Эksпеriмеnт

Драконы в небесах летают Вервольфы по лесу шагают Вампиры гипнотизируют ловко Виверны рычат крайне громко Гидры способны за всем уследить Кракен за раз все суда проглотить Много еще из мифов созданий Люди в них вносят гору стараний Умело клепают один за одним Сидя в коморке за делом своим Увы, одиноки хорошие люди Хотят без попыток, хотят все на блюде А я попытаюсь разочек другой Надев свою маску, однажды… Закончив читать, я пребывал в растерянности. Прикольный стих. Действительно прикольный, да и смысл как на ладони, в точности как описала Нацуки. Но, по-моему, так не слишком-то и интересно. Теперь я понимаю, что говорила Нацуки, подразумевая наши разные стили. Что ж, я должен быть непредвзят в критике. Нацуки… – я подбирал правильные слова, стараясь хоть за что-то уцепиться. Я так и знала, что тебе не понравится! – рычала она, скрещивая руки и воротя нос. Эй, я этого не говорил… – мои слова должны были пресечь преждевременные выводы Нацуки, но… Да ладно, я же вижу, я не слепая, – она все так же фыркала, и это не помогало. Нет, так мы определенно никуда не сдвинемся. И почему же по-твоему мне должно не понравиться? – я просто решил поставить вопрос ребром. Пусть объяснит свою позицию, в конце концов, мне еще пока и слова не дали сказать. Ну… – Нацуки замялась. Хороший предвестник грядущего. Ну? – верно… поглядим как она выкрутится теперь. Ах! Потому что! – анимешные нервы дали свою последнюю трещину и не выдержали. Ладно, хватит тебе, – мягко ответил я, надевая на свое лицо улыбку. – Ну-ка послушай теперь меня, хорошо? Мне понравилось. Да, у нас действительно разные способы подачи, но это не значит, что твой мне должен не нравиться. Все так, по началу я действительно удивился, когда по прочтению буквально не знал что и сказать, и что, черт возьми, разбирать. Ведь написано все даже слишком ясно. Кристально понятно. Слог приятный, его тоже обсуждать никак не получится. Поэтому-то я и не нашелся в словах… Хм… – похоже, Нацуки как следует задумалась. – Это значит… только одно. То, что я произвела нужное впечатление! Ха-ха! А-а? – я искренне изумился. – Чего? Что? Да, не прибедняйся, ты сам это сейчас сказал… – весело говорила она. Не знаю, что происходит, но Нацуки рада, и это главное. – Слог хорош, смысл донесен. Что еще нужно для идеала? Да ничего! Ха-ха… знаешь, Кира? Спасибо тебе за этот опыт. И кстати, хочу дополнить: я это специально так сделала все в рифму, после чего нарочно оборвала ее в конце. Ну, знаешь? Это показывает чувство обреченности. Ну, как бы, может тебе поначалу и покажется это завуалированным, но. На самом деле это не так. Твой мозг сам расставит интонацию и ритм так, как написано в работе. Не с первой попытки, возможно, но! Читая еще раз, если потребуется… а ты захочешь перечитать, чтоб понять что к чему, да почему… в общем, ты уже сам поставишь нужную интонацию и отрыв. И неосознанно будешь понимать, что заложено в этом стихотворении. Я сейчас выслушал целый мануал по прочтению твоих стихов, не так ли? – смех буквально разбирал меня изнутри, но я решил, что это будет лишним. Ага! – радостно прояснила она. – Вот что значит быть профессионалом! Не ожидал такого от самой младшей, да? Надеюсь, ты сегодня научился чему-то новому… Это и правда был хороший опыт. Наконец, можно было дать волю эмоциям. Пожалуй, – я добродушно просмеялся, прекращая сдерживаться. – По крайней мере, это было довольно необычно. Спасибо, что поделилась. Так мы и закончили с Нацуки свой обмен. Исключая некоторые колкости – все прошло даже более чем гладко и теперь оставалось лишь завершить это мероприятие, отправившись к последней участнице. Наконец, очередь дошла и до Юри. … Привет, – я начал так добродушно, что самому стало несколько неуютно. Привет… – и она буквально перефразировала меня, одаривая своим тихим нежным голосом, полным глубинной неуверенности. Каюсь, от ее тона меня так же пробрало нечто похожее. Дурной пример жутко заразителен. Прости, что потревожил тебя… – стоило быть учтивым с этой особой. – Не хочешь поделиться поэмами со мной? Я… не против, – и она тревожно согласилась на мое предложение, когда отводила от меня взгляд, переминая волосы в своих руках. Боже, ну какая же милашка. В таком случае… – я осторожно подал ей лист, который держал в руках. – Вот моя. Теперь настало время затаить дыхание. Да куда там затаить, задержать! Такая чудесная утонченная особа, чтобы сметь тревожить. Не очень хотелось ее напрягать, тем более своими сомнительными произведениями. Не говоря уже о прочих глупостях на подобии простецкой болтовни. Тем временем, Юри осторожно приняла мою поэму и принялась очень внимательно читать. Клянусь, когда я пришел, настроение у мадемуазель было, мягко сказать, не очень. Но как только она начала читать – все немного поменялось. Не скажу, что Юри прям засияла радостью, но небольшая улыбка все же проскользнула на ее милом личике. Время неумолимо шло, а Юри продолжала читать. Возможно, даже перечитывать. Мне было крайне неловко, но, это ведь не могло продолжаться вечно. Э-э… – я неуверенно подал голос. – Немного посредственно, да? А? – прекрасная мадемуазель вышла из своего транса. И судя по всему, «кое-что» поняла. – Прости, пожалуйста! Я, кажется, слишком увлеклась… Было бы чем, аха-х… – наверное, фальшивее выразить себя просто невозможно. Хотел как лучше, а вышло как всегда. Насколько же сложно с ней общаться. Может мне вовсе не стоило подходить? Наверное, она сейчас считает меня просто полным идиотом. Н-нет! – ее стремительное выражение чувств не оставило себя ждать. Но сделав это, она прижала руки к груди вместе с моей поэмой, кривя испуганным выражением на своем лице. Моя поэма слегка помялась от столь резкого жеста. Кажется, это было замечено и самой Юри. Ой, прости! – ну вот и началось. – Я… что я наделала!? Юри, э-это пустяки, – мой голос звучал испуганно, а руки выражали отрицание. – Пожалуйста, не волнуйся, потому что это действительно сущие пустяки! Прости-прости, я просто положу ее на стол, чтобы не испортить… – леди исполнила свое желание. Мне оставалось лишь смотреть, как мою поэму тщетно пытаются разгладить на парте рядом. Конечно же, до конца все помятости было уже не исправить. Я такая неряшливая, – с грустью говорили ее губы. – Прости меня… я так виновата перед тобой, ведь ты. Ты так старался! Ты написал такую прекрасную поэму. Я даже представить не могла, что у тебя такой потрясающий талант. Талант? У меня? – я просто закрыл глаза, ощущая, что начинаю краснеть. – Т-ты преувеличиваешь… Ох… – Юри вновь прижала руки к груди. Ее лицо выражало полной степени серьезность. – Прости. Обычно я более собрана и даю конструктивную критику, на мой взгляд, но… сейчас мне что-то нехорошо. Все пошло как-то не так. Я помяла твою прекрасную поэму… мне так стыдно. Нет-нет, правда, не переживай ты! – я уже не знал как убедить ее не волноваться насчет этой треклятой поэмы. Да пусть хоть разорвет этот дурацкий лист, лишь бы только это закончилось. Я не могу видеть ее такой. Пожалуйста… – изрекали мои губы. – Я бы никогда не рассердился на кого-то такого как ты, Юри. Черт, что я несу? Я хочу, чтобы это поскорее закончилось. Пусть это закончится, я хочу уйти! Мне неуютно! Юри так странно посмотрела на меня, что мне стало еще паршивее. Она поняла это и отвела взгляд. Все было испорчено хуже некуда. Видимо, настолько, что бедная девушка просто молча протянула мне свою поэму, чтобы мы поскорее со всем покончили и разошлись кто куда. Я сглотнул слюну и принял ее поэму. Красивый каллиграфический почерк, очень похожий на почерк Моники, в некоторой степени радовал, слегка унося из это дурацкой атмосферы хождения по лезвию. Читалось очень легко, поэтому я без труда приступил к ознакомлению. Холодная агония Пряди волос моих во тьме незримо отражают мертвым светом Отключение Энергии грядущего источник вынес слом Я отключаюсь… Остался лишь последний мой фонарь, проверку времени прошедший. Весь свет иных давным-давно замкнули Последний столп мой, он будет изменен неоном будущего века Я отключаюсь. Плыву впотьмах, под оглушающие звуки тишины Плыву, боюсь, дышу… Вдыхаю воздух настоящий былым покуда я живу Мерцает вдалеке там где-то свет И из последних сил ему мерцаю я в ответ Закончив читать, я понял как на мои глаза отчего-то наворачиваются слезы. Так глупо… Я ничего толком не понял, но… эта поэма. Она передала столько холода и обреченности. Она словно описывает нечто совершенно чуждое и одновременно близкое. Интересно, о чем она? Но о чем бы она ни была – это точно шедевр. Настоящее произведение искусства. Не стоило ожидать чего-то меньшего от Юри. Я… обязан ее похвалить по достоинству. Юри… – мои ладони прятали мое же собственное лицо, укрывая нахлынувшие чувства. – Это невероятная поэма…                                                                                                                                                                               тихо шептал я Т-тебе она нравится? – Юри прижала руки к груди и вопрошающе смотрела на меня, словно ей было мало первых моих слов. Очень… – мой голос дрожал, пока я говорил. – Юри, ты такая талантливая. Я не могу понять полную суть этого произведения, но чувства, переданные им – заставляют ощущать то самое глубинное отчаяние. И это прекрасно… Это так прекрасно, чуждо и одновременно близко. Ты написала что-то поистине волшебное, Юри. Спасибо, что поделилась со мной… Ты тоже написал потрясающую поэму, Кира… – ее похвала мне была настолько искренней, что аж не верилось. А затем, она осторожно взяла мою поэму и прочла ее снова. Похоже, ей и правда очень понравилось. Я… не думала, что делиться с кем-то может быть настолько приятно, – говорила мне она, мечтательно прикрывая глаза. О боже мой… Разве ты никогда ни с кем не делилась своими произведениями? – для меня ее слова были настоящим шоком. Как с таким талантом она могла ни с кем и ни разу не поделиться? Не верится даже. Пожалуй что нет… – с печалью ведали ее губы. – В конце концов, я слишком страшусь, что мои поэмы покажутся людям странными. И люди начнут ненавидеть меня. Меня словно молнией прошибло от ее слов. Клянусь, но всего на мгновение мне хотелось разорвать на части всех этих недалеких смердов! О, Юри… Ведь что они смыслят в искусстве? Жалкое мнение никудышных дегенератов, целью которых является набитие руки в оскорблении и унижении чувств других. Ненавижу. О, Юри… – я соглашался с ее словами, испытывая все те же чувства наравне с ней. – Это так, в мире много ужасных людей, глупых людей, слепых или даже просто пустых людей. Они конечно не возненавидят тебя за твои мысли, но ждать от них милости так же определенно не стоит. Пожалуй, лишь со временем к этому действительно привыкаешь, опуская как чужое «мнение», так и чужие «взгляды», но. Это не значит, что нужно полностью замыкаться в себе. Ведь подумай, Юри, разве в противном случае эти желчущие ненавистью люди куда-то денутся? О нет. И в таком случае уж лучше остаться самой собой и пусть тебя считают странной хоть всем миром. Пусть! Ведь только так тебя быть может сумеет разглядеть тот самый человек, который на это способен. Лучше уж так, чем полностью оградиться ото всех, застилая тем, кто видит – их взор. Не позволяя себя разыскать в море пустоголовых, бесполезных тел. Ты такой смелый, Кира… – Юри была восхищена моими словами, и ее лицо выдавало все. – Ты делаешь именно так? Ты не прячешь свои настоящие мысли? Лгать нормально, это дело понятное, – кивая, отвечал я. – Иногда просто необходимо надеть маску, чтобы сойти за кого-то другого, но голова нам на то и дана, чтобы взвешивать риски. В жизни слишком много ситуаций, где предпочтительней отбросить страх и быть собой, чтобы некто другой и прекрасный – вознес тебе слова и почести. Это правда, очень потрясающе, Кира… – Юри радостно улыбалась, но вдруг поймала себя на этом и попыталась скрыть. – Ой! Я сейчас… веду себя глупо, прости! Прошу, не нужно бояться, – отвечал я, весело хихикая. – В конце концов, кто эти друзья, если они осуждают тебя за проявление чувств. Смеяться… плакать. Почему бы не делать это, если рядом люди, которые тебя поймут, не так ли? Ах… – она была так счастлива, когда позволила себе поддержать мой смех своим странноватым хихиканьем, когда подносила ладонь к губам. – Ты правда уверен в этом? Мне… мне стоит сделать… что-то такое? Почему бы и нет? – с теплотой говорил я, подарив Юри свою искреннюю улыбку. – По крайней мере, если это не кажется тебе глупым, то ты можешь попробовать это с теми, кто тебе близок. В-верно, ты прав! Тогда… – Юри приложила руку к груди и замерла с серьезным выражением. – Я попробую! Спасибо тебе за разговор, и за поэмы. Спасибо, что поддержал! Мне правда очень понравилось… Юри, ты ведь еще не делилась своей поэмой с остальными, не так ли? – я подумал, что может стоит спросить и возможно даже помочь ей стать чуточку более уверенней в себе. Н-нет… – ожидаемо ответила она. – Я боялась, что будет если кому-то правда не понравится. Может, я бы поделилась, если бы кто-то захотел подойти ко мне, но никто не подошел, и я решила тоже не мешать. Знакомое чувство, да уж. Кажется, мы с ней в чем-то очень похожи. Это означает только одно, я не могу оставить ее и не попытаться помочь. Не хочешь попробовать? – мое лицо излучало улыбку в этот и другие моменты. – Даже если не понравится, ты все равно испытаешь новый опыт. Разве не перспективно звучит? Пожалуй, ты прав! – ну вот, теперь ее голос налился уверенностью. – Я действительно могу попробовать так поступить… т-только. Да? – я в изумлении ждал ее ответа. Ты не мог бы… поддержать меня? – Юри закрыла глаза, когда расплылась в своей искренней улыбке. – П-постоять рядом, неподалеку, пока я делюсь с кем-то… Это меньшее, что я могу для тебя сделать, Юри, – верно, иначе и быть не могло. На том и было решено. Я вознамерился помочь Юри, в надежде, что все получится как надо. И так, утонченная леди, полная уверенности, с ощущением моральной поддержки двинулась в свой нелегкий путь. В путь, что вел к остальным участникам клуба. Я наблюдал. Следил и надеялся, что Юри поделится своим творением с Моникой или Сайори, однако эти двое еще не закончили делиться друг с другом, поэтому выбор пал на последнего члена клуба – Нацуки. Не самый подходящий кандидат для Юри, по моему скромному опыту, но. Нет, брось, Кира. Они же наверняка знакомы больше чем ты можешь себе представить. Все точно должно закончиться хорошо. Ведь верно? Я стоял в стороне, неподалеку, наблюдая за обменом поэмами между Юри и Нацуки. Что ж, по крайней мере могу с уверенностью сказать, что начало у них было определенно неплохое. Юри совершила первый шаг, подойдя к черте, пойдя на жертву, которая не оказалась напрасна. Не была, ведь Нацуки отреагировала столь тепло. Затем, после всех прелюдий, они приступили к самому главному – к чтению поэм друг друга. И я внимательно наблюдал за происходящим. Блин, опять этот стиль… – Нацуки высказалась шепотом. Мне еле удалось расслышать. Надо быть внимательнее. А? – Юри, судя по реакции, данный комментарий тоже услышала. – Ты что-то сказала? А, ничего, – Нацуки была краткой и сухой. – В общем, вышло довольно замысловато, полагаю… С-спасибо… – неуверенно поблагодарила Юри. – А твоя… милая. Милая? – кажется, Нацуки очень удивилась. Было не слишком заметно, но. – Мне послышалось или ты… Нет же, погодите. Это ведь не признак зарождающегося конфликта?? Да нет, не может быть. Н-ну да, – Юри с чем-то соглашалась, похоже не понимая до конца. – Мне понравилось читать что-то новое, отличное от моего стиля. Нет, погоди, – видимо, Нацуки ожидала другого ответа. – Мне послышалось или ты ПРАВДА сказа – «милая»!? Э-э!? – что ж, это было ужасно. Юри не на шутку встревожилась, прижимая руки к груди… положила поэму Нацу на стол, по-видимому, чтобы не помять как мою. Было ли это позитивным решением? Я что-то не так сказала? – бедная-бедная Юри была просто растеряна… приперта к стенке ни за что. Мягко сказано! – продолжала ворчать Нацуки. Продолжала вот это вот все. А еще ей, видимо, не слишком понравилось, как ее поэму непременно «пренебрежительно» выпустили из рук, отправив на стол, в следствии чего и поэма Юри так же отправилась на ближайшую парту мертвым грузом. Да уж… Ты совсем проглядела символичность или что? – претензиям Нацуки еще было суждено прозвучать. – Стих ведь пропитан чувством обреченности. Как такое вообще может быть милым!? Ох… прости! – Юри виновато опустила взгляд. Боже мой. Неужели это была плохая идея? Я ведь просто хотел помочь. Я-я… просто, – Юри никак не могла собраться, была так беззащитна. – Просто хотела сказать что-то приятное… Приятное? – Нацуки невозможно было ни разжалобить, ни пронять. – То есть, тебе пришлось потрудиться, чтобы сказать что-то приятное!? Знаешь, в итоге получилось не очень-то и приятно! И она выплеснула все это, силясь оставить последнее слово за собой… Эй! – послышался неуверенный печальный голос Сайори. – У вас там все в порядке, девчата? Хорошей идеей было бы на этом и закончить. Но … Э-эм… Нацуки, – зачем-то, но Юри продолжила эту опасную тему. – Знаешь. Думаю, я могу поделиться парой советов для… Не знаю на что рассчитывала эта девушка, но дальнейшие события оказались довольно предсказуемыми. Только стоило Юри начать говорить про советы, как Нацуки тут же невероятно рассердилась, готовая нанести сокрушительный ответный удар. Знаешь что!? – начала она, не дав Юри договорить. – Если бы мне нужны были советы, я спросила бы кого-то кому действительно понравилось мое стихотворение! И такие люди есть, кстати говоря. Оно понравилось Сайори! И Кира тоже его похвалил… Всего на секунду она замешкалась, оценивая реакцию окружающих, однако очевидно, что это было не все. И раз уж у меня такой успех, – изрекли ее уста в конце. – Позволь-ка мне дать тебе пару советов! Прошу прощения! – Юри поставила точку. Черт побери… Неужели эту девушку возможно вывести из себя? Все вышло из-под контроля. Абсолютно все. Я же – бессильно наблюдал за происходящим, понимая, что добром все это точно не кончится. Я уже долгое время совершенствую свой собственный стиль, – говорила Юри. – Если я и стану в нем что-то менять, то только когда мне попадется что-то действительно вдохновляющее. А такого пока не произошло… Юри вела себя пассивно-агрессивно. Не самый худший вариант, однако для Нацуки этого было вполне достаточно, чтобы окончательно выйти из себя. Она было хотела как-то парировать, но Юри внезапно перебила. Продолжила. И мою поэму Кира тоже высоко оценил! – с выражением высказала Юри. – Он даже назвал ее волшебной… Нет, нет, нет! Только не это, черт возьми. Ведь после такого, с той последней каплей. Это точно не оставит Нацуки иного выбора… кроме как. То чего я и боялся. Нацуки внезапно повеселела, кардинально меняясь в настроении. Но не потому, что ей стало лучше. Наоборот, это был плохой прогностический признак. Я и не думала, что ты так сильно стремишься впечатлить нашего нового участника, Юри! – выговаривали язвительные губы аниме девочки. Ч-что!? – Юри явно не ожидала такого поворота. Все вышло из-под контроля. – Я-я н-не… М-может, т-тебе просто завидно, что Кира ценит мои поэмы больше чем твои! Нацуки фальшиво засмеялась… рассмеялась. Мне было так неприятно, что они впутывают в это меня, делая все еще хуже. И с чего это ты решила, что мои поэмы он ценит меньше? – отвечала цундэре. – Настолько самоуверенна!? Я? – Юри округлила глаза. Она была шокирована, напугана и рассержена. Кажется, она имела мало опыта в каких-либо спорах и все это давалось ей с огромным трудом. – Н-нет! Если бы я была самоуверенна… То я бы осознанно из кожи вон лезла, чтобы делать все, что я не делаю – слащаво милым! Кажется, Юри ударила по больному. Как говорится, не в бровь, а в глаз. Не понимаю, что плохого в том, чтобы быть милым, но для Нацуки это, похоже, действительно больная тема. Ладно, знаешь что!? – Нацуки надулась и была красной как помидор. – Уж хотя бы это не я та, чьи сиськи магическим образом на размер выросли, с тех пор как Кира начал приходить сюда! Н-нацуки!! – краснея, смущенно воскликнула Юри. Нацуки определенно перешла все границы своим высказыванием. Юри была так ранена, оскорблена! Понятия не имею, как все вообще дошло до такого. Эм! …внезапно, в разговор вмешалась Моника. Нацуки! – воскликнули ее губы. – Это немного… Тебя это вообще не касается!                                     …выпалили они обе в унисон. Безумие. Они обе накричали на Монику так громко, что та попросту отчаянно ретировалась, полностью обескураженная. Во что превратилась эта ссора? К-кира! – Юри закричала в мою сторону… ч-черт. – Она! Она просто пытается выставить меня… в плохом свете! Это неправда… – отчаянно простонала Нацуки, так же обращаясь ко мне. – Это она начала! Если бы она сразу по достоинству оценила весь потенциал моей поэмы, ничего бы этого не было! Не обязательно делать стихи извечно замудренными и заковыристыми! Кира, помоги мне ей это втолковать! М-минутку! – Юри боялась, что я начну говорить в поддержку Нацуки, попыталась выправиться. – Но ведь в нашем языке столько звучных и красивых, многозначительных речевых оборотов! Так расточительно – просто брать и не использовать их… Кира! – выкрикнула Нацуки, пропустив слова Юри мимо ушей. Это конец. Как я оказался втянут в такую нелепую ситуацию? Я хотел помочь Юри стать более уверенной в себе, помочь поделиться своей прекрасной поэмой. Но как я мог думать, что вовсе способен на это? Ведь я обычный парень, причем и сам с горой проблем. Я по-настоящему облажался и теперь расхлебываю кашу, которую заварил. Что ж, я могу лишь продолжить поддерживать Юри. Ведь это именно я загнал ее в такое положение. Но… Нацуки. Для нее это станет сильным ударом. К тому же, хоть Нацуки и наговорила лишнего, она права касательно простого стиля. Она имеет полное право отстаивать свою точку зрения, ведь поэмы не обязаны быть запутанными, пусть даже мне действительно ближе именно такие. Что же делать? Выберу Юри и поступлю как настоящая тварь по отношению к Нацуки, потеряв всякое уважение к себе в плане конструктивности. Выберу Нацуки – и будет то же самое, ведь именно я впутала Юри во все это. Стоп. Сайори с Моникой пытались вмешаться. Я мог бы попросить у них помощи, но… нет. Они мне не помогут. Юри и Нацуки уже проигнорировали Сайори однажды. А Монику вовсе заставили убраться восвояси. Неужели я должен решить это сам? Я заварил эту кашу. И мне придется это расхлебывать. Мне предстоит совершить этот выбор… Юри! – вдруг вскинул я. – У тебя и правда невероятный талант, и это не секрет, что я был очень впечатлен твоей поэмой. Кира! – Юри прижала руки к груди и закрыла глаза, чувствуя, что я решил выбрать ее, полностью встать на ее сторону. Но… я не могу поступить так с Нацуки. Подожди, – мои слова жалили безжалостным ударом, заставляя очнуться от преждевременного приступа счастья. – Да, это правда. Мне действительно ближе стиль, в котором пишет Юри, однако. Я не вижу ничего предосудительного в том, чтобы использовать простой стиль для построения своих поэм. Поэма Нацуки – отличный тому пример и хорошо доказывает, что любое творчество может быть на высоком уровне, вне зависимости от того какие инструменты были использованы при его создании. Именно! – поддержала Нацуки, словно чувствуя облегчение. – Она это показывает! Просто кое у кого нет глаз, чтобы увидеть это… Нацуки! – мне пришлось грозно прикрикнуть на нее, заставить замолчать. – Я еще не закончил. И по-видимому долго не закончу, раз мне так упорно мешают. Скоротечно брошенный взгляд на обеих дал представление, что ни Юри, ни Нацуки не собирались действовать вопреки моему высказыванию. Первая была заметно расстроена, вторая более-менее в форме. Самое время, чтобы продолжить изрекать слова. Итак, я понятно объяснил касательно поэм? – без жалости выговаривали мои губы. – Собственные предпочтения здесь не имеют значения. Однако и это не столько важно, как то, что в итоге вы просто начинаете срываться друг на друга, начинаете оскорблять друг друга… Я выждал паузу, схватывая недоумевающие взгляды. Нацуки, это было определенно лишнее – выводить Юри таким образом, – доносилось от меня. – Я понимаю, что ты делаешь это не нарочно, но я – это я. Другие люди могут оказаться не такими понимающими и пример с Юри тому доказательство. Даже когда кто-то прав, он не должен унижать и оскорблять других, тем более друзей. Нацуки, ты поняла? Я знаю, как тебе нелегко это контролировать, но пообещай мне, что будешь стараться. Ты можешь ругать меня сколько угодно, но постарайся не обижать Юри и других. Не все могут с комфортом это переносить. Поняла… – прошипела себе под нос Нацуки. Довели до того, что и она была так же расстроена, как и Юри. А теперь, позвольте мне попросить прощение у вас… – верно, последние нападки я решил снести сам. – Позвольте мне попросить меня простить, ведь это я совершил ошибку, надоумив Юри пойти делиться своей поэмой. Я так виноват во всем. Юри никогда не делала ничего подобного и вот чем все это закончилось. И все, что мне остается – это отчитывать вас из-за своего собственного бессилия, ведь по сути своей вы и не виноваты. И вся эта ситуация целиком и полностью возникла из-за меня. Все на что я могу надеяться – это на ваше прощение, ведь до моего прихода ничего подобного, смею предположить, и близко не было… Нацуки и Юри остолбенели от моих слов. Они удивленно уставились на меня, после чего до них окончательно дошло понимание содеянного. Кира, ты ни в чем не виноват! – воскликнула Юри, прижимая руки к груди, преисполняясь серьезностью. – Ты был абсолютно прав, мне нужно быть более смелой, если я хочу хоть чего-то добиться! Не вини себя, пожалуйста… это я еще не слишком опытна и проглядела поэму Нацуки. Я недостаточно хорошо применила критику, и… Эй! – Нацуки не на шутку встревожилась. – Хватит говорить такие правильные вещи, окей? Чего это тут все так резко повзрослели!? Нацуки, прости меня! – Юри словно и не слышала ничьих слов. – Все это произошло из-за моей недальновидности! Эй, прекрати! – Нацуки отвела взгляд и скрестила руки. – Знаешь ли, я тоже хороша – накинулась на тебя, начала выводить из себя! Это мне надо извиняться, а не тебе. Так что это ты прости меня! Ладно? Эй, прекрати! – Нацуки отвела взгляд, скрестила руки. – Знаешь ли, я тоже хороша. Накинулась на тебя, начала выводить из себя! Это мне надо извиняться, а не тебе. Так что это ты прости меня! Ладно? Юри тихо ахнула, радостно улыбнулась, закрывая глаза, в которых будто бы отражались фиалки. Нацуки, – говорили ее губы. – Впредь, я обещаю быть более внимательной. А я более сдержанной… – самоотверженно сказала Нацуки, до крайности серьезная в своем голосе. – Как бы ни было обидно! Я обещаю быть внимательнее и увереннее в себе, – продолжала Юри. Теперь я понимал, что она больше говорила сама с собой, нежели с Нацуки. Мне интересно… а Нацуки поняла это? В знак этого, я… – ее губы, они. – Я. Мы с Нацуки недоумевающе уставились на Юри. Я хочу провести немного времени с Кирой, как все сегодня! …ее губы высказали, выражая неожиданный для всех итог Нацуки открыла рот от удивления. С Кирой? – она была в шоке, да и я если честно тоже. – Чего!? Именно… – твердо заявляла Юри. – Сегодня Кира провел время и с тобой, и с Сайори, и даже с Моникой. Ч-чем я хуже? Я просто тоже хочу провести время с ним… разве я не имею права? Эм! – Нацуки сжала руки в кулаки, она была недовольна. – Да мы всего-то по приходу! И то потом вмешались Сайори с Моникой и… Эй… – внезапно голос подала Сайори. Сайори, лицо которой теперь было печальнее обычного. Я тоже очень мало провела времени с Кирой… – ее губы произносили с такой грустью. – На самом деле, мы почти и не общались сегодня. И с каких это пор я стал объектом их спора? Что тут вообще происходит? Эм… – Моника вмешалась в наш разговор. – Сайори. Кто бы говорил. Ты общаешься с Кирой больше чем кто-либо в принципе. И не надо меня в это впутывать, Нацуки. Я как президент пришла лишь затем, чтобы унять ваш конфликт, а вовсе не из-за того, что вы тут напридумывали. Моника, уж ты-то не говори мне… – Юри изрекла, будто бы со всей ответственностью. – В конце концов, это не я сегодня потащила Киру в чулан, когда Нацуки и Сайори ушли! Ч-что!? – Нацуки была вне себя от таких откровений. – Моника! Не хочешь объясниться, что это все значит!? Эм! – Моника счастливо улыбнулась, закатила глаза. – Ну, знаете… просто… М-моника! – Сайори приподняла вверх обе руки и сжала свои ладошки в кулачки. На ее глаза начали наворачиваться слезы. Что за гребаное безумие? Так! Эй-эй! – необходимость вмешаться казалось достаточно очевидной. Что вообще происходит? Они говорят так, будто сейчас просто поубивают друг друга. Спокойно, ладно? – сорвалось с моих губ. – Оставьте Монику в покое. Она просто хотела мне кое-что показать. Кое-что личное. Все имеют право на секреты, или я что-то не то говорю? Я выждал паузу. Что касается Нацуки и Сайори… – продолжали мои уста. – Я действительно провел с ними время. Да, вышло не особенно долго, но так получилось. В итоге, это компенсировало мероприятие с поэмами. Или я не прав? Ты прав, Кира… – опечаленно вымучила Сайори. – Ты всегда прав! Нацуки, по-видимому, не была согласна, но мне перечить не стала. Может быть… – неохотно изрек ее язык. – Возможно… И даже ты, Моника… – подытожил я. – Ведь с тобой мы все-таки тоже, как-никак, а провели время! Аха-ха… – Моника неловко посмеялась, закрыв свои глаза. – Но Ки-ира… Моника, дыра во сне! – я жирно намекнул ей на ее же собственное произведение, в надежде, что она наконец поймет и перестанет капризничать. – Хватит уже. Все было абсолютно честно. Аха-ха! – Моника косо глянула на Юри, отвела взгляд. – Ладно, ты прав. Однако! Сегодня уже поздно, клубное мероприятие подходит к концу! Аха-ха, прости, Юри… но, нам действительно пора расходиться… Но! – Юри была взбешена не на шутку и это читалось по ее глазам. – Но Кира еще не провел со мной время! Ура! – радостно восклицала Сайори. – Кира, мы пойдем домой вместе!? Я молчал. Нацуки возмущенно пыхтела, а Юри была словно сама не своя. Моника ехидно улыбалась, будто одержала победу или что-то типо того. Ну, ничего не поделать… Время действительно уже довольно позднее, так что нам правда пора расходиться. Не переживай, Юри… – мне следовало заявить нечто обнадеживающее, что я и сделал, кладя ладонь на плечо этой девушки. – Завтра мы обязательно наверстаем все упущенное. Идет? А-ах… – Юри так расстроилась. Ее взгляд совсем поник. – Постой… Я не знал, что и думать. Она сказала это в тот самый момент, как только я собрался отстраниться. В-возьми пожалуйста эту книгу… – она протянула мне странный роман в красном переплете. На обложке красовался зловеще выглядящий глаз. Я хотела обсудить ее сегодня, – говорила Юри. – Н-но так и не решилась, а теперь уже поздно. Я купила эту книгу для тебя, чтобы мы могли обсудить ее… Ведь, раз ты в литературном клубе и мало читаешь… может быть, тебе просто нужно что-то интересное. Что-то, что могло бы тебе понравиться. У-ум. Так странно. Клянусь, что когда эта книга оказалась у меня в руках – я словно ощутил невероятную тяжесть какого-то неведомого мне бремени. Будто вес пережитых страшных лет. Спасибо тебе большое, Юри, – я принял подарок с благодарностью и широко улыбнулся ей. – Это очень смело с твоей стороны. За мной должок! Н-не надо так говорить! – кидаясь жестами отрицания, Юри возражала столь робко. – Ты ничего не должен! Просто… давай как-нибудь почитаем вме… Но она не договорила, так как Монике захотелось вмешаться прямо здесь и сейчас. Э-эй! – президент громко щелкнула пальцами. – Я долго вас всех ждать буду? Мне еще ключи на вахту нести, аха-ха! Гадство какое-что. Просто верх неприличия. Я понял тебя, Юри, – мои губы демонстрировали прощальную улыбку этой милой леди. – Обязательно так и сделаем… До завтра. До завтра, Кира! – с тревогой прощалась она. Вот так это и кончилось. Я попрощался с другими девушками и взяв Сайори под руку, неспешно покинул школу. Какой же странный день… *** Наконец, это закончилось. Наконец, я вернулся домой. Что здесь происходит? И почему у меня такое чувство, будто на моей шее затягивается петля? Весь путь меня терзали ужасные мысли по поводу всего произошедшего сегодня, а Сайори надоедливо трещала без умолку, вцепившись в мое плечо обеими руками. Столь незаметно, столь невинно. Я как та лягушка, которую медленно варят в пока еще теплой воде. Безумие. Я с шумом уселся на кровать и опустив голову, скрыл лицо в ладонях. У меня даже не было сил снимать с себя форму. Вот черт! – ярость распирала, заставляя извергать слова в пустоту. И я со всей силы зарядил кулаком куда придется, угодив костяшками по широкой деревянной ножке стола напротив. Нестерпимая боль пронзила мою руку, а затем и сознание. Рука словно отмерла. Почему!? – слезно кричал я. – Почему вы так поступаете со мной!? Я нервно встал с кровати и взглядом безумца оценивал этот мир. Моя рука… Моя бедная рука. Этот мир. Этот проклятый мир топит меня. Почему? Почему я получаю здесь то, чего не получал в реальности? Я… не хочу уходить отсюда. Внезапно, я ощутил как на глаза наворачиваются слезы. Мне… Н-нет, я должен! Упав на колени, хватая себя за поврежденную руку – я промямлил что-то неразборчивое, обращая свои слова в пустоту. И я зажмурил свои глаза так сильно, как только возможно. Это нереальный мир! Моя голова опустилась… тело почти полностью расслабилось. Еще немного, и я упаду лбом в пол. Сил совсем нет. Отчаяние переполняло. Как? Как вы прикажете мне бороться с этим? С миром, где у меня есть все чего никогда не было, о чем только можно мечтать. Тетрадь смерти, делающая меня чуть ли не божеством, чудесная девушка рядом, подлинный идеал моих мечтаний… прекрасный клуб, в котором мне на самом деле интересно, и столь неповторимые его участники. По-настоящему вызывающие восхищение образцы личности, аналогов которым в реальном мире нет. Нет! И никогда не будет! Потому что… – я подавил свой голос, полагая, что пора заткнуться. Я должен быть сильнее этого… должен. . . . Медленно поднимаясь с пола, мне почудилось, что некто сжалился надо мной, помогая мне прилечь в постель. Голова как в тумане. Мой пиджак полетел на пол, на прочее сил не осталось. Сегодня на улице было очень много полицейских. Они что-то замышляют, да? Глупые людишки… что они могут против МЕНЯ? Внезапно, я начал тихо посмеиваться. Я разминал свою руку, ощущая жуткую боль, стягивал с себя жилет… а мой смех все усиливался. Я все смеялся и смеялся, пока в итоге не поймал себя на мысли, что уже просто истерически хохотал. Я остановился. Буквально замер. Моника… как же ты мне сейчас… Стоило заткнуться. Не время думать о плохом. Но кто если не она? Моника, столь нежданно огорошившая меня тем, что тоже владеет подобной мне силой. Мне это не нравилось Так не нравилось. И я просто надеялся, что она не станет делать глупых вещей. А если станет? Есть ли у меня шанс ее остановить, если вдруг она выкинет какую-то глупость? Я не могу допустить ошибки. Если Эл в моем сне хоть немного столь же гениален как в том сериале из жизни, то мне несдобровать. Нет. Достаточно. Нужно поскорее уснуть, чтобы найти способ встретиться с Моникой. Я должен поговорить с ней без лишних ушей. Без этой всепроницающей слежки, которую они устроили за мной здесь. С этими мыслями я и ощутил, как дремота начала поглощать мой ум. Не раздеваясь полностью, я крепко обнял подушку и закрыл глаза, надеясь поскорее провалиться в сон. Боже… пусть со мной все будет хорошо.