Эksпеriмеnт

В тот миг дверь в мою камеру открылась. Наконец, я дождался этого. Хоть и не знаю точно сколько мне пришлось ждать, но время в четырех стенах тянулось адски медленно, а тишина поглощала мой рассудок. Здравствуй, Эрен, – сказал высокий худощавый человек в белом халате, пребывая напротив меня. Такой странный. В глаза сразу же бросились острые черты лица и строгий взгляд. – Доктор Йозеф. Можешь называть меня «дядя» или дядя Йозеф. Как тебе удобнее. Прекрасно, – мой голос звучал спокойнее обычного. – Могу ли я интересоваться, почему именно вы мой дядя? Ведь, чем больше я знаю, тем лучше. Мы все здесь одна большая дружная семья, Эрен, – говорил доктор с холодной улыбкой. – Я, Ренье, Томас… Стефан, Серджио, Ханс и Гельмут. Мы все – одна большая семья. Йозеф еще какое-то время холодно смотрел на меня, видимо, ожидая дальнейших вопросов. Нарочно ли он это сделал? Из понимания, что этого времени было слишком мало для зарождения в уме чего-то стоящего. Позволь, я помогу тебе встать, – Йозеф протянул мне свою жилистую худощавую руку, будто изъеденную какими-то шрамами. – Моника тебя уже ждет. С-спасибо… – пришибленно выдавил я, принимая помощь. Ведь что еще я мог в этом чужеродном для меня мире? . . Вместе с доктором я вышел в привычный уже для себя коридор. Привычный. Странно признавать такое, ведь я был здесь лишь однажды – вчера. Или не только вчера? Я могу многого не помнить, ведь я как-то все же попал сюда. Так странно…                                                       и страшно В коридоре, прямо у моей камеры меня ждала Моника. Вот мы и встретились, чтобы я лицезрел ее с распущенными волосами и в больничной одежде. Мы оба здесь были чужие. Не похожие на себя. Впрочем, она по крайней мере казалась в порядке. Что же до меня самого? Убитый, истощенный, волосы ужасно спутаны и разлохмачены… Было бы стыдно показываться на глаза в таком виде, но тем не менее. Я это я. И в свете последних событий мне уже плевать как я выгляжу. Здравствуй, Кира! – весело поприветствовала она, махнув мне рукой. – Узнал меня? Узнал, – хмуро отвечал я, с трудом разгибая ослабшую спину. Прогуляйтесь вместе, Моника, – говорил Йозеф, столь холодно в очередной раз. – Сделай это. Парнишка еле на ногах стоит. Если не справишься, вызови персонал. Я справлюсь, дядя! – Моника отзывалась бойко, хватая меня за руку, поддерживая меня. Она действительно была очень сильна, была в отличной форме. Как же так? Разве в нашей отвратительной ситуации такое возможно в принципе? Не переживай, – говорилось ее устами. – Передай папе мое большое спасибо, аха-ха! Конечно, – доктор холодно улыбнулся, кивая. После, развернувшись, он медленно побрел прочь, закидывая за спину свои руки… оставляя нас одних. Ну вот и началось, полагаю. Я старался стоять прямо на своих двух. Старался не полагаться на поддержку Моники, демонстрируя стойкость воли. Забавно, однако… Мы с ней здесь, в реальном мире. Насколько же это необычно. Кира, я так рада, – Моника прижалась ко мне поближе, когда больше не было ни намека, что кто-то увидит. – Я и не думала, что все так будет, аха-ха! Здесь нам никто не помешает… Давай уйдем куда-нибудь, где можно посидеть, ладно? – мое предложение было тихим. Я не разделял ее странноватый энтузиазм. Хорошая идея, Кира! – сказала она после поцелуя, когда чмокнула меня в щеку вот так неожиданно. И она потащила меня по этому коридору. Не знаю куда мы шли, но куда-то шли. Путь длился в относительном молчании, я не стремился болтать, пока не окажусь в зоне комфорта. Моника, судя по всему, тоже. Все что я слышал от нее – это редкое кряхтение и прочие странноватые звуки. Впрочем, иногда эти звуки меркли на фоне более пугающих отдаленных криков. Мы все шли. Один коридор сменялся другим, и так далее. Иногда я видел двери камер, иногда просто двери. Не скажу, что в этих серых стенах было много места, просто наш темп ходьбы приравнивался к скорости раненой престарелой морской черепахи по суше. А все потому что я не мог нормально двигаться. Мы шли дальше. Шли дальше… Пришлось остановиться у одной из дверей. Эта выглядела как-то иначе. Деревянная, с виду очень массивная и прочная. Моника вынула из кармана своего больничного тулупа ключ и вскрыла замок. Куда мы идем? – спросил я с недоверием. Дверь показалась мне какой-то пугающей. Глупо, наверное. Это ведь просто дверь. Отличный вопрос, Ки-ира! – радостно протянула она, открывая дверь и вставляя ключ в замок с обратной стороны. Я заглянул в проем. Там было очень-очень темно. В общем, сейчас буду объяснять, – ее губы разразились ответами. – Итак. Это, Кира, наша церковь. Подземная, аха-ха! Знаю. Звучит странно, я знаю, но так надо. Я сама неверующая, Кира, однако… Это вынужденная мера. Хорошо… – моя реплика была брошена куда-то в сторону. Полагаю, толковых объяснений мне все равно не добиться. Лучше потом спрошу у Ренье. Ты готова? – искренняя улыбка Моники внушала ложную надежду на ее же здравомыслие. – Не бойся! Мы не молиться туда идем. Расслабься и делай как я говорю, дорогуша. Я решил сдаться перед странностями Моники и промолчал. Пусть несет любой бред, мне плевать. В конечном итоге, я получу то, что хочу. Не важно как. Наши дальнейшие действия казались полностью естественными. Моника сняла со стены масляную лампу и зажгла ее. Мрачный коридор просиял приятным медовым светом. Черт побери, там была настоящая каменная кладка. Стены, пол… Все было из камня. Я невольно вспомнил нечто знакомое, но давно забытое. Забавно. Эй, Кира… – Моника вдруг окликнула меня, уставившись серьезным взглядом. Боже, ну что опять? – Тебе надо снять обувь. Каюсь, это вызвало бы у меня гораздо большее недоумение, если бы она сама не начала снимать с себя свои белые сандали. Хорошо, сниму, – у меня не было особых возражений, так что мои резиновые сланцы отправились в противоположный угол. – Однако, интересно было бы узнать, для чего мы это делаем? Моника задумчиво посмотрела в сторону, будто переживая, стоит ли посвящать меня. В итоге, судя по всему, она решилась. Ну… скажем так, – она склонилась к моему уху, коснулась меня губами. – Там лучше правда не шуметь. У верующих хороший слух. И скверный нрав, аха-ха! Ага… – я так и застыл с пустой гримасой удивления на лице. – Ты, типо, хочешь сказать, что там небезопасно? И нафиг вообще тогда туда идти? Кира! – кажется, она обижалась, прикрикивая на меня. – Это единственная возможность поговорить наедине! Каких трудов мне стоило убедить папу. Знаешь, что я ему наплела, а? Я сказала, что готова помолиться. И тебя, между прочим, приобщить. Так вот тебе вкратце, пересказ истории. Понял меня? Более чем… – прозвучал мой безрадостный голос. – Хорошо. Раз это единственная возможность… А это, похоже, была именно что единственная возможность. Ве-ерно! – Моника окинула меня игривым взглядом. – Но ты ведь понимаешь, что на самом деле мы не будем молиться, Кира? Там нас ждет приватная беседа, прямо как ты и хотел, мой дорогой. В исповедальной. Я промолчал. Мне нечего было на это ответить, и кажется, что до Моники это тоже дошло. Без лишних слов, она нежно взяла мою свободную руку, и мы тихо двинулись вперед. Вперед, во тьму. … Иди как можно тише, Кира… – шепотом говорила Моника, передвигаясь медленными шажками, держа меня по возможности ближе к себе. – Сейчас впереди никого, но все равно лучше говорить шепотом и как можно более тихим. Эй, Моника… – прошептал в ответ я. Да, солнышко? – выговорили ее губы, когда ее ступня шагнула во мрак. А лампу в твоих руках они разве не увидят? – я посчитал это закономерным вопросом по вполне очевидным причинам. – Свет не привлечет их внимание? Не волнуйся, Кира, – ответила она. – Верующие слишком много времени пробыли в кромешной тьме. Их глаза больше не способны видеть свет. И ведь точно. Почему я до этого сам не додумался? Хотя… наверное, все дело в том, что для подобного способа ослепнуть нужна уйма времени, а я и предположить не мог, будто кому-то взбредет в голову держать людей в подземелье настолько долго. Какая вообще у всего этого цель? Зачем им эти люди? Вдруг, в освещенном участке коридора промелькнула чья-то тень. Мы с Моникой молчали, понимая друг друга без слов. Медленно и осторожно мы попятились вбок, прижимаясь спинами к стене так сильно, как это было вообще возможно. Все еще ослабший, я нуждался в поддержке этой девушки и сейчас было очень опасно издать какой-нибудь неосторожный звук, скажем, оступившись. Мы начали ждать. Впереди шел бледный лысый парень, одетый в какое-то рванье. Я всмотрелся, чтобы определить детали. Внимание привлекла необычная походка и пустые глаза. Глаза как у обычного слепца, ничего тут особенного, хоть и довольно жутко, учитывая в какой мы находились обстановке. А вот походка… это уже было что-то совсем странное. Напоминало походку зомби. Просто безумие какое-то. Ждали мы с Моникой это чучело долго. Не знаю почему. Может, слепец и вправду еле перебирал ногами, а может мне это просто показалось, ведь я никак не мог расслабиться и был вынужден изо всех сил напрягать свои несчастные мышцы. Боюсь представить, что было бы, если бы у меня, скажем, подкосилась нога. Но в конечном итоге нам повезло. Слепец прошел мимо нас, ничего не заметив и скрылся за углом. Я только сейчас понял, что всю дорогу он что-то мерзко бубнил себе под нос. Черт побери… Дальше на нашем пути трудностей не было. Мы хоть и с прежней осторожностью, но вполне без происшествий добрались до исповедальной. Моника достала из кармана свой ключ и осторожно открыла дверь. Было похоже, что ото всех дверей здесь всего один единственный ключ. Что ж, довольно удобно. . . Ну вот мы и пришли, Кира… – уже не шепча, но все же тихо молвила моя ведунья-проводница, запирая за собой дверь. – Не против, да? Я запру ее, чтобы сюда никто не вломился и не помешал. Я даже и не думал быть против, Моника, – непонятно только мне, что заставило ее так посчитать? Чтобы я был против мер безопасности? О чем она вообще думает? Моника выдала неловкую усмешку, после чего весело направилась прямиком на меня. Не важно, – как-то… пошло выговорили ее губы. – Уже ничего не важно, Кира. Теперь мы только вдвоем. Ты и я. Я тяжело вздохнул и с трудом отошел от Моники в сторону скамьи, что находилась прямо позади нас. На ногах было стоять невероятно трудно, но прогулка мне чуть помогла и вселила немного прыти в ослабшие мышцы. И все же, я очень поспешил побыстрее усадить свое тело поудобнее на эту спасительную скамью. Ну, Кира… – игриво начала она, медленно направляясь в мою сторону. Снова. – О чем ты хотел поговорить? Полагаю, речь пойдет об Элисе? Да, о ней, – твердо сказал я, наблюдая как та садится рядом со мной, пододвигаясь поближе. – В общем… не знаю как начать на самом деле… Зато я знаю, Кира, – тут же влезла она, быстро перебив меня. – Например, так. Почему, будучи взрослым, можно сказать, мужчиной, ты выглядишь так юно? Буквально дала бы тебе лет шестнадцать, аха-ха! Или, позволь спросить, какое твое настоящее имя? Эрен? Кира? Кто ты на самом деле? Расскажи о себе для меня, счастье мое, и мы найдем все нужные слова. Вместе… Мы и без этого их найдем, Моника, – улыбнулся я. – Без всех этих неважных тем на личности. Не согласна, что у нас не так уж и много времени? И все же, давай начнем с того, что предложила я, ладно? – она уставилась на меня жалобным просительным взглядом. – Я понимаю твое недовольство. Прости, что веду себя нелогично, просто… Там, в клубе, все как над душой стоят, понимаешь? Все видят, все слышат, отвлекают на себя внимание. Знаешь… мне было бы особо все равно, но вчера я будто узнала тебя с другой стороны, Кира. И хотя, ты мне и так сразу понравился, когда я узнала ЧТО ты из себя представляешь на самом деле, а потом увидела тебя живого, я… У меня не оказалось слов. Как и у меня. Да, определенно без комментариев. Неужели она и правда влюбилась как дурочка? Что ж, если так – то пропала девчонка. Ума не приложу, что теперь с ней делать. Зовут Эрен, как ты и сама наверняка поняла, – я был терпелив и вежлив, силясь покончить со всем этим. – А выглядит моя внешность скорее как приближенная к трупной? Как же иначе, ведь я так как мало ем в этих стенах и ощутимо истощился. В жизни тоже особо за рационом не следил. Как и за собой. Что еще? Побольше о себе? А нечего рассказывать. Обычный парень. Насколько помню, друзей в прошлой жизни нет, увлечения скорее всего скромные, выполнимые на дому. Словом, ничего особенного. Обычный кусок мяса, как и все люди. Разве что еще и плохо социализированный. Как… грубо, – Моника была недовольна мной, так уж она изъяснялась. – Знаешь, обидно, что ты считаешь себя обычный, Кира. У обычного разве может быть такая сила? Обычного разве приняли бы в эту семью? Можешь говорить что угодно и отпираться, но вот тебе факты. Подумай над ними. Да, тебе наверняка страшно от всего этого, но это пока. И мне было страшно, когда я впервые оказалась здесь. Знай, впредь я больше не хочу слышать ничего подобного, ясно? Лучше подумай о чем-нибудь позитивном. Например, обо мне. Только Моника. Аха-ха! Как скажешь, – я пожал плечами. Ну а что? Спорить с ней? Пусть думает как хочет, это ее дело. У меня нет времени на ненужные дискуссии. А теперь об Элисе                               сорвалось с моих губ. …не заставляй меня спрашивать дважды Уже о ней, да? – Моника тяжело вздыхала, выражая изумление. – Вот и поболтали по душам… Наболтаемся еще, будет тебе, – с улыбкой ответил я. Верно, надо постараться, если я хочу хоть чего-то добиться. Я должен лгать и очень много. Моника, – выговаривали мои губы. – Это важно. Но Моника смотрела на меня пусто и близко, будто и не намереваясь отвечать. Словно яндэре, которая слышала то, что не хотела слышать. Убить бы ее, чтобы ты уже о ней не заикался, аха-ха! – прикрыв рот рукой, говорила она. – А то все ей и ей. И разговоры все лишь о ней. Убить? – я неоднозначно усмехнулся, опустив голову. – Вот как. А ты в курсе, что если ее убить, то… Мир рухнет, да, – она говорила со мной, вскидывая свой указательный палец, словно какая-то училка. – Ведь Элиса же Ось мира, как-никак. Святая. Неприкосновенная! Именно так, Моника, именно так, – я издевался… будто бы нарочно. – Неприкосновенная. Ну и что? Не бесит совсем? Еще как бесит! – злобно шипели ее губы – И это не ревность, Кира. Ведь она ничтожество, сама ничего не может. Все на мне, понимаешь? На мне! И теперь еще и на тебе. Какого это осознавать с твоей точки зрения? Меня лично еще как бесит. Я этого ничуть не стыжусь. Согласен, – я был добр и честен в своих словах и тоне. – Но что будет, если она умрет? Что получит каждый из нас по-твоему? Я думаю, сон прекратит существовать… – высказанное Моникой было интереснейшим умозаключением. – Окончательно и бесповоротно. Он будет просто сломан и все. К сожалению, без Оси ничего не получится. Это еще Йозеф говорил, а он побольше Ренье помешан. Ну и прекрасно, Моника! – мне подумалось поделиться с ней этим воодушевлением. А может быть то была моя слабость. – Это значит, что мы будем свободны! Без Оси не будет никакого смысла держать нас здесь. Нас вполне могут и отпустить. Так странно, Кира… – она добродушно улыбалась, когда смотрела мне прямо в глаза. Что странно? – противный взгляд этой девчонки приходилось терпеть, соблюдая приличие. Слышать от тебя такие глупости, конечно! – и тут Монику буквально пробрал смех. – Да нас убить проще, Кира. Ты пока мало знаешь на самом деле, но нас не отпустят, так что даже не мечтай. Я знаю что нас ждет в случае провала, поэтому… И кстати, что это за глупая идея такая, м? Куда ты собрался? В реальность что ли? Да что ты там забыл вообще? Жизнь… – твердо, но с обидой отвечал я. – Какой бы дерьмовой и тупой она у меня ни была. Это моя жизнь. А то что здесь – нереально. Да ладно тебе… – она все смеялась и смеялась, отмахиваясь от моих слов, будто от проказы. – Хотя, я понимаю твои чувства. Я думала так же по началу, но. Я привыкла, как видишь. И здесь правда лучше чем в реальной жизни, Кира. В любом случае, ты передумаешь, плюс… об этом вообще бесполезно рассуждать, ведь тот кто посмеет тронуть Ось – сыщет гнев отца и других врачей. Они же все видят прекрасно. Любые целенаправленные действия против Оси и все. А иначе я бы сама убила эту чертову идиотку. Знаешь? Рискнула бы! Попробовала бы взять на себя ее роль тоже. Тогда бы все было как хочу того я. И никак иначе. Значит, ты в курсе того, что смогла бы и сама стать Осью? – я решил пойти на блеф. Понятия не имею, возможно ли такое, но продолжать разговор сейчас просто жизненно необходимо. – Знаешь, мне кажется, что именно ты достойна этого титула. Ты гораздо лучше этой чокнутой Элисы, Моника. Ох, Кира… – бедняжка заметно покраснела. – Умеешь ты льстить. И ничего не льщу, – со всей серьезностью отвечал я, надеясь, что та продолжит развешивать уши. – Будь ты Осью, я бы проводил время с тобой, а не с Элисой. С этой ненормальной даже разговаривать нельзя. Она больная на всю голову. Другое дело – ты. Ну перестань, Кира! – Моника резко подалась ко мне и схватила меня за руку, прильнула к моему плечу своей головой. Я чуть было не упал, но все же смог удержаться. Сейчас нельзя было падать ни в каком смысле. Знаешь? – говорилось ее губами. – Бесполезно об этом рассуждать. Если ты или я убьем ее, отец увидит и… А если не увидит? – тут же парировал я, нежно приобнимая Монику за плечи. Малышка-Мон такого совершенно не ожидала, впала в самый настоящий ступор. По началу. Но потом ожидаемо ослабила бдительность и окончательно расслабилась в моих объятьях. Моника, – изрекал мой язык. – Тебе никогда не приходило в голову, что все можно провернуть… скажем так, нестандартно? О чем ты говоришь, Кира? – посмеиваясь, изумлялась она. – Ты правда так хочешь убить Элису? Грезишь мечтами о свободе, даже после того что услышал от меня? Ага… – задумчиво отозвался я, нежно поглаживая ее по щеке. – Но свобода бывает разная, Моника. Продолжай, – расслабленно говорила она. Если реальная свобода недостижима, то я не прочь получить хотя бы свободу от Элисы, – мой голос звучал мягко, в надежде на убедительность. – Если ты станешь Осью, Администратор будет больше не нужен. Ты сможешь делать все, что пожелаешь, и мы обретем в этом нашу свободу. Ты и я. И тогда мы сможем встречаться? – Моника приподняла голову, посмотрела мне в глаза. – Если Элисы не станет, тебе все еще нужно будет заботиться о благополучии Оси. А так как Осью стану я, то… Верный ход мыслей, Моника, – отвечал я с усмешкой. – Мне нравится твоя сообразительность. Ты же не думаешь всерьез, что я, жалкий мальчик-затворник, не мечтаю о любви с красоткой? Ты ведь… очень милая. Очень. Так что, я бы действительно согласился. Серьезно… Уму непостижимо ведь, что кто-то вот так захочет быть одиноким. Но знаешь? Если выбирать, то тебя, Моника. Мне не нужна сумасшедшая, способная лишь бессмысленно вопить. Она пугает, Моника. Ой, только не говори мне, что ты влюбился, Кира! – слушать подобное было даже весело… если бы не так бесполезно. – Я просто помню твою реакцию вчера. Но кажется, все в порядке. Я понимаю, почему ты сказал именно так. Да, все хорошо. Я понимаю. Какая же ты подозрительная натура, а? – покачивая головой, усмехался я. – Хватит уже мнить себе. Ты говоришь с простым парнем, самым обыкновенным. Разве хоть кто-нибудь на моем месте не будет рад встречаться с кем-то таким как ты? Брось это. Серьезно. Ты прав, мой дорогой… – отвечала она тяжелым вздохом. – Не во всем, конечно. Я все еще не согласна с тем, что ты обыкновенный и все такое. Аха-ха! Но, в целом… да. Ты прав. Но есть ли у тебя идеи как всего этого достичь? Я об этом так глубинно даже и не задумывалась никогда. Есть, Моника… – злорадно ухмыляясь, говорил я. – Как можно сваливать подобное на тебя, а? Я бы ни за что так не поступил, моя милая Моника. Ну так вот, слушай мой план. Он довольно... забавный. *** Я тихо сидел за школьной партой. Прошло довольно много времени с тех пор как я снова уснул в реальности и проснулся здесь, в этом сне… однако. Все дальнейшие события не представляли из себя ничего особо выдающегося за рамки обыкновенной повседневности. Время проведенное с Моникой было великолепным. Я немного размялся физически, что само по себе плюс, а так же получил очень важный приватный диалог. Кое-что узнал для себя, кое-что рассказал сам. Думаю, все вполне может сработать. Нужно лишь не отпускать хватку и требовать как можно больше таких встреч. Забавно. Вчера я совсем забыл написать поэму для клуба, а сегодня утром времени для этого у меня не было. Завтраком я тоже пренебрег, ну а в столовую мне путь однозначно заказан в силу природного неприятия чрезмерно людных мест. Надо бы почаще ходить в магазин и запасаться едой на такие вот случаи. Довольно этого пренебрежения к потребности в пище… Я силился взять себя в руки. Утешал, что «все в порядке» и «я сильнее голода». Не думаю, что это сильно помогало, по крайней мере воля моя еще была тверда. Но что стоит сделать теперь? Я задавался этими дурацкими вопросами, будто наотрез не хотел браться за стихи, ощущая себя абсолютно непригодным для этого состояния. Нет, поэму определенно нужно написать. Скоро уроки закончатся, а идти в клуб с пустыми руками будет настоящим преступлением. Что еще? Тетрадь смерти. Неплохо бы внести пару имен. Посмотрю новости в клубе, наверняка найдется что-нибудь очень интересное. Я осторожно вынул из сумки свой дневник и спрятал его среди тетрадей и учебников, расположенных на моем столе. У меня будут проблемы, если учитель увидит это, поэтому нужно находиться во все оружии. Быть готовым прикрыть дневник со стихами тем же учебником, если запахнет нехорошими вещами. Я взял ручку и крепко сжал в руке.                                                             Та-ак… О чем же написать?                                                             Может о… Точно! Это будет идеально для моего положения. Мне действительно стоит написать поэму об этом! . . Следующие пятнадцать-двадцать минут я неустанно исписывал листы своего дневника, стараясь выверить нужные строки. Опасность состояла в том, что я мог выйти из себя из-за голода, который так мешал собираться с мыслями. Или с такой же легкостью увлечься и потерять из виду ситуацию, попавшись учителю в самый неподходящий момент. Как бы то ни было, кажется, все вышло более чем удачно. До окончания уроков осталось всего ничего. Я взглянул на то, что у меня получилось. Клетка Однажды грянул час. Мелодия запущена была Смятение… Источник времени вдруг вынес искажение Исполнилась мечта, круша позади все и вся Закат… Поражения финальный акт Преподан мне семьи урок Играть в мечту. Кто б этого не смог? Мучительный… И краски, словно в аниме Сценарий сверхъестественного мира Случилась энтропия в голове Сию секунду беспокойство поглотило Страх… Я злобно жажду небосвода крах Обеспокоенно ищу пути И одиночеству меня не подвести Тот мир – не мой Их белый кролик вел меня вслед за собой Меланхолия… Проницательность – есть ключ. Прощай, жестокая история... Что ж, в этот раз вышло немного по-другому. Но думаю, это ничего… В конце концов, поэма получилась не такой уж и плохой. Закончив, я взглянул на экран мобильника, чтобы узнать время, как вдруг в уши ударил противный звон, оповещающий об окончании урока. И наблюдая, как остальные ученики складывают свои принадлежности в рюкзаки, да портфели, я последовал их примеру, убирая все свое треклятое барахло назад в сумку, с одной лишь поспешной идеей. Не прошло и минуты, как я вновь оказался у дверей литературного клуба. … Всем привет, девчонки! – я вошел без стука, привлекая к себе внимание четырех девушек, приветствуя их. Быстрый шаг опередил решение, предвещая мое направление к последней парте, за которую я и намеревался сесть. Да, та самая, что неподалеку от Нацуки. Как и обычно. Расположив свои вещи, я вынул из кармана смартфон, создавая видимость некой псевдо-деятельности. На деле же, мне просто думалось украдкой изучить текущую обстановку. Итак. Нацуки читала мангу, Юри читала книгу, Сайори занималась какой-то ерундой, играя с пенальными принадлежностями, а Моника… Моника сидела, уперев руки в спинку стула и не скрывая смотрела прямо на меня. Весьма… неприятно. Что ж, в любом случае, все еще оставалось необходимым реализовать план собственных действий, сделав все максимально естественно. Ни у кого не должно возникнуть никаких подозрений. Я нежно улыбнулся сам себе. Вчера мной, кажется было обещано Юри в намерении наверстать наше упущенное время. Хорошая идея, учитывая от кого следует инициатива… и все же. Я не могу себе позволить вот так сходу подойти к леди. Нужно создать видимость беспристрастности, атмосферу естественности действий. Говоря издалека, у меня с собой все еще есть тетрадь смерти, и я бы вполне мог начать с записи в нее имен, как вчера. Почему нет? Время казалось распланированным вплоть до редкой минуты, что привносило покой. Я полез в сумку за книгой, в которой хранил тетрадь, как вдруг краем глаза увидел направляющуюся в свою сторону фигуру. Моника. И что ей нужно сейчас? Хотя, быть может она хочет сказать мне что-то важное? Учитывая наши тернистые реалии, я не мог быть ни в чем уверен наверняка. Я сделал вид, что случайно заметил намерение нашего горячо любимого президента подойти поближе и отложил книгу. Усевшись в свое обычное положение, я начал смиренно дожидаться прихода этой девушки. Добрый вечер, Кира, – с улыбкой обратилась ко мне Моника, сияя счастьем. – Хорошо проводишь время? Можно и так сказать, – обычно отвечал я, улыбнувшись ей в знак вежливости. – Не переживай, я знаю, чем хочу заняться в ближайшее время. Полагаю, ты собираешься составить компанию Юри сегодня, я права? – выражение лица этой девушки слегка исказилось неловкостью. Да… – сухо ответил я. – С этим какие-то проблемы? Никаких, если это не займет весь вечер, аха-ха! – она якобы отшутилась и все такое, но истинные ее чувства читались даже слишком хорошо. – Кстати, Кира. У меня есть к тебе важный разговор. Не найдешь минутку? Конечно, Моника, – у меня не было причин отказывать. В конце концов, есть вероятность, что она действительно поднимет важную тему в своей беседе. Она – не просто кто-то там, а человек с такой же силой как и я. Мне стоит ее выслушать. Тогда… – ее губы выжидали, в то время как ее лицо одаривало меня своим счастливым выражением. – Уединимся в чулане?       В чулане. Да гребаный ж сырок… Кхм, – меня пробрало недовольство. Очевидно «почему». – Прости, но быть может лучше не в чулане? Действительно, почему чулан? Она хоть понимает, как это странно будет выглядеть для других? Мне не нужны проблемы на пустом месте. Аха-ха! – Моника игриво рассмеялась, извергая слова. – Не переживай, я просто поддразниваю тебя. Никакого чулана, Кира. Вчера я хорошо усвоила этот урок и больше не дам им так легко на меня сорваться. В общем: давай просто отойдем в другой свободный класс, мне все равно нужно сходить или отправить кого-то за материалами, так что… Верно, это была просто шутка. С чего мне вообще было думать, что она говорит всерьез? Ч-черт. Не возражаю, – с тяжелым видом говорил я, поднимаясь со своего стула. – Я возьму сумку, чтобы не тащить все в руках. Учебники тут выложу. Мне только хотелось предложить! – звучно заявила она, вскинув свой пальчик. – Как здорово понимать друг друга без слов. Нда уж, действительно… На выходе из клубной комнаты, меня не покидало ощущение, что девушки начнут подозревать неладное и загоняться всякой ерундой по поводу нашего с Моникой отсутствия. После того случая с чуланом в их головах, по-видимому, завелись очень злобные тараканы. И все потому, что Юри не умеет держать язык за зубами. Не важно. В любом случае, по возвращению, Моника наверняка оповестит всех, за чем именно мы ходили. Это должно быть просто без вариантов. Ну вот и пришли, – ее веселый звучный тон пролился в тот момент, когда отворились двери в класс. – Кира, нам сюда. Нужно будет достать пару коробок с верхних полок. Ты не мог бы помочь их спустить? Коробки подождут, Моника… – с серьезностью в голосе ответил я. – Выкладывай, о чем ты хотела поговорить. Аха-ха… – бедняжка неоднозначно засмеялась, поворачиваясь ко мне лицом. До этого я видела лишь ее затылок. – Дверь закрой на шпингалет. И подойди поближе. Мало ли кто захочет нас подслушать. Осторожничаешь, да? – я улыбался, делая так как она просит. – Ничего не имею против. В общем, я хотела сказать, что… – губы Моники зашевелились. – Как бы это лучше всего преподнести? Нашего президента распирало чувствами неловкости и смущения. Винить ее за это я не мог, сам не лучше. Однако, ей желательно быть чуть порасторопнее. Ну, – мне не хотелось излишне давить. – Выкладывай уже. Короче. Я разобралась с полицией, Кира, – она просто сказала это. – Да, вот так.       Что? Не понял… – слова Моники заставили меня словить ступор. Что она только что сказала? – Стоп, ты о чем? Что ты сделала? Я провернула одну уловку, – она казалась гордилась собой, когда вскидывала руку в своем странном жесте. – В общем, так как я теперь твой соратник, я тщательно проанализировала твою деятельность и обратила внимание на то, что ты, мой милый, совершенно не защищаешься. Проще говоря, полиция раздирала Японию на части в поисках тебя, и вчера я все это пресекла. Я смогу защитить тебя, Кира. Никто не смеет угрожать тебе, моя любовь. Погоди, что ты сделала?? – до меня до сих пор не доходило. Нет… она просто не могла сделать. Не могла! Я говорю, что я сде! Что ты сделала, идиотка!? – я кричал, когда перебил ее. Жар словно объял, затуманивая ясность мысли. Этого не могло было произойти. Совершенно не могло было произойти. Черт побери! Каждый день… Каждый проклятый день происходит какая-то чертова жесть, какие-то безумные события. Когда это закончится? Клянусь, я поеду мозгами на нервной почве. Я просто схватила эту дрянь за плечи и снова накричала на нее. Что ты наделала!? Не кричи на меня! – ее ответ был острым и быстрым, вслед за хлесткой пощечиной, которую я от нее получил. Моника правда ударила меня сейчас? Так неожиданно. Я даже в осадок выпал, стремясь ослабить хватку собственных рук. Черт, – ее губы дрогнули. – П-прости меня, Кира… я. Не хотела… я, правда… Она нелепо отвернулась и прикрыла глаза ладонью. Что ты сделала? – не обращая внимания на жжение у щеки спросил я. Плевать. Мне доводилось и кулаком себе заряжать, такая ерунда вообще не стоит внимания. Абсолютно ничего не стоит кроме необходимости расхлебывать все то, что эта чертова идиотка натворила. Просто объясни мне, – говорили мои губы. – Мне надо это знать, черт возьми! Не кричи, пожалуйста… – она всхлипывала, когда отвечала столь робко. Рьяно отводя взгляд, чтобы не пересекаться со мной. Она плачет? Нет, а чего она ожидала? Что я ее по головке поглажу? Сумасшедшая. Я просто хотела защитить тебя, понимаешь? – вылилось ее губами. – Я не сделала ничего глупого, Кира. Все что я сделала – это заставила полицию навсегда отступиться от твоих поисков. Я не дура, Кира. Я все тщательно спланировала. Я не действовала наобум. Это уже мне решать, – прозвучал мой строгий вердикт. Я старался не сверлить эту психопатку взглядом. – Говори. Объясняй на пальцах, «что» и «как» ты сделала… шаг за шагом. И не вздумай врать, ладно? Избавь меня от этого. Хорошо, Кира… – Моника робко вздохнула, выжидая. Спустя некоторое время и каплю уверенности, ее губы зашевелились в объяснениях. – В общем. Я вписала в тетрадь имя шефа полиции, придумала ему идеальный сюжет по которому он должен был выступить перед камерами на всю Японию. Он должен был сказать на всю страну, что его устами вещает сам «Кира», и через него передает свое предупреждение всему миру. В общем, предупреждение касается того, что если полиция не отступится, вслед за шефом продолжат умирать другие высокопоставленные полицейские, чиновники и прочие важные шишки. После этого он на камеру покончил с собой, перерезав себе глотку. Так же хочу сказать, что перед всем этим я заставила его изъять все материалы по твоему делу и принести их в условное место, так что… да, у меня на руках есть вся информация о расследовании. И, Кира… там все очень-очень плохо. Ты мне еще спасибо скажешь, когда узнаешь. Ты понимаешь, что теперь он точно на нас выйдет, Моника? – выслушав полный рассказ этой дурехи, мне пришлось разъяснить ей все ее ошибки спокойным тоном. – Я конечно не видел что там по материалам расследования и все такое вот прочее, но мне это и не нужно. Я знаю на что способен Эл, Моника. И я с уверенностью могу сказать, как бы умно ты думала, что ты не поступила, ты сама лично дала ему наводку на нас этой выходкой. Этот человек – гений, Моника. И ты собственноручно ему помогла. Я уже молчу о том, что своими действиями ты втоптала мое имя в грязь перед всем миром. «Кира» – это справедливость, защитник всех слабых и обездоленных. Я никогда не убивал невиновных, Моника, я соблюдал какие-то рамки, кодекс чести. Вот почему люди любили меня. А теперь все испорчено. Ты это понимаешь? Я не боялся полицию и мне было ни к чему знать эти чертовы данные по расследованию, потому что я знал. Это не поможет Эл на меня выйти. Но теперь. Ты просто не понимаешь ЧТО ты натворила. Прости меня, Кира… – ее голос дрогнул… кажется, она всерьез начала плакать. – Н-но… может быть ты ошибаешься? Ты же не можешь это точно знать, Кира. Но… в любом случае, прости меня, пожалуйста. Пожалуйста, Кира. Прошу, не бросай меня. Я… впредь я обещаю советоваться с тобой в таких вещах, клянусь! Не отворачивайся от меня, прошу. Кира! Успокойся, пожалуйста… – я подошел к этой несчастной дурнушке и нежно обнял ее. Голова трещала по швам от всего этого дерьма. Бесполезно сейчас злиться на девчонку и все в таком духе. Она все еще нужна мне по делам с Ренье, я не могу от нее избавиться при всем желании. Моника, – звучал мой нежный тон. – Я не сержусь. Кира… – она уткнулась в мое плечо, зарыдала. – Ты правда не сердишься на меня? Прости, умоляю. Прости за то, что ударила. Прости меня за все… Все хорошо, я правда не сержусь, – мне приходилось лгать… успокаивать эту женщину. Терпение… сейчас мне необходимо мыслить рационально. – Ну… Успокойся, пожалуйста. Я разберусь со всем, обещаю. Моника не ответила. Лишь вжалась в меня пуще прежнего и начала понемногу успокаиваться. Отлично. Замечательно. Надеюсь, мы с этим справимся. Все же, она правда не глупая девушка, возможно даже у Эл возникнут дополнительные сложности. По крайней мере, я надеюсь на это, иначе нам всем конец. Голова кругом идет… – я пришибленно давил слова, совсем не лукавя. Серьезно, аж темнеет в глазах. Да что ж это за жизнь такая сумасшедшая со мной происходит? Так, Моника, – мой голос звучал, не оставляя сомнений в намерении. – Сейчас мы возьмем все принадлежности и вернемся в клуб. Идет? Мне нужен твой номер телефона и адрес квартиры. Те данные по расследованию Эл я у тебя заберу и как следует проанализирую. Хоть какой-то плюс найдем с этой нелепой ситуации. Так… дальше. Нам все еще надо будет обсудить подробности всех твоих действий, но это мы сделаем в реальности. Ясно? Пока это все, что я могу придумать в таком состоянии. Я поняла тебя, Кира, – ее тон звучал уверенно и четко. Моника медленно отстранилась от меня, силясь утереть свои слезы рукавом пиджака. – Я все сделаю как ты скажешь. Обещаю. Вот и хорошо, – сухо хмыкнул я. – А теперь делаем вид, что всего этого разговора не было и возвращаемся в клуб. Поговорим позже.