Моя прекрасная мурцесса

И вновь незабываемое чувство привычного адреналина. Когда ноги сами несли героев по крышам различных зданий, в ушах гулким эхом раздавался ветер, а из-за быстрого бега всё промелькало перед глазами и сливалось в единый размытый и не точный пейзаж, раз за разом сменяясь другими картинками. Когда левые различные звуки с разных сторон превращались в единую какофонию, а в мозге была лишь одна самая настойчивая и, пожалуй, главная мысль — победить. Вновь. В очередной раз не дать злу одержать верх. Чтобы, прямо как в сказке, добро всегда побеждало. Леди Баг и Кот Нуар неслись сломя голову, крепко держась за руки. Даже тогда, во время приближения очередной битвы, которая была точно не такая, как все, они не могли отпустить руки друг друга. Им было жутко страшно, но соприкосновение тёплых рук, пусть и в латексных костюмах, чуть-чуть, но успокаивало. Они в любой момент готовы были постоять друг за друга. И казалось, самое великое и сильнейшее чувство на свете был вовсе не страх, а искренняя, настоящая любовь двух людей. Любовь, которая всегда сильнее всяких различных преград. Сильнее того же самого страха, паники, боли. Сильнее всего на свете. Двое подростков всем нутром чувствовали, что в этот раз одолеть злодеев им удастся не так просто, как во все свои предыдущие сражения. Сердце сжималось тугим узлом перед неизвестностью, что будет дальше и что с ними сделает Бражник. Даже такие с виду бесстрашные и самоуверенные в себе супергерои Парижа каждый раз всегда чувствовали хотя бы тень надвигающейся паники и страха перед каждым сражением с акуманизированными. Страх перед огромной ответственностью не только перед жителями города, но и перед самими собой. И ответственность эту они носили на своих плечах уже целых три года. Но это была их судьба — стать теми, кто всегда будет всех спасать и подавать хороший пример для маленьких детишек. И они не могли так просто отступить… Они не могли поддаться этому ужасающему чувству, слову, состоящему из пяти чёртовых букв. Они должны были бороться в первую очередь не с суперзлодеями, а со своими эмоциями. Эти двое близнецов… Бражник точно что-то задумал. Что-то недоброе, что-то заранее спланированное. Что-то, что он расписал по деталям очень давно, продумывая каждую деталь. После рассказов Адриана, Маринетт была уверена — Габриэль Агрест ни за что не успокоится, пока не добудет их злосчастные талисманы. И неизвестно, сколько будет длиться их борьба… Воскрешение из мира мёртвых. Звучало более чем бредово и неправдоподобно. «Неужели талисман удачи и разрушения настолько всемогущие и всесильны, что способны даже воскресить человека, которого давно нет в живых? Это ж какая сила в них должна содержаться, чтобы задуманное осуществилось! От этого ведь может нарушиться баланс добра и зла. Может пострадать весь мир или же само Время. С ним нельзя играть. Нельзя обманывать его и идти наперекор судьбе», — рассуждала про себя Маринетт, направляясь по крышам прямо к суперзлодеям. Да и эти мысли и думы во время их «пробежки» немного, да отвлекали её от навязчивых несчастливых мыслей, возникавших в её голове раз за разом и от которых хотелось бы поскорее избавиться. Добежав, наконец, до двух акуманизированных, ребятам пришлось отпустить руки друг друга. Разрушить тесную мимолётную связь, встав в защитную позу. К сожалению, Леди заметила, как множество людей лежали на земле, будучи неподвижными. Ярость и сожаление за ни в чём неповинных жителей Парижа, уже сильно натерпевшихся от выскочек Бражника, будто открывала в Леди каждый раз второе дыхание, тем самым придавая силы. Как будто благодаря ему, этому второму дыханию, она каждый раз одерживала победу вместе со своим напарником. Сердитая Леди достала свой верный йо-йо, а Кот незаменимый шест. Приготовившись отражать последующие дальнейшие удары, они стали изучать эту странную парочку вдоль и поперёк. Они были одеты в одинаковые чёрные костюмы, без сомнения, латексные, полностью закрывавшие все части тела. Лишь в областях рук, ног, ступней и грудной клетки были вышиты ярко-малиновые полоски одинаковых симметричных размеров, но разной формы. Такого же цвета, как и их порции яда, которым они бросались направо и налево, запугивая бедных жителей города любви и погружая их в царство морфея. Волосы обоих близнецов были коротко подстрижены и на голове каждого были нацеплены по две заколочки с яркими красными стразами, в которых, видимо, и находилась акума. Видимо, даже две акумы. Бражник действительно решил отвлечься от своей привычной тактики и поступать иначе? Сразу было видно, что черты лица, даже под незамысловатыми масками на пол лица, были женственными. Это были две девочки. Просто издалека создавалась иллюзия, что это были парни близнецы, но точно не девочки. Было видно невооружённым глазом, что Бражник акуманизировал близняшек, при этом подарив им немыслимую силу. Леди заметила, как эти двое после того, как обнаружили её и Нуара, резко развернулись и в это самое мгновение на супергероев уже полетела огромная куча ярко-малинового яда, один только запах которого дурманил на мгновение разум. Он пахнул точно не любимой всеми ягодой, а каким-то отвратительным газом. Маринетт и Адриан были готовы к такому повороту, так что с лёгкостью отразили первый удар. Близнецы громогласно прокричали: — Мы — «Мастера сновидений»! Отдайте по хорошему свои талисманы и тогда мы не тронем ни вас, ни жителей Парижа! Тогда никто из вас не погрузится в вечный сон! — двое интенсивно и одновременно угрожающе подготовили в своих ладонях небольшой комочек этого яда, который заставит любого навсегда закрыть глаза. Который увеличится в размерах, как только будет приближаться на свою новую цель. Точнее приближаться на жителей до того момента, когда Леди Баг вновь использует волшебное исцеление, которое вернёт всё на круги своя. — Размечтались! — на эмоциях выкрикнул Супер Кот, нервно сжимая пальцы рук левой руки в кулак от ярости. — Передайте моему папаше, что он так просто не добьётся своей цели! Леди буквально чувствовала весь вулкан его эмоций. Как одна эмоция стремительно сменяет другую, вызывая тошноту, головную боль и внутреннюю непрекращаемую метаморфозу… Но единственное, самое привычное и до ужаса неприятное ощущение, которое испытывал тогда Кот — это боль. Даже стоя прямо перед акуманизированными суперзлодеями, рядом со своей Леди, он был разъярён и уверен снаружи, но подавлен от боли внутри. Он привык наблюдать пострадавших от рук акуманизированных. Привык сражаться с ними и, в конечном итоге, побеждать, но в этот раз всё было абсолютно иначе. На этот раз Адриан знал, что за всем этим стоял его собственный отец, которого он некогда, но всё же любил. И который столько всего скрыл от собственного сына, от своего дитя, оставляя того в неведении. Даже когда он холодным тоном посылал его идти в комнату, даже когда отказывался даже банально пообедать с ним или дать банальный совет, он всё равно чувствовал некий свой порыв нежных чувств к этому человеку. Всё же это его отец… Родитель, самый близкий человек. Но в тот момент он не чувствовал той теплоты к Габриэлю. Он ощущал лишь ненависть, ведь понимал, что его отец полностью сошёл с ума от невозможного желания вернуть жену, в смерти которой и был виноват сам. Создавалось ощущение, будто его папы, которого он знал до этой страшной трагедии, давно не существовало… И Агрест Старший слишком сильно рисковал. Да любой идиот поймёт, что невозможно вернуть давно умершего человека из мира грёз, не нарушив тот же самый привычный баланс или не пожертвовав чем-то очень важным. Балансом времени, например. Или же тем же самым балансом добра и зла. Но разве возможно вдолбить хотя бы малую часть этого в голову сошедшему с ума человеку? Возможно ли остановить сошедшего с ума от съедающего чувства вины мужчину? Мужчину, который был болен настойчивой мыслью о том, что всё это он делал для того, чтобы было лучше для всех. От полной уверенности в том, что делал всё это для собственного блага своей семьи… — Тогда получайте! — прокричали близнецы и, действуя симметрично и до невозможности одновременно, кинули два снаряда сонного порошка. Но и тут парочка отразила этот удар, тем самым отразив и второй удар. Кот еле как держался изо всех сил. Эмоции сжирали его, прямо как блохи уличного кота. Но он изо всех сил сохранял уверенность, бдительность и не давал эмоциям завладеть собой. Затем оба супергероя развернулись и побежали в обратном направлении, уклоняясь от бесконечных ударов ярко-малиновой партии порошка. Оба понимали, что если они допустят хотя бы малейшую ошибку или оплошность, то придёт конец всему. Их доставят к обезумевшему Бражнику, а там и неизвестно, что тот с ними сделает. Быстро приземлились на мокрый от недавнего дождя асфальт и, сделав кувырок, сразу же спрятались за толстенным столбом с самыми различными объявлениями. Как хорошо, что их костюмы не только не давали им замёрзнуть или, наоборот, с париться от жары, но ещё и дарили незаменимую в боях гибкость. — Кот, мы должны увести их подальше от города, а там и вызвать мой супер шанс, — сказала Леди Баг, осторожно выглядывая из-за укрытия. — Хорошо, моя Ле… Его голос оборвался слишком резко, и Леди Баг моментально обернулась и увидела возле себя лежащего без сознания Адриана, не успевшего даже назвать её своей Леди. Она обомлела от вида спящего блондина, лежащего в куче этого паршивого порошка. Маринетт даже не успела ничего толком понять, как вдруг резко сработала интуиция и в самый распоследний момент она отразила последующий удар, летящий откуда-то сверху, который предназначался специально для неё. Облегчённо выдохнув, а затем быстро взяв себя в руки и собравшись, она, преодолевая саму себя, побежала дальше, оставляя позади себя лежащего Адриана, которого уже поднимала на руки одна из близняшек. Сердце ныло от того, что она уже ничего не могла сделать. Леди очень хотела спасти его. Хотела вернуться и помешать им увести Адриана, свою любовь, но она просто бежала дальше, понимая, что если послушает бешено рвущееся из груди сердце, в неё тоже стремительно полетит снаряд этого усыпляющего порошка. Она понимала всем нутром, что не могла оплошать. Не могла так просто подвести весь город и его жителей. Поэтому она изо всех сил бежала дальше на негнущихся дрожащих ногах, стараясь сохранять стойкость. Уклоняясь от ударов вправо и влево летящей сзади близняшки, она обдумывала дальнейший план действий. Супер шанс не помешал бы, но применить его было практически невозможно в тот момент. Синевласка просто ненавидела в тот момент абсолютно всё. Ненавидела себя, что оставила Адриана, пускай и не могла ничего сделать, ненавидела до чёртиков Габриэля Агреста, из-за которого всё это и началось и ненавистное чувство слабости. С каждым проделанным шагом Маринетт буквально чувствовала, как в лёгких переставало хватать воздуха и как усталость мигом заполонила каждую часть её тела. Ускорившись из последних сил, она зацепилась своим йо-йо за столб и, оттолкнувшись от земли, запрыгнула на крышу какого-то дома, мигом пригнувшись за невысокую бордюру. От того, что она значительно ускорилась и пробежала под высокими зданиями, близняшка всё же немного отстала. Глубоко дыша, она, сидя на корточках, первым же делом набрала номер Кота, но тот, без сомнения, был недоступен. Сердце моментально скрутилось в крепкий узел, а дыхание перехватило. Она так боялась того, что с ним там делают, что с ним стало и что сделают с ней, когда её поймают. Но она успокаивал себя мыслью о том, что Габриэль не перейдёт границы дозволенного и не сделает ничего такого ужасного со своим родным сыном. Аккуратно приподнявшись и оглядев местность, Леди заметила лишь несколько парочек людей, пробегавших мимо. А самой близняшки не было видно. Как будто испарилась, да и только. Не теряя времени и возможности, она выкрикнула: — Супер ша-а… Но тут и в неё резко попал очередной снаряд снотворного порошка, неожиданно вылетевший с левой стороны. Близняшка просто-напросто обдурила её, проявив смекалку. Последние силы покинули супергероиню и в следующий миг она грохнулась прямо на крыше. Сил абсолютно не осталось, а её мозг посещала лишь одна мысль: Она так устала. И действительно, в объятиях приближающегося и окутывающего сна, было так хорошо. Больше не существовало ни Парижа, ни акуманизированных, ни Бражника. Существовало лишь чувство нахлынувшей слабости. Маринетт медленно закрывала свои веки и всё же последними отголосками разума понимала — это конец. Её — сильнейшую героиню Парижа — обманули, как последнюю дурочку. Впервые в жизни она проиграла и так облажалась… Впервые в жизни любовь не победила, а добро не одержало верх над злом. Впервые всё оказалось с точностью да наоборот… Перед тем как потерять сознание полностью, она почувствовала, как кто-то поднял её на свои руки, полетел по воздуху, крепко держа её на руках и куда-то неся. И она бы вырвалась. Она бы сопротивлялась и дальше, до последнего, но она слишком устала. Каждая клеточка в тело будто отключилась. Даже сердце перестало биться так бешено и яростно. И уже в следующий момент её с ног до головы поглотило царство морфея.

***

Разрывающая голову боль, дикая жажда, тугое ощущение в грудной клетке — первые ощущения, которые почувствовал Адриан, как только открыл глаза. Очнувшись, он заметил, что опирался о холодную мраморную стену и находился в комнате круглой формы с куполообразной крышей. Всё в фиолетово-тёмных оттенках и лишь свет из огромного окна, находящийся с левой стороны от парня, не давал комнате окончательно погрузиться во мрак. Адриану было невероятно тяжело дышать. Он вкладывал все свои оставшиеся силы для того, чтобы хотя бы сделать долгий вдох и наполнить лёгкие спасительным кислородом. Первое время он привыкал к мрачной атмосфере, а потом вдруг вспомнил, почему он оказался здесь. Битва, сражение, Леди Баг, ярко-розовый пахучий порошок, который моментально вырубал каждого, в кого он попадал… В следующий миг он понял, что больше не Кот Нуар, а обычный подросток. В панике пощупав свои пальцы и обыскав все карманы своей дизайнерской дорогой одежды, он, к своему ужасу, не обнаружил даже то, что хотя бы смутно бы напоминало его кольцо. И вот его главный страх сбылся — Бражник добился своего. Он забрал его талисман. Смачно выругавшись, парень принялся осматривать территорию и изо всех сил напрягать глаза, он попытался рассмотреть в тёмных углах комнаты хоть что-нибудь, что бы помогло ему сбежать, как вдруг его взгляд остался прямо на середине комнаты. Кажется, что время в тот миг вокруг него остановилось. Разум уже перестал соображать, а ноги сами заставили подняться, преодолевая изо всех тянущую головную боль. Он побежал. Побежал прямо к центру, прямо к ней. Прямо к лежащей без сознания Маринетт. — Маринетт, очнись! — выкрикнул Адриан, подбежав к ней и ухватившись цепкой хваткой ей в плечи. Он ощущал её слабое, но всё же дыхание, а значит она была жива. Агрест Младший выдохнул от облегчения. Он несильно потряс её, но она лишь задёргалась в такт его движениям. — Прошу, очнись, Маринетт! — Она не очнётся, пока я этого не захочу, ведь этим порошком стреляли те, кого я создал, а значит я властен над всеми вами. И поэтому я сам решу, кому и когда просыпаться, — раздался зловещий и до ужаса знакомый голос в дальнем конце комнаты. А также неторопливые ровные и уверенные шаги. Габриэль, или же Бражник приближался прямо к парню и девушке без сознания с беззаботным видом. — Адриан, я захотел, чтобы ты очнулся, ты и пришёл в себя. Ты как себя чувствуешь? Всё хорошо? Близняшки не переборщили с порциями порошка? — Ты ещё и издеваешься?! — взорвался Адриан, так и не отпустив плечи девушки из своей хватки. Пускай снаружи он и не показывал, насколько боялся собственного папу, но в душе его поселился настоящий животный страх. Страх за Маринетт. Страх от того, что он боялся потерять ещё и её — единственную девушку, которая у него и осталась. — Что сейчас с жителями Парижа?! И что ты сделал с Маринетт?! Почему она не просыпается?! Он глубоко дышал, но всё же сдерживался и сидел на коленях на ледяном полу, подавляя волю накинуться на собственного родителя, который уже приблизился к паре. Только в этот раз над Адрианом возвышалась не ожидаемая Хищная Моль, а обычный известный дизайнер Габриэль Агрест, как обычно с холодным и бесчувственным выражением лица. — Успокойся, с жителями Парижа всё хорошо. Как только близняшки доставили вас ко мне, я сразу же приказал им выйти из моего логова, а уже на улице они превратились в себя, акумы прилетели обратно в моё логово, а всё вернулось на круги своя, как в супер шансе. И всё благодаря одному моему щелчку пальца. Я же сказал, что могу сделать многое, стоит мне только захотеть. — Ответил Габриэль, скрестив руки на груди и ходя из стороны в сторону неторопливым шагом. — А насчёт этой девчонки не волнуйся. Она просто спит. Но, Адриан, скажи мне, кого ты выберешь: мать или эту жалкую девчонку? — неожиданно поинтересовался он у сына. В то время как Адриан извергал гром и молнии от злости и ненависти, Габриэль сохранял до ужаса выбешивающее лиричное спокойствие. Он говорил, спрашивал о таких вещах в таком будничном тоне, как будто для него это стало рутиной. Как будто он только что прибил надоедливую муху, мешающую ему с головой погрузиться в работу. И лучше бы он как самый типичный злодей хохотал во всё горло, издевался, запугивал, но не говорил обо всём с таким обычным голосом, от которого невольно да пробегают мурашки по коже… — К чему ты это спрашиваешь? — Адриан сжал плечи Маринетт в своих руках ещё сильнее и даже прижал хрупкое девичье тело к своей грудной клетке. Нет, он не отдаст ни в чём невиновную девушку сошедшему с ума Габриэлю. Ни за что. Но тут, словно прочитав мысли сына, Габриэль произнёс: — Ты не отдашь мне эту девчонку даже после того, что я скажу тебе? Знай, сын, что если объединить ваши талисманы, то я открою портал. Портал, понимаешь? Эти талисманы невообразимая вещь. С ними я могу сделать всё, что захочу. И я могу обменять эту девчушку на твою мать, понимаешь? Стоит только правильно провести обмен через мир Грёз и мир Живых. И вместо этой синевласки будет стоять твоя мать. Живая и невредимая. Женщина, по которой ты так скучаешь. Адриан затаил дыхание, а сердце уже будто выпрыгнуло из груди и начало самостоятельное существование. Он тщательно переваривал слова папы, вновь и вновь прокручивая его слова у себя в мозгу снова и снова, как пластинку. Голова просто разрывалась от гиперсложного выбора. Мать или девушка? Он никогда не задумывался над данным вопросом и даже не думал, что это будет так сложно. Его сердце одновременно разрывалось от осознания того, что Маринетт могла так запросто лишиться жизни, но и одновременно покрывалось коркой радости и мимолётной мысли от того, что действительно могла появиться его мать, которой ему так не хватало. Но Адриана не покидало тревожное ощущение и предчувствие. Как будто сами небеса ему кричали, что ничего не выйдет — портал взорвётся, Эмили так и останется в мире мёртвых, а Маринетт уже никогда не откроет свои васильковые глаза от вечного сна. Да если бы всё было слишком просто, он бы ни за что не поступил бы так с Дюпэн-Чен. И не только из-за того, он любил её. А из-за того, что он просто не мог жертвовать чужой жизнью в замен на собственное счастье. Упрямо покачав головой, Адриан процедил: — Я не отдам тебе эту девушку. Она — единственное, что у меня осталось. Да и твой план провалится, папочка. Ты пытаешься сотворить невозможное, жертвуя не только жизнью Маринетт, но и привычным балансом в нашем мире. Если он нарушится, то ничего на этой земле уже не будет прежним, как раньше. — Да как ты не понимаешь, что я всё заранее спланировал?! Неужели ты не понимаешь, что я продумывал этот план уже долгое время? Продумывая абсолютно каждую деталь. И ты ещё смеешь во мне сомневаться, Адриан? Неужели ты хочешь сохранить жизнь какой-то обычной, ничем не отличающейся, простушке?! Своей первой, чёрт бы её побрал, любви, которая со временем пройдёт?! Выбирая её, а не мать и поступая крайне необдуманно, Адриан?! Я всё равно принесу её в жертву! И прямо сейчас! И пускай ты и твоя мать возненавидите меня, я делаю так, как будет лучше для нас всех! И можешь проклинать меня сколько хочешь! Быть может ты со временем поймёшь, что я старался только ради тебя. И в следующее мгновение он трансформировался в Хищную Моль и своей тростью толкнул Адриана в самый дальний угол комнаты и направился прямо к бессознательной Маринетт. А Адриан лишь озяб после такого удара. Он пытался подняться, пытался помешать обезумевшему отцу применить свой план в действие, но удар был слишком сильным. Слабость охватывала его в свои объятия снова и снова. И каждой клеточкой кожи он ощущал уже не моральную, а физическую боль при каждой чёртовой попытке встать. Он медленно закрывал глаза, и в его голове гулким эхом продолжали звучали слова, приводящие в ужас и вызывающие холод по коже: «Я всё равно принесу её в жертву…»