановке было довольно трудно. Грег хотел было поговорить с ней, рассказать историю от начала и до конца, как когда-то рассказал ее Тесс, но Эдна пресекла попытку на корню, заявив, что её это не касается: мистер Холмс дал ей работу, и она не вправе обсуждать его решения насчет того, кому место в агентстве, а кому нет. Лестрейд просто стискивал зубы — и делал своё дело, стараясь не обращать внимание на то, как она напрягается в его присутствии, как бросает настороженные взгляды, когда думает, что ни Грег, ни Шерлок этого не видят. Убеждая себя, что с самого начала знал — ошейник сделает его изгоем. Повезло еще, что Холмсам на него плевать: один в принципе не придаёт значения условностям и ему безразлично, что думают окружающие, а второй… второй за видимостью различает суть. Ведь даже ребята из отдела… конечно, они рады, что с бывшим боссом всё в порядке, но не меньше их радует тот факт, что с Грегом не приходится общаться в открытую. В остальном всё было вполне спокойно: поток клиентов не уменьшился, никакого скандала действительно не случилось. Через пару недель Лестрейд перестал вздрагивать каждый раз, когда открывалась дверь их конторы, а по истечении двух месяцев и вовсе забыл о миссис Кэрри и ее истерике. *** — Прости, что я должен сделать? — Шерлок, уже пару минут говоривший с кем-то по телефону вдруг повысил голос, в котором прозвучало откровенное изумление. — Так, понятно. И ты уверен, что это сработает? Он внимательно выслушал телефонного собеседника, все больше хмурясь, и мрачно поинтересовался: — Одного не пойму: ты-то что выиграешь от этого? Ему что-то ответили, и он закатил глаза. После чего сдержанно попрощался и прервал вызов. Грег, как раз забежавший посоветоваться по делу о подлоге, которое вёл, стоял в дверях и с лёгкой тревогой изучал весьма сложносочинённое выражение на лице Шерлока, появившееся после таинственного разговора. — Что-нибудь случилось? — напряжённо поинтересовался он. — Случилось? Шерлока, казалось, этот вопрос вытянул откуда-то из глубин его таинственных Чертогов. Во всяком случае, он посмотрел на Лестрейда так, словно до этой минуты не замечал его присутствия в своём кабинете. — Случилось? — повторил он уже совершенно другим тоном, спокойным и бесстрастным. — Нет, ничего такого. Во всяком случае, ничего, что могло бы причинить вред. — И все же? — Барон Хейман скончался вчера вечером в своём поместье, — равнодушно сообщил он. — Твоим тревогам пришёл конец. Человека, желавшего тебя уничтожить, больше нет. Можешь радоваться. Грег слегка рассердился от такой постановки вопроса. Да, старый аристократ сделал все возможное, чтобы невольного убийцу его наследника осудили, но против него самого Лестрейд ничего не имел. И радоваться его смерти… — Вообще-то Майкрофт говорил, что он не был плохим, — сухо заметил Грег. — Снобом, конечно, помешанном на величии собственного рода… но ведь это не преступление. — Как бы то ни было, можешь о нем забыть. — Тебе брат звонил? — осторожно спросил Лестрейд, вспомнив часть случайно подслушанного разговора. — Поручил что-то сделать? — Ничего, что тебя касалось бы, — отрезал Шерлок. — Это наши с Майкрофтом дела. Проговорив это, он поднялся и двинулся к выходу из офиса, на ходу проинформировав Эдну, что его не будет до конца дня. Грег вздохнул и отправился к себе. Изо всех сил борясь с дурными предчувствиями, которые осели тяжестью где-то в районе солнечного сплетения. Не зря же Шерлок был таким мрачным, когда слушал брата. Что-то определенно происходит. Вероятно, его жизнь снова вот-вот перевернётся с ног на голову, а он может лишь сидеть и ждать. Вечером он завёл разговор о бароне Хеймане с Майкрофтом, надеясь, что хоть тот расскажет что-нибудь. Но Холмс, напряженный и собранный больше, чем обычно, только сухо подтвердил факт: старый лорд умер, титул и всё состояние, за неимением прямых наследников, перейдёт к родне по линии его давно покойной жены. Которые до смерти рады свалившейся на них удаче, и потому не станут вспоминать о Греге. Разве затем, чтобы поблагодарить. Ведь как ни крути, именно он стал причиной их обогащения. — В твоих устах это звучит отвратительно, — мрачно сообщил Грег. — Я не жалею о смерти Вейна или о том, что огромное состояние барона не стало подспорьем в его грязных делах. Но благодарить меня за его смерть… — Тогда, если вас не затруднит, не позволите ли мне вернуться к делам? — ещё более холодно проговорил Майкрофт и демонстративно сосредоточился на экране своего лэптопа. Словно подчеркивая, что не желает разговаривать с Грегом ни на эту — и ни на какую другую тему. Весь следующий месяц оба Холмса вели себя странно. Младший постоянно где-то пропадал, и на все вопросы отвечал только, что выполняет поручение брата и вообще — у Лестрейда хватает своих дел, нечего лезть в его. Старший ссылался на обилие работы и, по большей части, пресекал любые попытки общения. Не поверить, что Майкрофт и правда чертовски занят, было сложно: он мало спал и постоянно выглядел уставшим. А Грег тревожился все больше, не в силах прогнать мысль, что все это как-то связано с ним. Может быть, барон решил напоследок отомстить, например, добавив в завещание пункт, что наследники получат титул и имущество только при условии, что каким-нибудь способом накажут убийцу его последнего прямого родича. Кто знает, на что эти аристократы готовы пойти ради огромного наследства! Впрочем, тревоги довольно быстро отступили перед обилием дел: большинство расследований агентства в отсутствии Шерлока приходилось вести именно Лестрейду. И он сказал себе: в итоге будет то, что будет. В конце концов, Майкрофт уже не раз доказывал, что не собирается оставлять Грега без защиты, какие бы силы на него ни ополчились. А раз так, то о чём ему переживать? Правда, было бы неплохо, если бы он рассказал всё как есть — что бы там ни было. Неизвестность всегда хуже, чем любая, даже самая серьёзная проблема. А что проблема имеется, не было никаких сомнений. Грег достаточно хорошо изучил обоих Холмсов, и их необычное поведение нельзя было объяснить ничем другим. Правда открылась ему неожиданно, когда однажды утром, появившись в офисе в сопровождении шофёра Майкрофта, он увидел, что его дожидается какой-то мужчина. Кожаный портфель, офисный костюм скучного серого цвета, тонкие очки на носу и залысины — все это за милю выдавало в нем представителя юридической братии. — Мистер Лестрейд? — Он поднялся, протягивая руку мгновенно нахмурившемуся Грегу. — Моя фамилия Пейдж, я старший партнёр юридической компании «Пейдж и Такер». «Крючкотвор, точно, — хмуро подумал Грег. — Я угадал. Но почему он обращается ко мне по фамилии? Если пришёл разыскивать меня здесь, то должен знать, что права называться Лестрейдом меня лишили». — Чем могу служить? — вежливо осведомился Грег. — Мы можем поговорить без свидетелей? — Пейдж покосился на Уильямс, которая старательно делала вид, что перебирает бумаги, но при этом опредёленно прислушивалась к разговору. — Если вам будет угодно. — Лестрейд сделал приглашающий жест в сторону своего кабинета. Следовало, наверное, предложить посетителю напитки, но для этого нужно было обратиться к Эдне. А Грег в последнее время старался делать это как можно реже. Впрочем, вряд ли этот Пейдж явился сюда для лёгкой беседы за чашечкой кофе, уж слишком серьёзным он выглядел. Смертельно серьёзным, так что у Грега даже нехорошо засосало под ложечкой. Когда они устроились в кабинете и Лестрейд запер дверь, юрист прочистил горло и торжественно произнёс: — Возможно, вы осведомлены о нашей фирме: мы с мистером Такером считаемся лучшими в стране специалистами по делам, связанным с насильственными преступлениями. Грег поморщился. Чёрт, а ведь имя этого хлыща ему и вправду знакомо. Слышал в суде — и не раз. Про него говорили, что он не проиграл ни одного дела. — Допустим, — сдержанно проговорил он. — Но я пока не понимаю, что привело вас ко мне. — Мистер Холмс нанял нас с компаньоном, чтобы представлять ваши интересы в суде, — заявил Пейдж. — И сейчас я хотел бы обсудить с вами линию защиты. — В суде?! — Грег вытаращился на него, как на ненормального. — Вообще-то, с этим вы опоздали на целый год. Мне уже вынесли обвинительный приговор. С этими словами он расстегнул воротник рубашки. Но Пейдж, вопреки его ожиданиям, совершенно не смутился. Напротив, он широко улыбнулся. Лестрейд едва удержался от брезгливой гримасы. Любой нормальный человек обязан реагировать как-то иначе: отшатнуться, отвести взгляд. А этот… радуется? Майкрофт не замечает ошейника потому, что видит дальше других, Шерлок — потому что ему пофиг. А Пейдж… потому что ему платят! До Грега ему дела нет, а вот до денег Майкрофта — очень даже. «Проститутки не будут обращать внимания на ваш ошейник. Строго говоря, за определенную сумму они его даже вовсе не заметят», — вспомнил он и ему стало ещё противнее. — Несправедливый приговор, насколько я могу судить! — радостным голосом прервал его невесёлые мысли адвокат. — И я смогу это доказать. Все обвинения с вас будут сняты. — Ну как это несправедливый, — вздохнул Лестрейд. — Человек умер от моей руки. Непредумышленное убийство все-таки остаётся убийством. Как бывший полицейский я слишком хорошо это знаю. — Вот именно, вы были полицейским! — Пейдж почему-то ещё больше обрадовался. — А ваша так называемая жертва — преступником. Роджера Вейна следовало судить за убийство молодой женщины, Синтии Хокс. — Синтия была его Вещью, — напомнил Грег. — Он купил её и был вправе делать с ней всё, что заблагорассудится. Ему самому стало тошно от того, как это прозвучало. Но с юристами можно говорить только языком закона, а закон, в данном случае, был полностью на стороне Вейна. — Осуждена несправедливо, как и вы, — возразил Пейдж. — В её деле вскрылись новые обстоятельства, которые способны существенно повлиять и на ваш случай. Мистер Холмс, вводя меня в курс дела, сообщил, что его брат добыл доказательства невиновности мисс Хокс. Она будет оправдана… — Посмертно? — перебил его Грег. — Какое утешение для неё и её семьи. — Вы правы, случай очень прискорбный. — Лицо адвоката приняло приличествующее случаю печальное выражение. — Но оправдание этой девушки автоматически делает Рождера Вейна преступником, а вас… — Какая ерунда! — всплеснул руками Лестрейд. — На момент своей смерти Синтия была Вещью. И оставалась ею также на момент смерти Вейна и суда надо мной. И даже если сейчас её дело будет пересмотрено, я не вижу, каким образом это что-то изменит для меня. Закон обратной силы не имеет. — А для этого у вас есть я. — Пейдж важно надул щеки и сделался похожим на тощего индюка-переростка. — Конечно, вы правы, с юридической точки зрения в вашем деле ничего не меняется. Но вот общественное мнение… Если мы покажем присяжным и публике истинное лицо человека, которого вы якобы убили… — Без «якобы», — поправил Грег. — Я его убил. — Хорошо, пусть так, — покладисто согласился Пейдж. — Убили непредумышленно. И разве это сравнится с преступлениями самого Вейна? С его садизмом, издевательствами над несчастной молодой девушкой? Пусть все узнают об этом. И я обещаю вам, как пообещал и мистеру Холмсу: ваш приговор будет пересмотрен. «Всем следовало узнать сразу, но барон Хейман не допустил огласки, — мрачно подумал Грег. — А теперь барона нет, и они тут же приготовились извлечь наружу всё грязное бельё, которое он так тщательно скрывал. Старик, надо полагать, в гробу переворачивается». — Но с какой стати мое дело вдруг решат пересмотреть? — Решение уже принято. — Пейдж снова сделался радостным, словно этот факт его каким-то образом осчастливил. — Мистер Холмс подал прошение ещё месяц назад, заявив, что в отношении вас допущена несправедливость. И тогда же обратился в «Пейдж и Такер», чтобы мы помогли ему подготовить процесс наилучшим образом. — А мне даже не сказал, — с искренней обидой проговорил Лестрейд. — Мистер Холмс специально предупредил нас, что следует держать от вас всё в секрете до тех пор, пока мы не будем уверены, что пересмотр дела действительно состоится и что мы можем его выиграть. — Не хотел заранее обнадеживать? — фыркнул Грег. На душе почему-то, несмотря на оптимистичный настрой Пейджа, было мерзко. — Возможно, — согласился тот. — Но в любом случае, теперь нам ничто не помещает. Повторный суд над вами состоится через три дня. И у нас осталось не так много времени, чтобы обсудить линию защиты. *** Вернувшись вечером домой, Грег узнал от Тесс, что мистер Холмс звонил сразу после обеда и велел не ждать его в ближайшие два дня. От этого стало ещё более хреново: надо же, даже поговорить не хочет. Как всегда: решил облагодетельствовать — и при этом даже не спросил мнения Грега, что он сам-то об этом думает? «Я когда-то говорил ему, что даже если бы он мог противостоять Хейману и повлиять на ход моего процесса, мне бы этого не хотелось. Как будто я чем-то лучше других, вроде той же Синтии, кого осудили несправедливо, но у них, в отличие от меня, не нашлось влиятельных знакомых». И вот теперь Майкрофт затеял этот повторный суд. Очевидно, приняв решение в ту же минуту, когда узнал о смерти старого лорда. Наконец понятно, отчего Шерлок весь последний месяц строил из себя Мистера Загадочность. И только ли перестраховкой объясняется скрытность Майкрофта? Или он боялся, что Лестрейд возмутится и помешает его планам? «Я не совсем дурак и конечно же хотел бы получить свободу, — раздраженно думал Грег. — Но с его стороны… это выглядит уже не как забота о моих интересах, а как желание… избавиться от меня». На другой день Пейдж снова явился прямо с утра. Шерлок забежал на несколько минут, о чем-то переговорил с ним, после чего сообщил Уильямс, что она на сегодня свободна, закрыл агентство — и снова исчез на весь день, оставив Лестрейда наедине с адвокатом. Грег чувствовал себя измученным после бессонной ночи, во время которой бесконечно изводил себя невесёлыми мыслями, и его охватило какое-то тупое безразличие. Ещё несколько месяцев назад он с восторгом ухватился бы за шанс оправдаться, очистить своё имя и снова стать свободным человеком, а сейчас почему-то было всё равно. Он без особого интереса слушал объяснения, как будет проходить процесс и как ему следует себя вести, кивал, практически не прерывая, чтобы вставить замечание. Пусть будет то, что будет. Все равно Майкрофт решил всё за него. Вечером накануне суда он нашёл в своей спальне на кровати костюм: с виду довольно скромный, хотя и явно пошитый на заказ. Ясно, Холмс хочет, чтобы он выглядел прилично, но при этом не слишком роскошно, дабы не вызвать негативных эмоций у публики. К костюму прилагалась рубашка обычного покроя — за прошедший год он уже отвык от таких. А вот галстук отсутствовал, что лучше всяких слов говорило: на этот раз ему придётся оставить ошейник на виду. Это было правильно. Майкрофт и так все последние месяцы оберегал гордость Грега, настаивая, чтобы он не демонстрировал на людях свой рабский статус. Но на суде скрывать ошейник было бы совершенно неуместно. — Холмс не принимает неверных решений, — пробормотал Лестрейд, убирая вещи в шкаф. — На то он и Холмс. — Совершенно верно. — В приоткрытую дверь его комнаты заглянула улыбающаяся Тесс. — Грег, это ведь правда? Твоё дело будет пересмотрено — и тебя оправдают? — А кто тебе сказал? — Мистер Холмс попросил всю прислугу присутствовать завтра на процессе. — Она зашла внутрь и с чувством обняла его. — Это же чудесно! Ты не заслужил такого приговора. Теперь, когда хорошо тебя узнала, я готова и сама сказать судье об этом! Ты славный человек, добрый, честный. — Спасибо. — Грег грустно улыбнулся. — А что Май… в смысле, мистер Холмс? Он дома? — Да, но просил его не беспокоить. Заперся в своём кабинете. Она покачала головой и добавила: — Совсем не отдыхает в последнее время. «Из-за меня! — От этой мысли у Грега засосало под ложечкой. — На нём и так вся страна, и он ещё находит время на мои дела. А я, скотина неблагодарная, дуюсь, что Майкрофт, видите ли, моего мнения не спросил. Вот придурок! Он хочет вернуть мне нормальную жизнь, о чем тут спрашивать?» Но на душе все равно было тоскливо. Тесс, впрочем, истолковала расстроенное выражение его лица совершенно неверно. — Выше нос, Грег, — весело проговорила она. — Все будет хорошо! Если уж мистер Холмс взялся за это дело, то тебя точно оправдают. Вернёшься в полицию, снова будешь ловить преступников и жить как раньше. «Как раньше… без Майкрофта. А я уж начал думать, что…» — Он, кстати, велел тебе передать, что завтра в восемь ты должен быть готов. Встретит тебя в холле и сам отвезёт в Олд Бейли.