Дионис

      — Тэхён!!!       Стеллаж, на верхней полке которого укрылся Чонгук, начал крениться всё ниже и ниже под упрямым давлением последовательного падения.       Под постепенно увеличивающимся углом Чонгук стал скатываться по гладкой поверхности полки. Он пустил всю свою волю и силу мышц, чтобы задержать своё движение, и напряг руку, которой вцепился в раму стеллажа, до взбухших жилок под кожей, лишь бы не соскользнуть следом за Тэхёном.       Сейчас он один на один с трагедией неминуемого столкновения. Тэхён исчез где-то в пучине всей неразберихи, и Чонгук даже не знал, что с ним? как он? Ему как никогда нужно позаботиться о своей жизни, потому что ему предстояло спасти сразу две, вне зависимости от того, жив Тэхён или мёртв. Они уйдут вдвоём.       Чонгук ощутил ударное соприкосновение со следующим препятствием. Но должной реакции не последовало. Прямая атака его стеллажа на удивление провалилась, и железная махина безропотно сдалась и замерла. Внизу под Чонгуком и где-то в удалённых зонах склада продолжал срываться с полок инвентарь, заходясь в металлических скрипучих раскатах и тяжёлых от падения грохотах.       Цепь хаоса порвана. Безумие прекратилось.       Чонгук облегчённо вздохнул, отогнав страшные, заунывные мысли полечь в стенах ненавистных башен, будучи поверженным и прижатым металлической путаницей стеллажей, которые сколотили бы для него саркофаг и захоронили бы его заживо.       «Надеюсь, ты ещё жив, сучонок, потому что я иду за тобой и, надеюсь, не напрасно», — не без тревожных опасений думал он о канувшем в неизвестности друге, одновременно соображая, как бы ему выбраться, пока не случилось чего-нибудь непредвиденного или, что наиболее неблагоприятное, не началась бы очередная облава ангельских оцеплений, чтобы убедиться в смерти врагов правосудия.       Он висел под небольшим углом и предполагал, что будет, если он отпустит перенапряжённую руку, которую уже начали охватывать судороги, и скатиться по поверхности полки. Сможет ли он с небольшой скоростью долететь до устойчивого, не поддавшегося мощи лавины стеллажа напротив?       Остаётся только проверить.       Чонгук расслабил руку и покатился. Если бы его не подвела левая рука, к которой едва ли возвращалась утраченная сила и контроль над моторикой, то он уверенно бы ухватился за стеллажную балку и, быть может, самое малое вывихнул бы плечо от значительного рывка всем своим телом вниз. Вместо этого он вынужден был с неотложной быстротой сгруппироваться и приготовиться к приземлению на скинутые на пол контейнеры. Всё потому, что проходы между стеллажами оказались слишком широкими, и Чонгуку попросту не хватило разгона для подходящего прыжка.       С жёсткой посадкой Чонгук перекатился по крыше одного контейнера, высеченного, как скала, в промежутке между двумя другими, помял каблуками ботинок другой, оттолкнувшись от него, и, не сумев задержаться, перевалился через край и упал наконец на пол. Он хорошенько приложился боком и распластался на спине. От возбуждённого чувства страха при падении он почти не заметил, как пол выбил из него сдавленный от неожиданного удара выдох.       Чонгук быстро оклемался и поторопился встать на ноги, потому что краем глаза в полёте увидел, как некто крутился возле Тэхёна, который без сознания лежал у нижнего яруса стеллажей.       Он тряхнул головой, отогнав туманную дурноту, вызванной каруселью его падения, и, чуть пошатываясь, встал на ноги. Плечо тянуло ноющей болью от ушиба. Ангел, которого видел Чонгук возле Тэхёна, уже уносил на спине бесчувственное тело его друга, мелькая между наваленными блоками инвентаря.       — Эй, ты! — с холодной угрозой в тоне крикнул Чонгук, пустившись в догонку за ним. — А ну-ка стой! Это моё!       Ангел тут же остановился и обернулся. Чонгук резко затормозил и обомлел, припечатанный к полу внезапной, ошеломительной развязкой его погони. Он с расширенными от удивления глазами уставился на Сокджина, у которого на плече покоилась голова Тэхёна, недвижимо повисшего на его спине.       — Сокджин?! — воскликнул Чонгук. — Какого чёрта ты здесь делаешь?!       — Скучал по вам, решил составить компанию, — парировал тот с заметным сарказмом. — Намджун...       — Рассредоточиться и оцепить участок!       Это было последним, что слышал Чонгук перед тем, как орда взведённых ангелов заполонила собой все доступные, открытые точки отхода и направила на него активированные аморфные пушки. Особенно явственно он чувствовал горечь своего поражения, когда дуло аморфного оружия Сокджина вплотную нацелилось между его глаз.       В какой момент, Сокджин перевоплотился в служаку с бритой головой и жёсткой щетиной и смотрел на него чужим, диким взглядом раскосых глаз, Чонгука мало интересовало, но было крайне неприятно, тяжело и скорбно принимать первую и самую сокрушающую мысль о предательстве. Подобные мысли совершенно не имели подкрепляющих оснований засесть в чонгукином подозрении, ведь Жнецы повязаны клятвенными узами крови. Чонгук лично пожимал окровавленную руку Сокджина своей такой же в знак нерушимого обещания друг другу о возложенном на них долге Жнеца, его чести и верности своим названным братьям.       Сокджин видел смятение в его глазах и избавил Чонгука от беспокойства, тихо проговорив:       — Ради нашей свободы будь хорошим мальчиком и не сопротивляйся.       Пришло время покорно поднять руки, чтобы сохранить тень своего достоинства и сдаться.       — Отлично, командир! — довольно проскрипел Крой, который вырос из неоткуда за спиной Чонгука. — Ваша идея повалить стеллажи сработала на ура, и вы поймали двух зайцев разом!       — Это туннели старого города, — бросил Хосок через плечо. — Не отставай!       Чимин бежал за Хосоком по пятам.       Как только они минули последнюю подземную тропу, то оказались в небольшом сводчатом помещении, состоящее из перекрёстных арок. Удивительно, но как и в коридорах, которые они преодолели, было довольно светло, учитывая, что они находились в нескольких метрах под землёй, окружённые со всех сторон каменными изваяниями стен. Всё вокруг наполнилось каким-то странным, необъяснимым сиянием в то мгновение, когда Хосок вдруг оживился, как будто что-то вдохнуло в него прежнюю безмятежность жизни, и взял руководство их передвижением на себя.       Чимин затаил оттенок недоверчивого чувства в отношении Хосока с того момента, как тот указал на, как оказалось, верную дорогу в подземелье. И ещё больше он насторожился, когда Хосок уверенно, знающе двинулся к имевшемуся входному проёму, скрытому в тени каменного навеса. Массивные металлические гермодвери были открыты и источали приятную свежесть и глубинную темноту.       — Давай сюда, — сказал Хосок, жестом позвав его за собой.       Чимин не пошевелился.       — Хосок, — сказал он, — откуда ты знал, куда нужно идти?       Его подозрения усиливались с каждым проделанным шагом, потому что его друг с невероятной лёгкостью ориентировался в беспорядке подземельной паутины старого города, похороненного налётом военных времён под поступью нового времени.       — Чимин, это так важно с е й ч а с? — тотчас же обозлился Хосок.       — Я спросил, откуда ты знаешь дорогу! — строго настаивал на своём Чимин.       Хосок стоял в дверном проёме. Его силуэт слился с темнотой, и Чимин не мог разглядеть хосокиного напряжённого лица.       — Тэхён и Сокджин не единственные, кому довелось сбежать из башен, — с минуту, проговорил Хосок. — На этом и закончим, хорошо? Я буду игнорировать любые твои попытки заговорить со мной на эту тему. А сейчас пошли. Мы почти выбрались.       Кто бы только подумал, что однажды Чон Чонгуку придётся проникнуться пикантной ноткой нежной, правительственной порки за непослушание и нарушение с десятки, оказывается, писанных внутрибашенных законов.       Тэхёна с самого начала представления куда-то унесли в сопровождении Рэгги Ди. Как жаль, думал Чонгук, что он пропускает всё веселье и не видит этого унизительного, жалкого, торжествующего надругательства над чонгукиной гордостью.        «Буду представлять твою ухмылочку, — улыбнулся Чонгук. — Ты бы так извёлся от радости, наблюдая, как меня избивают. Впрочем большее удовольствие ты бы получил, сделав это сам».       Чонгук сплюнул металлический привкус. Он ещё не покинул технического склада, а его уже облапали, обыскивая на наличие оружия (и нашли тактическую ручку, но не приняли её всерьёз и посмеялись), сняли ошейник и поставили на колени, ко всему прочему рассадив пол-лица.       Кройевские шавки неплохо его обработали, пока он терпеливо сносил побои и едкие издёвки над собой, будучи закованным в электрические наручники, которые чувствительно отзывались на каждые чонгукины потуги сгладить трусливый, грубый удар, выставляя вперёд то одно, то другое плечо, и посылали по его телу неприятный ток, вынуждая его дрожать и корчиться от непродолжительных мышечных спазмов.       Но не правительственные кандалы заставляли его стоически владеть своим гневом, а одна лишь просьба: побыть хорошим мальчиком.       Всего одна мысль — благоговейная и успокаивающая — владела им в момент, когда Крой самолично отпечатал на память свой кулак на его скуле.        «Как же я скучаю по пойлу Намджуна», — думал он.       Чонгук никогда не испытывал на себе настоящей опасности, исходящей от приставленного к горлу его самолюбия такого жгуче-острого правительственного лезвия.       — Генерал, нам приказано доставить его в карцерные подвалы первой башни, — сиплым, словно простуженным голосом, вмешался командир, за суровой служебной выдержкой которого скрывался неподдельный страх Сокджина за жизнь своего друга.       Крой был настроен решительно, тыча остриём ножа в мягкую подподбородочную область Чонгука и приподнимая его измождённое ссадинами с запёкшейся кровью и ушибами лицо.       Сокджин сглотнул тревожный ком в горле.       Генерал выразительно хмыкнул.       — Расслабься, командир, — небрежно проговорил он. — Будет тебе приличное жалованье от Совета за этот роскошный сувенир. Я всего лишь наслаждаюсь триумфом. — Крой убрал нож в ножны на поясе ангельской амуниции, рядом с кобурой внушительного пистолета, заряженного разрывными пулями. — Поднимайте его, парни.       Чонгук позволил ангелам неласково подхватить себя под мышки, которые поддевали своими резкими, нетерпеливыми рывками притуплённую боль под его рёбрами, и поставить на ноги.       Тэхён очнулся под ярким светом бактерицидных подсветок, встроенных в биокапсулу. Он с преогромным трудом приподнял веки, словно налитые свинцом и в смутном, расплывчатом от света виденьи различил фигуру Рэгги Ди. Герметичная крышка биокапсулы была откинута, и она, склонившись над ним, спешно возилась где-то у основания его шеи. Тэхён просто не чувствовал, где именно, потому что ему ввели местную анестезию, и самым страшным ему показалось то, что он воспринимал свою голову отдельно от своего тела, как будто ему её отсекли, и она разразилась острой, режущей болью, что казалось, болел сам мозг.       — Очнулся?       Голос Рэгги звучал завышенным низкочастотным эхом, и Тэхён скривил мучительной гримасой лицо.       — Хреновое состояние, понимаю, — сменив интонацию на более ласковую, сказала она. — Но скоро это пройдёт.       Тэхён хотел что-то ответить, но язык его не слушался. Он пару раз открыл и закрыл рот, так ничего не сказав.       Рэгги кончила орудовать над ним и ободрительно похлопала по его щеке, улыбнувшись самой приятной и мягкой из своих улыбок. Девушка прочла в его притуплённом, рассеянном взгляде застывшее вопрошание.       — Ты упал с большой высоты, но тебе повезло, — начала разъяснять она. — Мне сказали, что ты смягчил падение, упав на бок, и отделался переломом ключицы. Я не сильна в биоинженерии, но ты действительно счастливчик, малыш, потому что это одно из немногих, что я умею исцелять. Так что теперь ты как новенький!       Для Тэхёна это всё было каким-то одним несносным бредом: в ушах звенело, голос Рэгги то опускался до протяжного «у-у-у», то поднимался до комариного писка, в висках пульсировала кровь; голова была тяжёлой и совершенно пустой. Ему хотелось закричать, чтобы избавиться от игравшего с ним сумасшествия.       — Ты понимаешь меня, Тэхён? — заговорила Рэгги, серьёзно нахмурив тонкие чёрные брови. — Похоже, ты не переносишь анестезию. Сейчас я настрою параметры капсулы...       Тэхён неожиданно обрёл исключительную силу воли, возобладав над своим телом и не помня себя от гнева и дикой жажды зверской расправы, он вцепился одной рукой в хрупкую шею Рэгги и беспощадно вдавил в нежную кожу свои ногти, в неистовом безумии желая сдавить до обездвиженного хруста, сломать её шейные позвонки и растереть их в порошок лишь бы никогда больше не слышать её голоса.       Во что бы то ни стало он должен, д о л ж е н был выбраться из башен!       Он выдавил из неё слабое, задушенное предыхание. В его ладонь отчётливо вжалась её щитовидка.       Тэхён неуклюже вылез из биокапсулы, ни на мгновение не ослабляя хватку на шее Рэгги и помогая свободной рукой выпутаться из катетеров, сплавляющие по своим трубкам в его вены какую-то жидкость. Впервые за то время, что он находился в сознании после того, как очнулся, он заметил, что был по пояс обнажён.       Лицо девушки налилось кровью, на лбу и на висках взбухли вены, но она, казалось, смиренно собралась принять натиск всей неумолимой, отчаянной ярости.       Рэгги не оказывала никакого сопротивления. Капкан, в котором оказалась зажата почти вся её шея, сжимался сильнее и сильнее, но она мужественно вцепилась в полы своего костюма и терпеливо выжидала исхода, не издавая ни звука в попытках урвать толику вдоха.       Она задыхалась.       Убивать тех, кто не оказывал никакого сопротивления, было для Тэхёна обыденным делом. Но было в этой девушке что-то, что вводила его в смятение, словно она чего-то очень сильно хотела от него получить и всем своим видом пыталась заявить об этом желании, с вызовом смотря в его охваченные дурманом исступлённого гнева глаза.       Раздался хруст. Но девушка оставалась жива.       Тэхён сообразил, что означал этот хруст, и отпустил её шею, небрежно оттолкнув Рэгги от себя, как игрушку, которая ему наскучила. Она упала на пол наотзадок, схватившись за горло, и удушливый, надрывной кашель овладел ей. Ей казалось, что ещё немного и её голова лопнула бы, как воздушный шарик.       — Ещё бы чуть-чуть, и ты бы перестарался, — прохрипела она, делая глубокие живительные вдохи.       — Очень жаль, что не закончил, — возобладал над речью Тэхён, ответив презрительной холодностью.       Его собственный голос показался ему чужим.        — Если бы ты не набросился на меня и не сломал передатчик в моей шее, я бы вынудила тебя это сделать, — сказала Рэгги, потирая продавленные, налитые кровью полумесяцы, оставленные тэхёниными ногтями. — Теперь мы можем нормально поговорить, не опасаясь, что нас подслушают.       — Я... — слабо произнёс он.       В нём ломалась на кусочки ярость, что взбудоражило адреналин и подарила какую-то титаническую волю действовать, а теперь остервенелое буйство сдулось и вновь подступало немощное бессилие.       Он припал на четвереньки. В его голове опять взыграли бесы. Подступила тошнота и по-странному в какой-то лихорадке ломило тело. Наверно, думал он, это падение с высоты даёт о себе знать.       — Я, — повторил он, — не буду с тобой разговаривать.       — Прошу тебя, — взмолилась Рэгги. — Вернись в капсулу и выслушай меня, потому что это очень важно! Это касается Хосока!       Он протестующие замотал головой, как обиженный, беспомощный ребёнок, не желавший ничего слышать.       Хосок подтянул Чимина за руку, помогая взобраться из потайного отверстия с прогнившими деревянными ступенями на холодный каменный пол.       В помещении, в которое они проникли по подземным туннелям, оказалось темно и тесно, и непривычная, непроницаемая тишина заставила Чимина вздрогнуть. Он явственно уловил запах ладана. Попытавшись осмотреться по сторонам, парень отшатнулся в испуге от внезапного очертания креста за его спиной, который заполнил собой почти всё пространство зловещего мрака.       Хосок плотно захлопнул каменную плитку, которая служила крышкой потайного люка, и смахнул с рук грязь.       — Где мы? — покашливая и отгоняя от себя смог поднявшейся пыли, спросил Чимин.       — В заброшенной часовне, что недалеко от центрального парка, — сказал Хосок, ощупывая стены и «пробуя» осторожной поступью дорогу. — Если быть точным, то где-то в алтарной части.       Здесь легко можно было напороться на какую-нибудь утварь или лавочки в темноте, потому что часовню до сих пор использовали религиозные фанатики, не смотря на закон о запрете проведения церковных служб. Они призывали уверить в кары небесные, в Его силу и в то, что людям нужно просить Его за свои бессмертные, падшие души, потому что они считали бессмертие — отступничеством, посягательством на власть и силу единоличного Бога, люди для них — дети Антихриста, предавшие Его смертную жизнь.       Впрочем, энтузиастов, преклоняющих колени пред Его стёртым порочной ересью и запачканным лицемерием ликом, не так уж много. И эта никчёмная горстка долгожителей ни за что не признает, что на самом деле неистово балует свою алчность, желая пережить самого Бога.       — Не припомню, чтобы здесь было так темно, — ворчал Хосок.       Он наткнулся на что-то, чертыхнулся и далее раздался грохот какого-то короткого погрома.       — Ты что там делаешь? — засуетился Чимин и так же с осторожной точностью последовал за другом.       — Выход ищу! — гневливо отозвался Хосок.       Было до нелепости необычно слышать голоса друг друга в кромешной тьме и, как слепым котятам, передвигаться в тесном мраке, который плотно облеплял тебя и обсасывал скелет твоего зарождавшегося страха, оттого что ты не можешь зрительно воспринять происходящее, не можешь довериться своим глазам, которые на девяносто процентов отвечают за достоверность поступаемой к нам информации извне. Очень легко спустить свои нервы и поддаться панике, когда лишён зрения, когда полагаешься только на интуицию и разнородные, смешанные чувства.       В часовне было жутко холодно. Чимин выдыхал горячий воздух, который тут же обдавал его лицо паром. Прикасаясь руками к каменным, словно сделанным изо льда, сводам часовни, его чувствительные от повышенной потребности в осязании ладони моментально холодели, кончики пальцев уже совсем остыли. Он проводил рукой вдоль по стене, делал аккуратный шаг вперёд — и вот угол; вновь тянулась стена — и вот оконный проём, занавешенный какой-то плотной тканью, которая впитала в себя аромат ладана. Чимин поперхнулся резким запахом и на ощупь случайно скользнул рукой в дырку на старой, потрёпанной ткани, где кончиками пальцев распознал линии некогда яркого, разноцветного витража.       Внезапно в паре метров от Чимина послышалось нетерпеливое шуршание и металлическое позвякивание. Он инстинктивно сжался, напрягая слух, и тут же расслабился, разобрав бурчание Хосока, нетерпеливо дёргающего ручку дряхлой двери, которая упрямо не хотела поддаваться.       Чимин смело сделал несколько шагов к нему и оказался рядом, сказав:       — Дай-ка я.       После чего с силой выбил ногой дверь, впустив морозный прилив ночного зимнего воздуха.       Хосок робко протянул вперёд руку, словно пытаясь дотянуться до чего-то. На улице по-прежнему шёл мокрый снег, а в его глазах застыло самозабвенное счастье.