Эksпеriмеnт

И снова здравствуй, Эрен, – мягко говорил Ренье, навестив меня вновь. – Вижу, ты неплохо обживаешься, да? Понравился Думаю, это потрясающее место… – потупив взгляд, ответил я. Я ничуть не лукавил. Я рад это слышать, сынок, – Ренье улыбался, когда подходил ко мне. Он положил мне свою крупную руку на плечо. На этот раз его руки были без перчаток, а лицо не скрывали ни маска, ни колпак. Ты наконец понял свое назначение и выполняешь его в полной мере, – он сказал свои следующие слова. – Знаешь? Возможно, для тебя это не секрет, но я наблюдаю за тобой в этих снах. И мои коллеги тоже, конечно. Мы все довольны твоей деятельностью. Наблюдаете? – он прав, я подозревал это. Но как же мне теперь вызнать у него подробности? – Папа, расскажи мне! Папа? – Ренье добродушно улыбнулся, а потом так же добродушно рассмеялся. – Так быстро… Эрен, тебе не обязательно это говорить. Хотя, мне конечно приятно. Почему, папа? – видно, что я поймал нужное течение, попал в расположение духа этого загадочного врача. Эти врачи… Они оказались и не такими страшными людьми в итоге, если подумать как следует. Ведь мы теперь семья, – шевельнулись мои губы. – Ты сам так сказал, разве нет? Да… – он словно ненадолго замялся. – Видишь ли? Не каждый вот так может принять нового родителя. Я все больше поражаюсь, какого интересного парня принял на воспитание в свою семью. Спасибо тебе за это, папа, – моя ладонь… она столь осторожно коснулась его руки, его предплечья. – Знаешь? В жизни я был одинок и несчастен. А теперь у меня есть все, о чем только можно желать. И даже есть отец, который ждет меня каждое утро. Я… правда счастлив, папа… Сынок… – Ренье убрал свою руку с моего плеча и поднялся на ноги. Санитары снова принесли ему табурет, на который он непринужденно сел. – Думаю, впредь наши беседы будут более открытыми. Как ты на это смотришь? С благодарностью, отец, – искренне и честно ответил я. Это действительно хорошо, что, мы можем говорить спокойно и неофициально. Так я не буду ощущать себя нервозно, не буду переживать и бояться. А еще, у меня увеличится шанс разговорить моего пленителя. Ну… так, – мои уста, они. – Как вы это делаете? Наблюдаем? – Ренье добродушно посмеивался, прикрывая рот рукой. – Ну… в процесс посвящать не буду. Не хочу забивать тебе голову ненужной терминологией, однако же: кое-что рассказать могу. Если тебе это действительно интересно, сын. Конечно, папа, я бы не спрашивал иначе! – нарочное восклицание с моей стороны, ложь с отзвуком наивности. Так и нужно. Все дело в твоих действиях, Эрен, – начал пояснять отец. – Так же, как и в действиях других персоналий вашего сна… Видишь ли? Мы не видим картинку на экране монитора, как бы ты возможно мог это себе представить. Все гораздо сложнее. Я бы так сказал: это похоже на ощущения, иногда видения. Знаешь? Говоря вкратце, мы видим ваши действия, ваше взаимодействие с миром сна. Так что не переживай, сын, я не читаю твои мысли и не подглядываю за тобой. Раз ты так говоришь, папа, – мое лицо выражало лишь невинное удивление. – Очень интересный способ наблюдать. Сны – это, наверное, непросто. Ты абсолютно прав, сынок, сны – это очень сложный предмет… – вскидывая указательный палец, поучительно ответил Ренье. – Но мы во многом преуспели. Осознанные сны, совместные сны, наблюдение за снами, контроль функций сна. Почему ты думаешь, у тебя так мало возможностей, казалось бы, в твоем же собственном сне? Я хочу узнать твое мнение, мой проницательный Эрен. О, отец… – я прижал руку к подбородку, принял задумчивый вид. На самом деле тут и думать было нечего, ведь он сейчас буквально дал мне весь паззл. Но папа, я думаю, что тут могут быть только три варианта, – проговорили мои губы. – Первый – это то, что у меня совместный сон. Что маловероятно, ведь для такого нужно засыпать с кем-то в одну секунду, а это возможно только при помощи извне, полагаю. Да? Второй – ваше вмешательство. Ты говорил, что можешь ощущать наши сны. Возможно, есть аппаратура, позволяющая делать и иные вещи, так? Ну и третий – оба этих варианта вместе. Это сильно вероятно, ведь второй вариант без первого сам по себе не очень жизнеспособен, как я считаю. Поразительно… – Ренье тихо зааплодировал. – Ты так быстро вник в суть. Мой сын… я. Я искренне горд тобой. Я горд, что у меня растет такой мальчик. Только такой человек как ты сумеет разглядеть Элису на фоне других и сделать ее счастливой. Отец… – я замялся. Мне очень хотелось подтвердить свои догадки по поводу этой Элисы.                                                                                                                               Расскажи мне о ней… Я могу показать тебе, – сказал он. Внезапно на его лице появилась зловещая улыбка. Сочетаясь с образом жутких стеколиц толстых очков – это напугало меня. Идем со мной, – скомандовал он. – Ты сам все увидишь. Почему-то мне вдруг резко захотелось отказаться, захотелось сбежать от этого подальше… навсегда. Но это было уже невозможно. Ренье упорно смотрел на меня, протягивая руку, чтобы помочь подняться. Мне правда нужно это делать? Я принял помощь и попытался встать на ноги, но… мои ноги. Они меня совсем не слушали! Я испугался. Почему я не могу стоять, как раньше? Жизнь в этих снах постепенно атрофирует мое настоящее тело? Что со мной станет, если я… Осторожно, сынок, – Ренье заботливо помог мне с опорой. – Ты очень долго не выходил из дома. Твои ноги ослабли. Я с ужасом посмотрел на ухмыляющееся лицо доктора. Почему? Почему я… прохожу через все это? Я… никогда не выберусь отсюда, да? Что со мной будет через месяц? Меня не станет как человека. Я полностью исчезну. Растворюсь в этом учреждении, слившись со своей камерой. Мне стало страшно. Ренье повел меня вперед по тускло освещенному коридору. Свет здесь был такой холодный. Некоторые лампы мигают, издавая противный треск. Но все звуки внезапно начинают меркнуть по мере моего приближения к средоточию. С каждым шагом я начинал все отчетливее слышать чье-то монотонное и нечеловеческое завывание. Что это? Элиса? Меня вели все дальше и дальше. Мое сердце бешено колотилось, а ноги еле передвигались. Я был так беспомощен. Почему мне кажется, будто вот-вот случится что-то ужасное? Внезапно, Ренье остановил меня у одной из камер. Шум… он доносился прямо из-за двери. Я замер. Ну что, готов, сынок? – Ренье взглянул на меня. Его глаза были безумными, словно у сумасшедшего. Я уже ничего не хотел. Все чего я сейчас хотел – это убежать назад в камеру и не выходить оттуда никогда. Но даже при всем желании я не смог бы пройти и метра без помощи. Он приложил магнитный ключ к индикатору на двери. Замок щелкнул. Элиса-а! – веселым голосом пропел он. – Я привел к тебе его! И он медленно открыл дверь, представляя моим глазам темную комнату с девушкой внутри. Что происходит здесь? Она была бледна как снег и невероятно измождена. Растрепанные короткие волосы, смирительная рубашка, какие-то ремни на шее. И обезумевший взгляд. Я смотрел в ее глаза, а она в мои. Она смотрела на меня и улыбалась как маленькая безобидная девочка. Тут, из ее рта побежала прозрачная слюна. Выражение ее лица странно изменилось… а затем. Я услышал крик. *** Я проснулся в холодном поту. Судорожно осматриваясь в поисках спасения из этого белого ада, я понял, что нахожусь в своей комнате, внутри своего сна. Боже… Милостивый Бог всех попранных и угнетенных, какое же это облегчение. Не знаю… не помню, что случилось. Последние воспоминания показывают мне образ девушки в смирительной рубашке. Той самой, чей крик пронзил мою душу, всю мою бренную суть. Эта девушка… эта Элиса. Та самая Элиса, о которой мне нужно заботиться. Но что происходит? Я услышал ее крик и… больше ничего не помню. Что случилось после? Боже мой… Боже мой! Милостивый, милый Бог. Я… не могу так жить! И крик мой вырвался, норовя сорвать мой голос, в то время когда глаза мои с ужасом разглядывали мои же ладони, словно было с ними что-то не так… неправильно. Почему? Почему это происходит со мной? За что!? … Я заткнулся. Паника мне сейчас ничем не поможет, хоть я и понимал, что вот так просто избавиться от нее не смогу. Нужно было переключиться на что-то другое, поразмышлять о чем-то еще, но как прикажете это сделать, когда я понимаю, в насколько ужасном положении нахожусь? Пока я здесь, я даже не знаю, что там происходит с моим собственным телом. И мое тело… оно скоро откажет. Совсем откажет. Как я выберусь отсюда, если мое тело… Я попытался гнать эти мысли прочь. Прочь из моей головы. Я не хочу думать об этом. Не хочу. Я не хочу этого! Не хочу так… Нужно пытаться думать о чем-то другом. Я все равно бессилен сейчас. Какой смысл так переживать? Черт… легко говорить. Нет, я так просто не могу. Я не знаю. Это сон. Этого не может происходить со мной! Заткнись! Заткнись уже! …я со всей силы ударил себя по лицу, а потом укусил свою руку, оставляя глубокие следы от зубов, прокусив кожу почти до крови Боль заставила меня немного протрезветь. Я что, схожу с ума? Успокойся… успокойся… пожалуйста, успокойся… Я встал со своей постели и открыл окно, впуская в комнату свежий воздух. Это была хорошая идея. Стало свежо, и я начал понемногу приходить в себя. Плохие мысли отступали. Я понимал, что пока не все потеряно. У меня есть шанс во всем разобраться. Я открыл ящик стола. Тетрадь смерти лежала внутри. Что было вчера? На меня попытался выйти Эл, но вроде бы у него ничего не вышло. Помню как я пошел на ужин к Сайори и как выслушал ее рассказ про странного типа, который звонил ей и называл ее «Кирой». Значит, я был прав в своих суждениях. Этот Эл действительно одновременно обзвонил всех до кого только мог дотянуться. Сайори была напугана. Она жаловалась мне, но я смог ее успокоить и объяснил, что и сам получал такой звонок, и это никакой не преступник, а следователь или что-то такое… В общем, меня вроде поняли, и в расспросы по этой щепетильной теме не вдавались. Думаю, это хорошо, что Сайори особо не отреагировала на мои слова. Судя по ее собственным словам, тогда она сбросила трубку и, вроде как, не видела трансляцию Линда Эл Тейлора, ведь она почти никогда не смотрит телевизор. Забавненько. Нужно было собираться в школу. Я подумал хорошенько и решил, что возьму с собой тетрадь смерти. Запишу пару имен в клубе или на уроках, чтобы у Эл не было повода считать, что «Кира» – это школьник или студент. Хотя, я убивал сутки напролет, это уже должно было его обескуражить. Верно же? Я собрал свою сумку, положив тетрадь смерти в другую книгу, идентичную по размерам. Не стоит оставлять такую вещь на виду. Мало ли что произойдет? … Я вышел на улицу и направился к дому Сайори. Позвонил в звонок. Спустя пару минут, я встретил свою подругу, которая, судя по всему, собиралась второпях и сильно запыхалась. Кира! – она встревоженно прокричала мое имя. – Что с твоим лицом!? Ты… тебя кто-то ударил!? Ах, черт. Лицо. Я совсем забыл, что врезал себе, пытаясь отогнать навязчивые мысли. И как это ей объяснить? Она совсем не глупая и наверняка поймет, что я вру, но… я не могу сказать ей правду, так что все равно придется соврать. Просто упал, – промямлил я себе под нос. – Все в порядке. Волноваться не о чем. Сайори с недоверием посмотрела на меня и сильно расстроилась. Как я и думал, она мне не поверила. Кира… – она виновато опустила голову. Кажется, она плачет. Странно, но она больше ничего у меня не спрашивала. Эй, ну же. Перестань, – я взял Сайори за плечи и слегка погладил. – Не надо расстраиваться из-за таких пустяков, хорошо? Знаешь, ты и сама не лучше. Форма заляпана, не поглажена, да и твой пиджак… Скажи, когда ты уже купишь себе пиджак по размеру? Ты явно выросла из старого, но все равно продолжаешь его носить. Это тебя надо спросить, что не так, а не меня. Э-эй… – моя милая и беспокойная вытерла слезы рукавом своего пиджака, когда закрывала глаза. – Я… я просто обычная растяпа. Не обращай внимания… Ну хватит, не говори так, – я обнял ее, погладил по спине. – Всем есть что скрывать. Вот и все. Ты… ты прав… – кажется, на ее глаза снова стали наворачиваться слезы. – Но ты говоришь так холодно. Я опять себя накручиваю зря… Ага, – я весело усмехнулся, решаясь наконец отпустить ее. – Давай не будем о грустном. Пойдем в школу, опоздаем ведь. А ты… – она вдруг как-то резко изменилась в лице. Что еще? М-м? – даже и не знал чего ожидать в свете последних событий. А ты написал поэму? – говоря это так странно-сдержанно, Сайори по-прежнему утирала глаза от слез. Бедняжка. Что же касается поэмы, я просто совсем забыл забрать ее из дома. Да, – сорвалось с моих губ. – Но я чуть было не ушел без нее, если возможно в такое поверить. Мой голос был веселым и непринужденным. Я старался поменять эту серую атмосферу, нависшую над нами. Пойду домой и заберу, ладно? – я просто надеялся, что это поможет. Эх ты! – кажется, Сайори вновь начала мне улыбаться. – Забывака… А если бы я не напомнила? Тогда было бы очень неловко в клубе, полагаю, – столь же весело отвечал я. – Сейчас выйду, никуда не уходи! Спокойный за ситуацию, я вошел обратно в дом и не разуваясь рванул на второй этаж. Моя поэма лежала на столе. Я взял ее в руки и бегло прочел, чтобы удостовериться, что она получилась как надо. Обманчивый послеобраз В тот миг, покуда час настал, решусь ли я задать вопрос? Судьба свела меня к моменту, хоть~может~быть в нее я и не верю И стала взведена рука… Сверкнули перед ней мои глаза, подобно острию ножа Стоит ли думать об уюте? Уют. Кто знает? Мой разум эту мысль сию секунду отметает Раздался в доме смех, различные он чувства вызывает И все другим мне предстает. Нотки ванили в воздухе витают. Настиг меня удар. Постигло головокружение Не в силах вынести я натиск ауры ее, она так манит, хоть разум и кричит Но нужно быть сильнее. Решимость мне мое же сердце передать спешит Я неуклюже делаю попытку Пытаясь со всей прытью обаяния момент постичь Но это все фантазии мои, не более того Настойчивости в реальной жизни всегда мне не хватает И оживленный ею, смогу ли устоять теперь? Неможно знать. Но должно ли мне то принять?                                           …ниспосланное редкое видение И розу алую на части пылко разорвать Пылать! Под пение глубин собственного сердца Играть в игру, гонясь за наслаждением И слышать шепот голосов. Тех самых, что не счесть Ждать миг, где грянет послеобраз, и я пойму весь паззл данный мне… Да… поэт из меня, конечно, своеобразный. Так странно, но когда пишу поэзию, а потом читаю – всегда похоже на бред шизофреника. В любом случае, надеюсь, получилось не слишком ванильно. Надеюсь, девочкам понравится, все-таки я тоже очень хочу прочесть их поэмы. С тем, моя поэма отправилась в сумку. Сам же я решил как можно быстрее поспешить вернуться к ожидавшей меня Сайори. … Кира, я тут уже подумывала зайти и поторопить тебя! – она говорила это так мило, когда складывала вместе пальчики и дулась на меня. – Ну и может одним глазком подсмотреть твою поэму, эхе-хе! Увидишь еще, Сайори, – я взял ее за руку, нежно улыбнулся ей, прежде чем бы мы двинулись в путь. – В конце концов, будет не совсем честно, если ты сделаешь это прямо здесь. А потом еще и свою показать откажешься. Эхе-хе! – она вдруг подпрыгнула, из-за чего меня неплохо тряхнуло. – Признай! Это было бы весело! Я молча покачал головой. Сайори порой такой ребенок, но это только добавляет ей некий особый шарм. Тот шарм, который есть лишь у нее. Больше мы не разговаривали. Лишь тихо перебирали ногами по пути к школе под насвистывание и песенку Сайори всего из двух слов. Двух слов, которые будто несли в себе некую особую важность. Двух слов под названием…                                                                                                                                                 Счастливые мысли *** Время в школе не задалось по своему типичному обыкновению. Уроки прошли скучно и нудно. Перемещаясь из класса в класс, я боялся, что в очередном из них буду сидеть не на последней парте, как того хочу, а… где-то, например, в центре. Но в итоге мне повезло. Все шесть уроков я провел в конце класса и был предоставлен самому себе. И стало так. Когда же все мои мучения окончились, я, словно на крыльях свободы, помчался в литературный клуб. Кто бы мог поверить, а? Я… и в клубе? Нонсенс. … Моя рука тихо постучала в дверь, предвещая мое скромное пришествие. Когда я вошел внутрь, в клубе уже были все кроме Сайори. И они тут же бросили на меня свои взгляды, и мы обменялись приветствиями. Приветствия или нет, тем не менее, все остались сидеть за своими партами, при своих делах. Однако… Вдруг, Моника пошла ко мне навстречу, буквально ни с того, ни с сего. Словно бы президент клуба, заботящийся о новоиспеченном птенце, обхаживая и раздаривая свое безмерное обаяние. Но что же в таком случае пошло не так? Почему она остановилась на пол пути прямо сейчас? И ее взгляд… Что с ней? Чем она так удивлена? Или, лучше сказать, шокирована? Стоит ли вообще спрашивать? Моника? Все хорошо? – я изогнул бровь. Я правда не понимал, что с ней. – У меня что, грязь на лице? Это был контрольный вопрос, ведь мой синяк еще по дороге в школу старательно скрыла Сайори, замазав тональным кремом. Бред конечно, но она так пристала, что пришлось согласиться на это дерьмо. Э-э-э… – президент как-то уж слишком неловко сощурилась и скривилась. По ее щеке побежала капелька пота, а мышцы на теле сковало. Да что это с ней? Эм. То есть… я, – ее слова вихляли. – Все хорошо. Я… э-эм… рада, что ты не сбежал от нас! Да что, черт возьми, с Моникой!? Она сама не своя. С тобой точно все хорошо, Моника? – мне правда хотелось узнать, что ее так удивило. Что со мной не так? Почему она так реагирует на меня? Все в порядке, Кира, – внезапно, девушка выправилась, глубоко вздохнула и на несколько секунд закрыла свои изумрудные глаза. – Просто… не важно. Ну ладно, – я бессильно пожал плечами. – Не буду давить на тебя и все такое… О, все хорошо, Кира! – в мою сторону полился неоднозначный смех. Лицо Моники снова сковала неловкость. – Я скажу тебе в чем дело, просто дай отдышаться. Это очень неожиданно, знаешь… Дать отдышаться? Что это… вообще значит!? Зачем так делать. Раздавать интриги направо и налево, чтобы потом обламывать. Да за такое в ад попадают. Прямиком на сеанс с кожанными уколами, блин. Эй! – издали послышался голос Нацуки. – Что там у вас стряслось? Эм, Нацуки… – нашего президента не покидало ощущение неловкости. Честно? Это уже начинало раздражать. – Все в порядке. Иди пока развлеки Киру, ладно? Мне надо… передохнуть. Эй!! – Нацуки встала из-за своей парты и сердито уперла руки в бока, уставившись на нас. – И с чего бы это я тут кого-то развлекала! Я ему нянька что ли!? Нацуки! – Моника нахмурилась от слов не-няньки, но гордой анимешницы и тут же обратилась ко мне, извиняясь за ее поведение. – Кира, не обращай внимание. Она… ну… Да все в порядке, Моника, – шепотом произнес я, полностью понимая, что та хочет сказать. – Мне еще вчера стало прозрачно, как надо воспринимать эту цундэрище. Моника засмеялась после моего высказывания. Кажется, ей наконец стало легче или типа того. Но что же все-таки такое случилось? Я рада, что ты понимаешь, Кира, – сорвалось с ее уст нежным тоном. – Ты очень чуткий человек… мне это нравится. Ладно, прости, что оставляю тебя вот так. Но мне нужно… немного подумать. Все окей, Моника, – я подмигнул ей. – Не беспокойся, найду уж чем себя занять. После этого мы разошлись по разные стороны класса, и я наконец мог быть предоставлен сам себе. Направляясь в конец помещения, я мельком оглядел других девушек. Юри увлеченно читала какой-то роман, Нацуки, видимо, мангу. Я сел за последнюю парту в конце класса, так, что Нацуки по сути сидела на одной линии со мной, через парту, у окна. Чем бы себя развлечь? Я задумался, доставая из кармана смартфон. Может посмотреть какие-нибудь новости? Убеждаясь этой идеей, я бегло просмотрел список новостей. Сразу же нашлось кое-что действительно интересное, что меня определенно зацепило. Итак… Это была сводка, в которой говорилось про группу девочек из средней школы, которые жестоко издевались над своей одноклассницей, записывая свои злодеяния на камеру. Даже не просматривая этот сюжет целиком можно было понять, насколько все совершенное выглядело аморально и бесчеловечно. Просто отвратительно. Им всего по тринадцать и четырнадцать лет, а они уже настолько прогнили. Специалисты по проблемам детской агрессии говорят, что нужно подождать, что все пройдет… но. Будет ли кому-то лучше просто ждать? И сколько еще эти животные успеют сотворить зла, прежде чем что-то там осознают? Да и осознают ли. Нет. Такой мерзости нельзя позволять жить на этом свете. Таким тварям нет места в нашем мире. Я достал книгу из сумки и приоткрыл ее наполовину. Я сделал это так, чтобы ни Нацуки, ни Юри вдруг даже мельком не увидели, что я собираюсь делать. Следом я вынул ручку… Открыл тетрадь прямо в той самой книге и                                                                                                                                           я записал их                                                                                                                                                       Всех Имя… фамилия…                   имя… фамилия…                                     имя… фамилия! Все умрут от сердечного приступа, как и всегда. Я тихо посмеивался, делая свои роковые записи. Через сорок секунд на двенадцать отбросов общества в мире станет меньше. Мое сердце отпустило. В душе возникло чувство полной удовлетворенности, и я закрыл тетрадь вместе с книгой, убирая все в сумку. Вот и все… Я осмотрелся по сторонам, делая это как можно более незаметно. Может быть паранойя, но кажется, Нацуки и Моника поглядывали на меня. Как-то мне это все не нравилось. У Моники еще до сих пор напуганное выражение лица, тогда как у Нацуки наоборот – будто выдавало желание что-то сказать, но без решительности сделать это. Ну и что остается делать в такой ситуации? Продолжать заниматься делами теперь, когда я понимаю, что на меня пялятся все кому не лень? Делать было нечего, и я решил… Просто решил заговорить с нашей цундэрэ, раз уж та чего-то от меня хочет. Раз уж Моника «не в состоянии», нда… Эй! – я воскликнул полушипя. – Нацуки! Девушка посмотрела на меня, отрываясь от своего телефона, в котором она доселе что-то увлеченно читала. Или делала вид, что читала, не знаю. Вдруг, она молча поднялась из-за стола и медленно побрела прямо ко мне. Довольно внезапненько, что вот так просто. И даже без выкриков? Эй, Кира… – она обратилась ко мне шепотом, пододвигая стул от соседней парты, чтобы сесть поближе. – Не посчитай меня странной или глупой, я просто хочу кое-что показать тебе, ладно? С чего бы мне так считать? – я говорил открыто, без шепота. Что происходит? Просто пообещай мне! – нервно выпалила она. – Знаешь, ты был добр со мной вчера, поэтому я… в общем. Я понимаю, что у меня не лучший характер и все такое. Я не слепая. И я, как бы, ценю, что ты не обижаешься и все такое… Так что я решила кое-чем поделиться. Я все равно больше ни с кем не могу, так что! Эй, хорошо-хорошо, я обещаю, ладно? – мои губы улыбались. – И я не вижу причин обижаться. У тебя совсем неплохой характер. Цун-цун-цундэре, Нацуки! Аха-ха… Черт, главное сейчас реально не засмеяться. Ну ладно, – девушка перешла на более спокойный тон и протянула мне телефон. Какого же было мое удивление, когда я увидел там один из сайтов посвященных «Кире». Она… Нацуки. Она что… ей нравятся мои? Д-да быть того не может! Ты наверное не знаешь про этот сайт, я права? – Нацуки посмотрела на меня искренне, словно маленькая девочка. Ее лицо выражало небольшую нервозность, но в основе было спокойным. – Не знаешь же? Я хитро улыбался ей, пряча свое лицо в руках так, чтобы больше никто кроме нее этого не заметил. Серьезно? Она реально интересуется деятельностью «Киры» или это какой-то кринж? Я просто в шоке. Прошло всего четыре дня, а вокруг моих действий разгорелся настоящий ажиотаж. Я знаком с ними… – тихо шептал мой язык. – Удивлен, что ты тоже. А еще больше меня удивляет то, что ты решила поделиться со мной. Эй, т-сс! – Нацуки шикнула на меня, хоть я и так говорил достаточно тихо. – Хочешь, чтобы все услышали!? Что ж, я понимаю ее волнение. Не переживай, Нацу, – мне просто хотелось ей улыбаться, глядя на нее прямо из-под бровей, когда уже почти уткнулся носом в парту. – Я буду тише воды. Ай, ладно… – милашка просто махнула рукой. – Знаешь, не надо со мной так возиться, я вообще-то не маленькая. Я просто… Я все понимаю… – мое лицо приподнялось, наши глаза встретились. Я хочу сказать, что тебе не обязательно быть таким обходительным, ладно? – Нацуки снова посмотрела на меня словно наивная маленькая девочка, а потом… вдруг. Я почувствовал как ее ладонь мягко легла на мое предплечье. Э-эм… ладно. В общем, – ее губы продолжали говорить. – Этот «Кира», о котором они пишут. Ох… что ты думаешь о нем? Я посмеялся про себя, игнорируя эту озорницу. Этот «Кира»? Забавно. Черт, до чего же забавно… Сказать ей свое настоящее мнение об этом? Я не думаю, что это будет представлять для меня какую-то опасность. В конце концов это не признание, что я и есть «Кира». Однако стоило мне только открыть рот, как в клуб вошла Сайори. Ки-и-ира! – веселый задор моей подруги детства летел впереди ее же собственных рук, когда она неслась на меня в припрыжку, чтобы заключить в объятия. Как же не вовремя. И вот она уже сгребала меня в охапку, впиваясь в мою плоть, словно клещ. Лишь чудом не задушив. Боже! – Нацуки аж отшатнулась, резко отстранившись от меня, ведь Сайори была готова в буквальном смысле всех нас повалить. – Сайори! Сайори! – моя очередь возмущаться. Она действительно порой ведет себя как дурочка. Ой! – балбеска тут же отпустила меня и растянулась в лучезарной улыбке. – А что я такое сделала!? Боже, Сайори, ты такой ребенок! – раздраженно фыркала Нацуки. Она была явно недовольна, и я понимал почему. Эй, а чем это вы тут занимаетесь, пока меня нет? – Сайори скривила фальшивое удивление. Она взглянула из-за моего плеча, чтобы увидеть над чем мы здесь сидели и увидела сайт на экране телефона Нацуки. Лицо Сайори сковал страх, а после печаль. Я уже видел ее такое выражение лица и мне оно совершенно не импонировало. То есть, я хочу сказать… глядя на Сайори, когда она такая, мне от чего-то и самому становилось очень нехорошо. Нацуки, похоже, поняла все сразу и попыталась забрать телефон, как вдруг. Сайори заговорила с ней. Нацуки, постой! – Сайори потянулась к ней рукой, но внезапно остановилась. – Ты… ты. Что!? – погасив экран телефона и убрав его в карман пиджака, девушка взмахнула руками с явным раздражением. – Хочешь что-то сказать мне? Нацуки, прости, что лезу не в свое дело… – Сайори говорила так виновато… я не мог ей не сочувствовать сейчас. Но и Нацуки мне тоже было жаль. Она была прижата к стенке и это хорошо ощущалось. Я понимаю, если ты возненавидишь меня, – говорила Сайори. – Но пожалуйста, Нацуки, скажи мне, что ты не интересуешься всерьез такими вещами! Я стоял между двух девушек и еле сдерживался от этой гнетущей атмосферы дискомфорта, которая отчего-то так забавляла. Что же это за ситуация-то такая? Сайори в печальке, Нацуки в тревожке и все из-за, по сути… меня? Я осмотрелся и понял, что Моника идет к нам, видимо, заинтересованная суматохой. Только Юри как сидела за своей книгой, так и продолжала сидеть, якобы ничего не замечая. Привет, Сайори, – Моника взяла девушку за руку и улыбнулась ей. – С тобой все в порядке? Ты на себя не похожа. Тебя кто-то обидел? Я… – Сайори не могла успокоиться. Странно, неужели такая ерунда так много для нее значит? – Я в порядке, Моника… Не надо волноваться за меня, прошу тебя! Моника серьезно так окинула нас с Нацуки взглядом, потом посмотрела на Сайори, после чего отвела взгляд в сторону. Так, ребята, вы можете объяснить, что тут происходит? – президент говорила серьезно и строго, но ее голос все равно звучал мягко, как и всегда. Ничего не случилось… – сказала Нацуки с тревогой и отводя взгляд. Вы что, поссорились? – Моника взглянула на Нацуки, изогнула бровь. – Это из-за Киры, так? Кира тут не причем! – Нацуки резко нахмурилась, когда так сердито выплюнула свои слова. – Просто! Просто… ах! Так… – Моника улыбалась. Как типичный президент литературного клуба, она притопнула ножкой и вскинула указательный палец вверх. – Ну же, ребята, расскажите мне, что у вас стряслось! Это же я. Хватит секретничать, я не рассержусь и не осужу ни тебя, ни Сайори, ни Киру. Мы просто во всем разберемся, хорошо? Э-эх… – Нацуки опустила взгляд и сжала руки в кулаки. Похоже, она не могла решиться. Да там ничего такого, Моника, – кажется, уже было просто пора. Вот почему я и выступил с ответом, хватая инициативу. – Мы с Нацуки обсуждали… сайты «Киры». Ну… потом вбежала Сайори и… вот. Ох… – лицо Моники заметно погрустнело, однако та по-прежнему держала себя в руках. – Понятно. Что ж… если это так, то. Думаю, все хорошо, Сайори. Это совсем не повод так расстраиваться… Моника… – Сайори отчаянно взглянула на нашего президента. – Все эти сайты… эти ужасные вещи. Многие это игнорируют, но. Мне так страшно! Люди в нашей школе яростно обсуждают это и… есть даже те, кому… это… Ну и что с того! – Нацуки не выдержала. Обстановка накалилась до предела. – Между прочим, я рада, что появился кто-то, кто спускает всяких гадов с небес на землю! Чего по ним плакать!? Н-нацуки… – Моника с печалью смотрела на подругу. И на меня, чтобы узнать мою реакцию. Я же, в отличии от всех в нашем кругу – был совершенно беспристрастен. Нацуки, нельзя… нельзя никого убивать! – в ужасе, отчаянно завопила Сайори. – Лишать человека жизни, каким бы он ни был – это несправедливо! Нацуки отвернулась… нахмурилась. Она была так разочарована. Сайори права, – поддержала Моника серьезным тоном. – Лишать кого-то жизни – неправильно. Никто не имеет права отнимать жизнь другого. Нацуки, я понимаю твои чувства, но… Убийства никогда не сделают никакого человека счастливым. Да поняла я, поняла! – Нацуки выругалась в сторону, не желая смотреть на лица остальных. – Я пойду… мне нужно немного развеяться. Нацуки! – Моника попыталась остановить девушку, схватив ее за рукав пиджака, но та резко одернула руку и выскочила за дверь. – Не ухо… ди. Кира! – это должно было случиться. Сайори. Она вырвалась из рук Моники и напала на меня, схватила меня за грудки. Совсем уже, черт возьми, спятила. Скажи! – отчаяние лилось ее устами. – Скажи, почему эти люди называют того убийцу твоим именем!? Почему! Сайори! – Моника попыталась успокоить девчонку и стянуть с меня, но ничего не вышло. Объясни мне, пожалуйста! – эта безумная чуть ли не кричала на меня. Видимо, все это давно ее беспокоило, но она пыталась скрывать до последнего. – Скажи, что ты к этому непричастен! С ума сошла, глупая? – я выразил это на своем лице. То, насколько был сейчас удивлен, смущен… оскорблен. И я осторожно, но крепко обнял Сайори. Прости, милая… Похоже, придется тебе соврать. Конечно же я непричастен к этому, – выверенные слова вырывались из моего горла. – Убийцу назвали «Кирой» люди, которых я даже не знаю. Это просто жуткое и несправедливое совпадение, что мое имя сравни его прозвищу. Эхе-хе… – доведенная до этого, она лишь грустно засмеялась. Как же фальшиво она сейчас пытается улыбаться. Т-ты права… – произнесли ее губы. – Я просто накручиваю. Как и всегда… Ты не можешь быть им, ведь ты очень добрый и хороший. Ты никогда бы не смог сделать такие вещи… Конечно… – улыбался я. Улыбался… я. – Прости, что заставил пройти через это. Это все моя вина. Я виноват в том, что мое имя совпало с прозвищем убийцы. Лишь я повинен в том, что эти чувства переполняют тебя. Не надо так говорить, пожалуйста! – Сайори взмолилась. Похоже, ей было больно слышать такое от меня. Аха-х. Я имел в виду другое, Сайори… – моя ладонь нежно объяла ее руку лишь для того, чтобы я мог заглянуть в ее прекрасные голубые глаза. – Я сказал это, потому что ищу повода утешить тебя и помочь улыбнуться. Может, проведем время вместе? Мы могли бы прогуляться этим осенним вечером… Я прогоню эти злые чувства прочь раз и навсегда. Кира… – Сайори прослезилась от моих слов. Она действительно прослезилась и плакала. Слабо улыбнувшись, она нежно обняла меня за шею. Я ответил на ее объятья. Хах! – Моника неоднозначно улыбнулась, подав наконец свой голос, разбавляя нашу с Сайори идиллию. – Какой ты милый, Кира… Так заботишься о ней. Словно вы пара… Пожалуйста не говори так, Моника, – строго сказал я. – Не смущай Сайори еще больше. То, что делаю я – лишь для ее блага, ведь мы с Сайори друзья детства. Я просто утешаю подругу. Верно. Мне не нужны отношения. Внезапно, я почувствовал, как Сайори опечаленно вздохнула. Ну вот опять… Я… – Сайори неохотно отпустила меня и ненадолго замялась. – Я пойду поищу Нацуки, ладно? Она наверное сильно расстроилась из-за наших с Моникой слов, так что я пойду и поищу ее, чтобы она не была одна… Возвращайся скорее, хорошо? – сказал я, подмигивая. Подмигивая ей и одаривая ее своей улыбкой. Обещаю! – сказала мне она, будто после небольшого смешка. И лучезарно улыбнувшись на прощание, приподнимая свои руки, согнутые в локтях и сжимая ладошки – она так же весело, вприпрыжку, выбежала прочь. За дверь.