Wings spread wide, you fly high (Крылья расправив широко, ты летишь высоко)

      Встречаться с Пак Чимином было настоящим приключением. Это было нетрудно, но определенно сложно. В общем Чимин был милым, сладким и заботливым парнем. Он навещал Юнги в его салоне почти каждый день и, если не мог его навестить, обязательно писал ему и спрашивал, как прошел день. Они зависали в одиночестве или со своими друзьями, которые стали одной бандой после того, как Чонгук и Тэхён начали встречаться. Они ходили вместе на небольшие свидания или проводили время за долгими разговорами и слушанием музыки в тату-салоне. Они сблизились за очень короткое время, и, хотя иногда это пугало Юнги, он не хотел останавливаться. Чем больше он узнавал танцора, тем больше ему нравилось приключение, которое он начал с ним. Юнги любил слушать рассказы и шутки Чимина, держать его за руку и обниматься. Он обожал его миленькие привычки, такие как смеяться всем телом или натягивать рукава свитера на руки, чтобы создать милые лапки. Он мог смотреть на него часами, пока младший сосредотачивался на своих заданиях для юридического, который он так ненавидел. Чимин был причиной, почему Юнги никогда не переставал улыбаться и ходил с головой в облаках. Он сделал его счастливым, как никто другой. Помимо того, что он был милым и заботливым парнем, Чимин был также сексуальным, заманчивым, соблазнительным, он всегда бросал вызов всем ограничениям Юнги. Он любил флиртовать с Юнги, чтобы заставить его чувствовать себя застенчивым, он носил обтягивающую одежду, чтобы подчеркнуть свои изгибы, и никогда не упускал возможности показать татуировщику небольшую часть своего тела, будь то более глубокий вырез свитера или более короткая толстовка, которая показывала его спину и живот, когда он вытягивал руки. Теперь, Юнги был довольно спокойным и собранным человеком, который мог контролировать себя и свои потребности; однако всякий раз, когда Чимин появлялся в тату-салоне в сексуальной одежде, Юнги понимал, каким слабым человеком он был на самом деле. Он был не из тех мужчин, которые думают о сексе всякий раз, когда видят Чимина таким горячим и сексуальным. Ему просто нравилось, как выглядит Чимин, и с каждым покачиванием бедер Юнги боролся со своими внутренними демонами, которые говорили ему прикоснуться. Он просто хотел поклоняться великолепному телу молодого человека, ласкать его и целовать каждый изгиб. Он знал, что Чимин делает это нарочно, он не был глуп, но он не хотел сдаваться и проигрывать маленькую игру, в которую они играли, потому что, во-первых, они знали друг друга слишком долго и, во-вторых, они даже еще не целовались. Однако никто не сказал, что он не может использовать оружие Чимина. То, как Чимин восхищался широкими плечами и широкой грудью Юнги было хорошо известно не только Юнги, но и всем их друзьям. Танцору не хотелось скрывать свою любовь к внешности Юнги, поэтому старший решил подыграть; он вытащил несколько футболок и начал носить их ежедневно. Так как весна быстро приближалась, он также выкопал свои любимые куртки — черная кожа, легкую джинсовку и серый бомбер — и его любимые пары рваных джинсов, которые он не мог носить зимой. В первый раз, когда Чимин увидел Юнги в обтягивающей белой футболке с V-образным вырезом, кожаной куртке, черных рваных джинсах и высоких сапогах, он чуть не поперхнулся своим любимым зеленым чаем. Тот факт, что волосы Юнги немного отросли и были закреплены черной банданой, также не помог бедному сердцу Чимина. — Я к-купил тебе кофе, — запинаясь, пробормотал танцовщик, когда он чмокнул его в щеку. — Спасибо, — улыбнулся Юнги, оглядывая Чимина с ног до головы. Танцовщик был одет в джинсы с высокой талией и укороченный белый свитер. Его щеки все еще горели после танцев, а волосы были аккуратно расчесаны на пробор. Гвоздики в ушах делали его еще более свежим и здоровым; он был так красив, что Юнги все еще не верилось, что он встречается с ним. — Ты выглядишь потрясающе, — похвалил его татуировщик. — Кто сказал? — Чимин усмехнулся. — Ты такой горячий. Можно тебя обнять? — спросил он, подходя ближе. Получив разрешение от старшего, он обнял Юнги за талию. Это был идеальный момент для первого поцелуя. Последние полтора месяца они вроде как встречались, обменивались несколькими короткими поцелуями в губы и поцелуями в щеку, но ничего более страстного между ними не было. — Как насчет того, чтобы показать мне, как я горяч? — спросил Юнги в приливе уверенности. Их лица были на расстоянии дыхания друг от друга, а губы почти соприкасались; если бы не клиент, который вошел в салон в тот самый момент, когда они наконец поцеловались, они, вероятно, перешли бы к полноценному поцелую. — Ненавижу твоих клиентов, — простонал Чимин. — Не говори так. Они очень важны для меня. — Что насчет меня? Разве я не важен? — Начни оплачивать мои счета, и я пересмотрю вопрос о принятии всех клиентов, — усмехнулся Юнги, клюнув Чимина в нос. Чимин ненавидел женщину, которая прервала их с Юнги первый поцелуй, и не из-за того, что пришла. Он ненавидел то, как она пыталась флиртовать с Юнги, пока он делал ей татуировку, несмотря на то, что Чимин сверлил дырки в ее голове. Он ненавидел ее еще больше, потому что она была слишком хорошенькой, а ее облегающая одежда слишком хорошо смотрелась на ее подтянутом теле. Вдобавок ко всему, Юнги, казалось, поддался ее попыткам флиртовать, хотя он этого не понимал. Он был слишком добр и ответил сдержанным кокетливым тоном, заставив женщину улыбнуться еще шире. Чимин фыркнул и схватил телефон. Он встал и, сообщив Юнги о своих планах купить им что-нибудь поесть, вылетел из тату-салона. — Кто этот парень? — спросила женщина. — Чимин? Мой бойфренд, — сказал Юнги с улыбкой. Они еще не сделали ничего официального, но ему не хотелось вдаваться в подробности. — Б-бойфренд? — Да. Я знаю, в это трудно поверить. Татуировка сделана. Тебе она нравится? Женщина посмотрела на свою тату. — Она красивая. Очень мило, спасибо. — Не за что, — улыбнулся Юнги. Он перевязал татуировку и подробно объяснил уход. Как только они расплатились и назначили еще одну татуировку, Чимин вошел в салон и с громким стуком закрыл дверь. — Спасибо за работу, — улыбнулась женщина. — Увидимся в следующий раз. — Спасибо, что доверяешь мне. Счастливого пути домой! — До свидания! — Пока, — процедил Чимин сквозь зубы. Когда они остались одни, он прошел в кабинет Юнги и поставил на стол пакет с жареным цыпленком. — Ты в порядке? — спросил Юнги, заметив тяжелые шаги Чимина. — Ненавижу эту женщину. — Мою клиентку? Почему? — Она флиртовала с тобой, как будто меня там не было! И ты был так добр, что она была уверена, что ты флиртуешь в ответ, — надулся Чимин, скрестив руки на груди. Юнги усмехнулся и притянул его к себе. — Я сказал ей, что ты мой парень, когда она спросила, кто ты. Я знаю, что мы еще ничего не сделали официально, но я думал, что… — Да, — перебил Чимин. — Да, я хочу быть твоим парнем. Да, сто раз да. Я сказал «Да»? Потому что да, я тв… Он не успел закончить, потому что Юнги заткнул ему рот поцелуем. На этот раз Чимин не позволил никому и ничему прервать их поцелуй, обняв Юнги за шею и углубив поцелуй. Татуировщик улыбнулся в поцелуй, осторожно пробираясь языком в рот. Их первый сеанс был медленным и сладким, без какого-либо рвения и отчаяния. Они просто целовались в идеальном сочетании, давая и принимая в устойчивом темпе. Юнги любил мягкие и гладкие губы Чимина, которые он ассоциировал с клубникой, благодаря гигиенической помаде, которую всегда использовал Чимин. — Ты не дал мне закончить, — сказал Чимин, когда они оторвались. — Это заняло у тебя слишком много времени, детка. — Юнги снова поцеловал его. — Я теперь твоя детка? — Теперь ты мой парень, так что я имею полное право называть тебя так. Чимин хихикнул. — Я не говорил, что мне это не нравится… детка, — сказал он взволнованно. — Что ты купил на ужин, детка? — Жареная курица, детка. — Давай поедим, пока не совсем остыло, детка, — усмехнулся Юнги. Чимин хихикнул:  — Ладно, детка. Цыпленок, которого они съели, был совершенно холодным, в отличие от жара между ними, поэтому, как только Чимин сел на колени Юнги, они снова начали целоваться. Танцовщик приказал своему бойфренду закрыть салон пораньше, так как у него больше не было назначенных встреч, и обращать только на него внимание. В конце концов, Юнги расположился на тату-кресле с Чимином на коленях, когда они страстно целовались. Татуировщик не ожидал, что все так быстро обострится, но он не жаловался. Поцелуи Чимина были лучшим, что случилось с ним за последний год, и он был уверен, что он самый счастливый человек на Земле. — Я не хочу домой, — заныл Чимин после восьмого сеанса поцелуев. — Что ты говоришь родителям, когда встречаешься со мной? — Что я буду работать, а потом учиться в библиотеке. У них нет времени, чтобы проверить, так что это работает. — Лучше бы тебе не лгать, — надулся Юнги. — Я знаю, детка, — грустно улыбнулся Чимин. — Я выберусь из этой позолоченной клетки. Мне просто нужно еще немного времени, чтобы подготовиться. Татуировщик кивнул, поглаживая его по щеке. — Я рядом с тобой. — Ты всегда был рядом со мной, даже когда мы не знали друг друга. Твоя музыка иногда была единственной причиной, по которой я просыпался по утрам. — А теперь ты можешь позвонить мне, — усмехнулся Юнги. — Я никогда не был так счастлив, как в последние два месяца. — Я тоже. — Я лучше твоей бывшей, верно? — спросил танцовщик. — Возможно. — Возможно? — возмутился Чимин. — Возможно, — поддразнил Юнги. Чимин фыркнул и выпрямился. — Я иду домой, — объявил он, слезая с колен своего парня. — Бойфренды отменяются. Иди к своей бывшей. Старший усмехнулся и встал, взяв Чимина за руку. — Ты так драматизируешь, — сказал он, притягивая его ближе. — Конечно, ты лучше ее. Она даже сравниться с тобой не может. Это были хорошие отношения, но я знаю, что у нас может быть что-то получше. — Может быть? Я думал, у нас уже есть кое-что получше, — надулся Чимин. — Хватит придираться к словам. — Юнги обнял его. — Мы только строим наши отношения, детка. Только с сегодняшнего дня все официально. — Знаю, знаю. Ты был в отношениях два года, я даже не могу сравнивать. — Почему ты хочешь сравнивать? Эти отношения закончились разрывом. Ты тоже этого хочешь? — Нет, конечно нет! — Тогда перестань сравнивать и сосредоточься на наших отношениях. Чимин кивнул и мягко отстранился. Он посмотрел Юнги в глаза и улыбнулся, наклоняясь ближе, чтобы поцеловать его. — Мне действительно нужно идти. — Окей. Напиши мне, когда вернешься домой. — Увидимся завтра. Когда я приеду, чтобы с тобой никто не флиртовал. *** Юнги и Чимин были отвратительно милой парой в медовый месяц, что вызывало отвращение у каждого из их друзей, что было явным проявлением лицемерия, потому что каждая пара в банде была такой же отвратительно дрянной, как и они, но Чимин и Юнги были теми, кого дразнили больше всего. Впрочем, им было наплевать, они были слишком влюблены, чтобы даже разговаривать. С тех пор как они официально стали встречаться, они не могли прожить и дня, не видя друг друга. Чимин всегда навещал Юнги в тату-салоне после работы. Весь день они разговаривали, ели и целовались больше, чем считалось здоровым. Через три месяца их отношений они едва могли держать свои руки при себе, и, если бы не сильная воля и правила Юнги, они, вероятно, занимались бы сексом на тату-кресле много раз. Большую часть времени Чимин был маленьким лучиком солнца. Всякий раз, когда он входил в гостиную, независимо от погоды, он приносил тепло Солнца своим хихиканьем, мелодичным голосом и радостью. Он мог развлечь каждого клиента, поговорить обо всем и даже дать любовный совет тем, кто в нем нуждался. К сожалению, бывали дни, когда Чимин плакал и был истощен. В такие дни он обычно приходил к Юнги перед самым закрытием, чтобы побыть с ним наедине. Обычно он входил в тату-салон, не говоря ни слова; он просто прятался в объятиях Юнги и плакал. Это было где-то в конце июня, когда танцор ворвался в салон и разрыдался, как только увидел своего парня. — Они пригласили девушку на ужин, — сказал он, когда Юнги обнял его. — Еще они сказали, что, если я не закончу этот год с отличными оценками, они отвезут меня в дом моих тетушек в Японии на все лето. Я больше не могу, Юни. Меня тошнит, когда я смотрю на свои записи. У меня болит голова и я так устал. Если бы не ты, я не думаю, что я бы выжил. Теперь Юнги никогда не злился. Он всегда был спокойным человеком, который решал все проблемы разговором, а не спором; однако, когда дело доходило до Чимина, он был готов разорвать в клочья любого, кто хотел причинить ему боль. — Расскажи им все и уходи оттуда, — сказал он, обнимая его изо всех сил. — Мне некуда идти. — Просто останься со мной, хотя бы на время. Оставь юридический и поговори с Хосоком о работе на полный рабочий день в его танцевальной студии. Они разрушают твое психическое здоровье, детка, я этого не потерплю. — А если я не смогу? Что, если я не смогу жить один? — Ты не будешь сам по себе. У тебя есть я и банда, мы все поможем тебе. Я знаю, что мы встречаемся всего четыре месяца и, технически, еще слишком рано думать о том, чтобы жить вместе, но жизнь иногда решает за нас. У меня есть только небольшая квартира, но я думаю, что этого будет достаточно для нас двоих, по крайней мере пока. — Они отрекутся от меня, когда узнают, что я гей. — Тебе будет трудно, но ты хочешь продолжать жить в позолоченной клетке, стать адвокатом и жениться на девушке? Ты хочешь жить мечтами других людей или бороться за свое счастье и воплотить свои мечты в жизнь? — Я хочу быть с тобой, — сказал Чимин слабым голосом. — Я знаю, что семья важна, но я не хочу семью, которая не принимает меня таким, какой я есть. — У тебя есть семья, которая любит тебя таким, какой ты есть; это я и банда, — улыбнулся Юнги. — А может, твои родители и брат проникнутся, когда увидят, как ты счастлив? — Очень сомневаюсь, — сказал Чимин. — Мне так страшно, Юни. — Я знаю, я через это прошёл. Я остался совершенно один в этом мире, но посмотри, где я сейчас. Ты тоже можешь это сделать, особенно потому, что ты не будешь одиноким. Чимин посмотрел на своего парня и улыбнулся. Юнги вытер слезы с щек и слегка чмокнул его в губы, чтобы немного поднять настроение. Танцор начал ласкать щеку Юнги, глядя на его прекрасные черты с обожанием. Он был так влюблен в этого человека. Он был влюблен в его любящие глаза, маленькие губы и мягкие щечки. Он обожал его широкие плечи, тонкие руки и стройную фигуру. Ему нравилось, каким заботливым, забавным и милым он был. Он восхищался его страстью, талантами и мужеством. Юнги был, по сути, лучшим, что случилось в жизни Чимина. Танцор приходил в восторг при одной мысли о том, чтобы жить с ним, просыпаться рядом каждое утро и возвращаться в их маленькую квартирку вместе. Он хотел этого больше всего. Юнги был в его жизни гораздо дольше, чем четыре месяца, и Чимин не собирался отпускать его. Никогда. — Я влюблен в тебя, — сказал он, даже не осознавая этого. Глаза Юнги расширились от удивления. Он не ожидал услышать эти важные слова так внезапно, но был более чем готов произнести их в ответ. — Я тоже влюблен в тебя, детка, — сказал он, запечатлевая свои слова сладким поцелуем. — Я сделаю это. Я пойду туда и все им расскажу. Я хочу быть счастливым и жить своей жизнью, как я хочу, с моими друзьями и человеком, которого я люблю. Agust D не зря пишет все эти мотивирующие и вдохновляющие тексты. — Кстати, о лирике. У меня есть новая песня, я хочу, чтобы ты послушал, прежде чем я опубликую ее. Мрачное лицо Чимина превратилось в солнечный лучик. — Не могу поверить, что услышу твою песню раньше всех. — Надеюсь, это придаст тебе больше мужества, чтобы встретиться лицом к лицу со своими страхами и бороться за свои мечты. Название песни было Fly High, и в ней рассказывалось о жизни Чимина через красивые тексты, которыми был известен Юнги. Упоминались позолоченная клетка, связанные крылья маленькой птички, которая хотела освободиться, и давление, которое мир оказывал на неё. Юнги писал о страхах птички, цепях и мечтах. Посыл о борьбе за себя и полете высоко над небом был опутан красивыми метафорами, которые заставили Чимина разрыдаться. Он так любил эту песню и чувствовал себя таким сильным после ее прослушивания, как и хотел Юнги. — Мне нравится, — сказал танцор, целуя своего парня в губы. — Спасибо тебе. — Я хотел выпустить её только со своим рэпом, но я думаю, что можно добавить вокал, что ты думаешь? — Я думаю, что это идеально, но я могу быть немного предвзятым, — усмехнулся Чимин. — Я слышал, как ты поешь, детка. — Что? — Несколько дней назад, когда ты помогал мне убирать после покраски салона, я услышал, как ты поешь. — И что? — И я бы хотел, чтобы ты спел припев этой песни. Глаза Чимина расширились: — Я не певец. — Но ты умеешь петь, — улыбнулся Юнги. — Ты можешь взять Чонгука. Ты же знаешь, что его голос может сбить всех с ног. — Да, может, но твой голос в моем вкусе. Мне больше всего нравится твой голос. — Ты говоришь это только потому, что я твой парень, — усмехнулся Чимин. — Так ты хочешь сказать, что я лгу? — надулся Юнги. — Нет, но я недостаточно хорош. — Я написал эту песню для тебя, детка, и я хочу, чтобы ты пел со мной. Ты можешь сделать это для меня? Я не думаю, что есть кто-то, кто может вложить столько эмоций в эту песню, как сможешь ты. Чимин вздохнул: — Это будет в конечном итоге на Soundcloud? — С удовольствием, но только если ты согласишься. — Хорошо, я спою припев, но насчет Soundcloud я решу после того, как мы закончим. Лицо Юнги засветилось, когда он наклонился ближе и поцеловал своего парня, заставляя его хихикать. — Спасибо тебе. То, как Чимин передавал свою боль через пение, тронуло Юнги до глубины души. Искренность и эмоции, заключенные в его голосе, были именно тем, что нужно, чтобы песня была совершенной и идеальной. Голос Чимина был тем, о чем он мечтал относительно дуэта. Он чуть не расплакался, когда первые ноты слетели с губ его парня, и у него до самого конца был комок в горле. К счастью, им не пришлось переписывать партию Чимина слишком много раз, иначе Юнги выглядел бы так, словно ребёнок, которым он был тайно. Когда Чимин слушал свои партии, его глаза блестели в желтом свете студии. Песня даже не была обработана, его вокал не был даже немного исправлен, но он звучал как ангел; даже ему самому это нравилось. — Не думаю, что мне вообще нужно что-то исправлять. Твой голос прекрасно передает эмоции. Это коснется сердец людей и, несомненно, побудит их найти свое счастье, — сказал Юнги, усаживая Чимина на колени. — Я не знал, что могу так петь, — усмехнулся Чимин, устраиваясь в объятиях Юнги. — Ты можешь сделать гораздо больше. Я надеюсь, что мы будем записывать больше песен вместе. — Любовная баллада? — хихикнул Чимин. — И это тоже. Они одновременно наклонились ближе и встретились в поцелуе. Он не был страстным поцелуем, как в большинстве случаев, когда Чимин сидел на коленях Юнги. Это был долгий и сладкий поцелуй, своего рода завершение их первого дуэта. — Могу ли я отредактировать нашу фотографию и сделать ее обложкой песни? — спросил татуировщик. — Ты не хочешь остаться анонимным? — Наших лиц там не будет. Я выберу одну из тех, что Чонгук сделал для нас; ту, на которой мы сидим спиной и ты положил голову мне на плечо. — Хорошо, — улыбнулся Чимин. — Думаю, мне следует вернуться домой и изменить свою жизнь. — Ты уверен на сто процентов? — Да. Я больше не могу. Ты будешь здесь или в своей квартире? — Я пока останусь здесь и обработаю эту песню. Просто напиши мне позже, и я дам тебе знать. Или ты хочешь, чтобы я пошел с тобой? — Нет, я сделаю это сам. Мне нужно сбежать из этой позолоченной клетки, а не тебе. Ты мой ключ, а я тот, кто откроет ворота. Юнги усмехнулся: — Становится жарковато, когда ты такой поэтичный. — Тебя это возбуждает? — ухмыльнулся Чимин. — Только твое существование уже возбуждает меня. — Тогда почему ты не хочешь заниматься со мной сексом? — Я сделаю это, детка. Просто было слишком рано. Секс — это нечто особенное для меня, не просто что-то. Кроме того, у меня никогда не было секса с парнем. — Неужели? Ну, это не так уж и отличается. Ты засовываешь свой член в дырку независимо от пола, — пожал плечами Чимин. Юнги фыркнул: — Итак, ты предпочитаешь отдавать или получать? — На самом деле мне все равно, но я думаю, будет лучше, если ты будешь сверху. — Все, что захочет моя детка, — улыбнулся татуировщик. — Теперь, когда мы решили этот вопрос, я должен пойти и отречься от семьи, — нервно усмехнулся Чимин. — Ты не знаешь, какова будет их реакция. — Ты не слышал их гомофобных комментариев, которые я все еще пытаюсь забыть. Юнги поцеловал его в щеку: — Ты можешь это сделать. Ты храбрый и сильный, детка, и у тебя есть я. — Я знаю, — улыбнулся Чимин. — Я скоро вернусь. Когда Юнги остался один, ему пришлось заварить себе чашку мелиссового чая, чтобы успокоиться. Он старался не показывать свою нервозность, чтобы не напрягать Чимина еще больше, но он был так же напуган, как и его парень, если не больше. Он решил сосредоточиться на обработке песни, надеясь, что время пройдет быстро. Прошло, кажется, несколько часов, когда дверь в салон открылась и Юнги услышал чьи-то шаги, сопровождаемые стуком колес чемодана. Он уже ждал на диване в главной комнате после разговора с Чимином по телефону, готовый обнять его. Танцор не заплакал, когда вошел в комнату; он расплакался, только когда его глаза встретились с глазами Юнги. Забыв про чемодан, он подошел к своему парню, чтобы спрятаться в его объятиях и поплакать у него на плече. Старший просто массировал ему спину, крепко держа его, позволяя ему выплакать слезы. Ему нужно быть рядом с ним, быть сильным для них обоих. Жизнь Чимина должна была полностью измениться, и ему нужно было на кого-то опереться. Юнги и их друзья обещали стать его столпами и его новой семьей. Ни один из них никогда не позволит Чимину снова почувствовать себя покинутым, они будут любить его таким, какой он есть, и поддерживать на пути к осуществлению его мечты. Чимину потребовалось много времени, чтобы перестать плакать и успокоиться. Когда он наконец сделал это, ему предложили чашку чая, целую пачку салфеток и широкую грудь, чтобы он мог отдохнуть, рассказывая о событиях вечера. Вернувшись домой, он просто поздоровался с родителями и пошел в свою комнату собирать вещи. Он оставил все дорогие рубашки и брюки в шкафу и взял одежду, которую он купил для себя, но никогда не мог носить, такие как футболки с принтами, красочные носки и рваные джинсы. Он схватил свою любимую косметику, драгоценности, компьютер и все свои сбережения, которые хранил в маленькой деревянной коробке под кроватью. Убедившись, что у него все есть, он спустился вниз с чемоданом на буксире. Его родители были в гостиной, обсуждая дело об убийстве, над которым они работали в последнее время. Сказать, что они удивились, увидев сына, было бы преуменьшением. Чимин не позволил им задавать никаких вопросов; уровень адреналина в его теле был настолько высок, что он просто вышел к ним и сообщил об уходе с юридического факультета. Сначала родители засмеялись, подумав, что это какая-то глупая шутка. Когда смех не сорвался с губ их сына, и осознание этого поразило их, его мать почти упала в обморок, а отец бросился на него, сотрясая его тело и называя его такими именами, какие Чимин даже не думал, что его отец когда-нибудь произнесёт. Он ударил его по щеке и, когда танцор не сдвинулся ни на дюйм, велел ему убираться и никогда больше не появляться перед ним. Впервые в жизни Чимин заговорил с отцом и сказал то, что заставило его почувствовать себя свободным и вольным. — Наконец-то я буду жить так, как хочу! Ты разрушил жизнь моего брата; я не позволю тебе сделать то же самое со мной! — воскликнул он, прежде чем схватить чемодан и выйти из позолоченной клетки, в которой он был заперт двадцать четыре года. По дороге в тату-салон уровень адреналина в его организме снизился, и вся ситуация дошла до него. Он был близок к слезам, но не хотел плакать перед таксистом, поэтому подождал, пока не оказался в объятиях Юнги. Чимин плакал не потому, что потерял семью; он плакал из-за того, каким бессердечным и агрессивным был его отец. Он ударил собственного сына, и то, как он сжимал его руки, наверняка оставило темные, болезненные синяки. Его мать даже пальцем не пошевелила; она просто наблюдала, как ее муж физически оскорбляет ее единственного сына. — Думаю, они знали, что я другой. Они просто старались не обращать на это внимания, пока я их слушал, — сказал Чимин, потягивая чай. — Как ты себя чувствуешь? — спросил Юнги, поглаживая его по волосам. — Я думаю, что я ещё не осознал всё до конца. — Как твоя щека? — Больше не болит. Пощечина была не такой сильной. Думаю, мне понадобится мазь для рук. — У меня есть в моей… нашей квартире. Чимин улыбнулся при слове «нашей». Он все еще был немного смущен и сбит с толку всей этой ситуацией, и тот факт, что он собирался жить с Юнги, еще не был запрограммирован в его голове. Он не чувствовал печали, напротив, в его сердце тлел маленький лучик надежды и счастья. — Я очень устал, — сказал он. — Я возьму компьютер, ключи, и мы пойдем домой. Дом. В ту ночь это слово изменило свое значение в словаре Чимина. Его дом больше не был роскошным особняком в одном из дорогих районов; с того июньского вечера его домом стала небольшая квартира в более бедном, но красивом и дружелюбном районе города. Вся квартира была размером с полторы спальни в доме родителей Чимина. Вероятно, она была слишком мала для двух человек, но танцор мог жить где угодно, даже в картонной коробке, пока он был с Юнги. В ту ночь дом больше не был зданием; это был человек. Юнги был домом Чимина, полным тепла и любви. Человек, чьей музыкой и храбростью восхищался Чимин, стал его убежищем, на которое он всегда мог положиться. Оставить семью было нелегким решением, но Чимин считал, что это правильно. Он не собирался жить мечтой своих родителей, стать адвокатом, жениться на ком-то, кого не любил, и иметь детей, которых не хотел. Он хотел быть свободным и жить как художник, с человеком, которого он любил. Он хотел выразить себя через красочные волосы, моду и танец. — Ты готов? — спросил Юнги. — Такси уже здесь. Чимин кивнул и встал с дивана. Взяв в руку ручку чемодана и переплетя пальцы с пальцами Юнги, он с улыбкой вышел из тату-салона. Он был готов начать все заново и оставить старую, фальшивую жизнь позади. Рядом с ним был его дом и друзья, которые поддерживали его, независимо от того, по какому пути он шел. Да, он был готов. Но сначала ему нужно было поесть чего-нибудь вкусненького, принять теплый душ и спокойно выспаться в объятиях Юнги.