Одно желание на двоих

      Храм Хэдон Ёнгунса располагался на живописном побережье северо-восточной части Пусана. Уже у самых ворот посетителей встречали каменные статуи, изображающие знаки Зодиака, будто приглашая в таинственный путь. За ними открывался вид на пагоду, о которой говорили: она приносит удачу всем, кто отправляется в дорогу.       Дальше начиналась лестница. Сто восемь ступеней, ведущих к храму. И именно эти ступени сейчас вызывали у Джина ярость. Он проклинал их с каждым шагом, проклинал Юнги, проклинал собственную импульсивность и, конечно, алкоголь, из-за которого он вчера так легко согласился на эту идиотскую авантюру.       На трезвую голову он бы ни за что не согласился.       Проснувшись утром с тяжёлой головой и лёгким привкусом стыда, Джин никак не ожидал, что в него полетит собранная дорожная сумка. Он пробормотал, что передумал, что вчера просто ляпнул сгоряча, что ни одно желание не решит его проблем. Но Юнги был непреклонен. В течение десяти минут он вытолкал сопротивляющегося Джина из квартиры, усадил в такси до аэропорта, на ходу напоминая:       — В самолёте тебя покормят. Не умрёшь голодной смертью.       Так Джин оказался здесь, на середине лестницы, без воды, без сил, с пересохшим горлом и сведёнными икроножными мышцами, ловя ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, и мысленно вычеркивая Юнги из круга друзей.       — Чёртов Мин Юнги, будь ты трижды проклят, — жалобно стонал он, массируя ногу. — Даже воды не положил, скотина… — Он с надеждой залез в рюкзак, но бутылки, конечно, не нашёл. — Великолепно.       — Проклятие, не лучшее из пожеланий, — раздался вдруг голос над его головой. — Не думаю, что тот, кому вы их адресовали, будет рад исполнению.       Джин вздрогнул. Он считал, что бормочет достаточно тихо. Он не ожидал свидетелей своего страдания.       — Вам никто не говорил, что подслушивать чужие разговоры неприлично? — пробурчал он, щурясь от слепящего утреннего солнца. Над ним стоял высокий альфа с карими глазами, в чёрной футболке и лёгкой ветровке. Незнакомец выглядел так, будто сошёл с рекламного баннера турфирмы: свежий, выспавшийся и раздражающе уверенный в себе.       — Вы же ни с кем не разговаривали, — спокойно ответил тот. — Так что, технически, я не подслушивал. Вы просто довольно громко страдали, я услышал.       — И не прошли мимо, как нормальный человек?       — Не каждый день встретишь кого-то, сидящего посреди святой лестницы, проклинающего всех подряд, включая, возможно, местных богов. Это... привлекает внимание.       Джину показалось, что альфа его дразнит.       — Всё, — тяжело вздохнул он, — видит бог, я не хотел с вами спорить. Просто оставьте меня в покое.       Он попытался встать, но едва только потянулся, ноги предательски подкосились, и он снова шлёпнулся на ступень. Мышцы отказывались подчиняться.       — Чонгук, — представился альфа, протягивая руку. — Я бы тоже предпочёл не ругаться. Разрешите помочь?       Джин уставился на протянутую ладонь. Вежливый, уверенный… подозрительно слишком всё это. Но он понимал: без помощи он не встанет. И всё же не решался. Задумался и упустил момент: сильные руки уже обхватили его подмышки и в один резкий рывок поставили на ноги.       Мир поплыл. От быстрой смены положения у Джина закружилась голова, в глазах потемнело. Он пошатнулся, сделал шаг назад и с ужасом понял, что отступает к самому краю ступеней. Пытаясь сохранить равновесие, он дёрнул руками, но не за что было зацепиться. Джин начал падать спиной вниз.       Всё произошло за секунду. Альфа молниеносно схватил его за запястье, рывком подтянул к себе и Джин врезался грудью в твёрдое, широкое тело. Ему в ухо горячо выдохнули, и это простое дыхание, неожиданно дрожащие руки и ощущение чьей-то силы рядом вызвали по коже дрожь.       Он замер, не решаясь отстраниться.       — Осторожно, — прошептал Чонгук. — Здесь не так безопасно, как кажется.       Джин едва слышно сглотнул. И впервые за этот день почувствовал, как куда-то исчезает раздражение вместе с болью в ногах и злостью на Юнги.       Он просто стоял, прижатый к груди совершенно незнакомого альфы, и впервые за долгое время чувствовал себя… в безопасности.

***

      Последние слова дедушки Бонсу глубоко засели в мыслях Чонгука.       Тогда Чонгуку было невыносимо тяжело. Он потерял мужа, своего единственного и любимого человека. Ненавидел отчий дом и город, в котором родился. Альфа винил это место во всём: в утрате, в боли, в разрушенной жизни. После похорон он поклялся, что никогда не вернётся сюда. И сдержал слово.       Он забрал родителей лишь после смерти деда. До этого они отказывались покидать старика, который наотрез не желал покидать дом. Дом, где он прожил с мужем, где родились и выросли их дети. «Я хочу умереть там, где был счастлив», так он всегда говорил.       Чонгук тогда почти не интересовался жизнью родителей. Всё его внимание и силы забрал сын. Хосок стал смыслом его существования. Альфа отдавал ему всё свободное время, всю любовь, всю заботу за двоих. Он пытался быть тем, кого ребёнок потерял.       Вести бизнес и одновременно воспитывать ребёнка в одиночку оказалось куда сложнее, чем он думал. Если раньше у него за спиной был крепкий, надёжный тыл, его муж, то теперь он сам должен был стать этим тылом.       И только сейчас Чонгук понял, насколько эгоистично тогда поступал. Мысль о том, что его дед, человек, который не верил в сверхъестественные силы и всегда говорил, что счастье куётся собственными руками, на протяжении двух лет каждый день ходил в храм, молился и просил за него... Это было как удар под дых. Ради него дед переступил через свои убеждения. Ради него шел туда, где никогда не искал помощи для себя.       Чонгук не собирался идти в храм. Все дела были закончены: дом опечатан, выставлен на продажу, риелтор найден. У него даже билет на вечерний рейс был на руках.       Но, вот он, стоит у подножия лестницы. Сто восемь ступеней, и не может заставить себя сделать первый шаг. Возможно, он бы и не сделал, если бы рядом с ним вдруг не появился кто-то ещё.       Рядом оказался миловидный омега. Он крепко сжимал лямки рюкзака, прикусывал губу и тихо, будто мантру, повторял:       — Я докажу тебе, что одного желания недостаточно, чтобы стать счастливым...       И вдруг он рванул вверх. Быстро, почти бегом, перескакивая по две, а то и по три ступени. Упорство и злость кипели в нём, и Чонгук с интересом подумал, на каком отрезке пути его запал сойдёт на нет.       Ответ не заставил себя ждать, уже на середине лестницы омега выдохся. Когда Чонгук поравнялся с ним, тот сидел, растянувшись на ступенях, массируя вытянутые ноги, видно, сводимые судорогой. Омега бормотал что-то себе под нос, искал что-то в рюкзаке и, не найдя, с досадой прикусил нижнюю губу. Этот жест оказался каким-то невыносимо трогательным.       Чонгук не мог отвести взгляд. Маленькое лицо с мягкими чертами, густые, слегка растрёпанные волосы, большие карие глаза, пышные ресницы, аккуратный нос, и эти губы: пухлые, раскрасневшиеся от укусов... Худи скрывало фигуру, но длинные, стройные ноги в рваных джинсах вызывали фантазию на грани приличия. Был ли он красив? Безусловно. Но в этом была не нарочитая демонстративность, скорее, случайная, почти невинная небрежность.       Чонгук решил заговорить. Ляпнул первое, что пришло на ум:       — Проклятие, не лучшее пожелание. Думаю, человек, к которому оно адресовано, вряд ли обрадуется, если оно сбудется.       Омега вздрогнул, повернув голову. Он, очевидно, думал, что говорит достаточно тихо. Чонгук успел пожалеть, что заговорил. Когда их взгляды встретились, он понял, что недооценил его красоту. Он не просто был красив, он был ослепительно, почти невыносимо прекрасен.       — Вам никто не говорил, что подслушивать неприлично? — голос у омеги был уставшим, но едким. Он щурился от солнца, но не отводил взгляда.       — Но вы же ни с кем не говорили, — невозмутимо возразил Чонгук. — Так что технически я не подслушивал. Просто вы… очень громко возмущались.       — И всё равно могли пройти мимо, как остальные, — буркнул омега.       — Не каждый день увидишь такого, кто проклинает друга на середине священной лестницы, — чуть усмехнулся Чонгук.       — Видит бог, я не хотел с вами ругаться, — раздражённо буркнул омега и попытался встать. Попытка окончилась провалом, ноги не слушались. Чонгук протянул ему руки и видел, как тот замер, не зная, принять ли помощь. Он колебался, явно не желая брать помощь у навязчивого незнакомца.       Но Чонгук не дал ему времени решить. Он подхватил его под мышки и одним уверенным рывком поставил на ноги. Резкая смена положения дезориентировала омегу. Он покачнулся, шагнул назад и оказался на самом краю. Равновесие потеряно. Он взмахнул руками, пытаясь за что-то уцепиться и тогда Чонгук среагировал.       Он схватил его за руку и резко притянул к себе. Тело омеги ударилось в его грудь, лёгкое, горячее, дрожащее. От их соприкосновения по телу Чонгука прошла волна страха, леденящего, мгновенного. Он понял, как сильно испугался за него. Как не хотел, чтобы он упал. Как не мог позволить ему исчезнуть из поля зрения.       Ему даже не нужно было знать его имя. Этого короткого мгновения хватило, чтобы осознать, этот омега уже вплёлся в его мысли.

***

      — Хэй, Чонгук? — Джин с трудом поднимает голову и пытается высвободиться из цепких объятий альфы. — Вас же так зовут? Вы уже можете меня отпустить, я точно не упаду.       Чувствуя, как омега слегка напрягается в его руках, Чонгук ослабляет хватку, но не спешит выпускать его совсем, вместо этого осторожно удерживает за предплечья, словно боится, что тот исчезнет, стоит ему отпустить.       — Мне нечем дышать, — сипло произносит Джин.       Это подействовало. Альфа, чуть опомнившись, ослабляет хватку, позволяя омеге отстраниться, но не отходит сам.       — Вы знаете, как меня зовут, а я до сих пор не знаю вашего имени, — тихо, с чуть осевшим голосом говорит Чонгук, не отводя взгляда от лица Джина.       Он и сам не понимал, что с ним происходит. Почему его так тянет к этому омеге? Почему запах незнакомца окутывает голову мягким, тёплым облаком, словно защищая от шума и суеты? В этом аромате было что-то родное, уютное, почти домашнее. Чонгук давно не чувствовал такого покоя, не с тех пор, как потерял мужа.       — Если я скажу, вы меня отпустите? — в голосе Джина звучит осторожность. Чонгук кивает.       — Сокджин. Можно просто Джин.       Он знал, что теперь у него нет оправдания держать Джина. И всё же не хотел отпускать. Только когда омега сделал лёгкое движение назад, Чонгук шагнул на ступень выше, освобождая место и позволяя тому восстановить личное пространство.       Джин выдохнул и занялся собой: вернул на место, съехавшее худи, прикрывающее ключицу, отряхнул пыль с джинсов. Щёки омеги залились лёгким румянцем: смесью стеснения и жара от только что пережитой близости.       Он пытался убедить себя, что ничего особенного не произошло. Но врать себе было бесполезно. Ему понравилось быть в руках Чонгука. Альфа был старше, выше, надёжнее. Тело крепкое, мужественное, грудь широкая и сильная. А запах… Джин будто растворялся в нём. Запах убаюкивал, заставлял сердце стучать медленнее. Он мог бы остаться в этих объятиях, если бы не окружающие люди, которые с интересом бросали взгляды и перешёптывались между собой.       Тем временем Чонгук тоже не упустил возможности как следует рассмотреть Джина. Он отметил, что разница в росте у них незначительна, пара сантиметров, не больше. Приподнявшееся худи обнажило светлую кожу ключицы, тонкую, будто фарфоровую, с синей сетью вен. Кожа казалась мягкой, почти бархатной, и он знал, что так и есть. Он сам держал эту хрупкость в своих руках, не давая ей упасть.       Когда Джин принялся отряхивать джинсы, Чонгук машинально отметил плавные очертания бёдер, округлость ягодиц. Омега был невероятно красив. Привлекательный. Желанный.       Что-то внутри альфы дрогнуло. Ему захотелось снова прикоснуться к Джину, прижать его к себе, вдохнуть аромат, зарыться носом в его волосы, лизнуть кожу у основания шеи, разбудить запах сильнее, надышаться им до лёгкой эйфории.       Это пугало. Он не чувствовал ничего подобного с тех пор, как похоронил мужа. Он думал, что с теми чувствами навсегда покончено. И вот теперь, случайная встреча, и всё снова болит, но уже по-другому. И всё это из-за Джина. Из-за омеги, который, сам того не зная, потревожил то, что Чонгук так старательно прятал.       — У вас есть вода? — неловко спросил Джин, стараясь не выдать, что заметил взгляд, с которым Чонгук его изучал. Он видел, как глаза альфы задержались на его губах, скользнули по шее, бедрам… И, как ни странно, это ему польстило. Тэхён так на него никогда не смотрел. Никогда не было в его взгляде восхищения.       — А? — Чонгук словно вернулся издалека. Мысли всё ещё клубились в голове.       — Я не взял воду, а пить хочется до невозможности. Уверен, вы собраннее меня.       — Конечно, — пробормотал Чонгук и тут же полез в рюкзак, вытаскивая бутылку и протягивая её Джину.       Тот вежливо поклонился и взял воду. Его губы жадно обхватили горлышко бутылки, он сделал несколько глубоких глотков. Альфа смотрел, как капля скользнула по подбородку омеги, и почувствовал, как внутри всё сжалось.       — Можете оставить себе, у меня есть ещё одна, — выдавил он, отводя взгляд.       — Спасибо. — Джин снова кивнул, убирая бутылку в рюкзак. — Думаю, вам уже пора. Вы и так задержались.       Он чувствовал себя виноватым за вспышку, за свою резкость. Хотел, чтобы Чонгук ушёл — не потому, что тот мешал, а потому что было трудно справляться с внезапной бурей эмоций.       — А вы разве не пойдёте? Мне казалось, мы идём в одну сторону.       — Нет. Я… ещё немного посижу. Отдохну.       — Я могу остаться с вами. Не хочу, чтобы вы были одни, — Чонгуку не хотелось уходить. Совсем.       — Не надо, правда. Не утруждайте себя.       — Но...       — Чонгук, пожалуйста, — перебил его Джин, — мне и так неловко. Не усугубляйте. Просто… идите. Пожалуйста.       Чонгук замер, но всё же подчинился. Он поднялся выше, ещё раз бросив взгляд вниз.       Джин сидел на ступеньках, опустив взгляд. Затем, собравшись, достал кепку, надел её, поднялся и, перекинув рюкзак за спину, медленно пошёл дальше.       Чонгук обернулся снова. И ещё раз. Он выискивал Джина в толпе, пока тот не растворился среди людей и тогда Чонгук понял, что потерял его. Не физически. Глубже.

***

      Преодолев все ступени лестницы, Чонгук наконец оказался на территории храма. Дорога выдалась длинной и утомительной, но внутри у него царила странная легкость, будто он сделал что-то важное. Возможно, даже правильное.       Он всё-таки решил последовать совету и попробовать обратиться с молитвой. По сути, ему нечего было терять. Он даже не был уверен, сработает ли это, но надежда - вещь упрямая. Его дед приходил в этот храм два года подряд, каждый день, и всё молился о чём-то одном, важном, но, как казалось Чонгуку, безрезультатно. Так с чего вдруг его, Чонгука, услышат с первой же молитвы? Могло ли одно короткое прошение что-то изменить в его жизни?       Сняв обувь и оставив её у входа, Чонгук прошёл в небольшое помещение, где царила тишина и лёгкий запах благовоний. В центре, на возвышении, сидел Будда, золотая статуя, освещённая мягким светом. На полу прихожане, в хаотичном порядке, кто-то, склонив голову, кто-то сидя с закрытыми глазами, беззвучно шевелили губами в молитве.       Монах, сидящий возле статуи, бросил на него внимательный взгляд и жестом предложил подойти ближе. Но Чонгук вежливо покачал головой и занял место в самом конце зала, у стены. Монах лишь одобрительно кивнул и обратил внимание на других вошедших.       Сев на пол и подобрав ноги, Чонгук опустил голову, сложил руки и закрыл глаза.       Он молился.       Просил не о славе, не о деньгах, а, лишь о счастье. О том, чтобы наконец-то встретить омегу, который сможет принять его и Хосока как единое целое. Омегу, рядом с которым будет тепло. Дом. Спокойствие. К которому можно возвращаться после тяжелого дня, зная, что там ждут. Который станет не только его спутником, но и любящим родителем для его сына. Кто-то тихий, надёжный, с добрыми руками и терпеливыми глазами. Он даже не знал, существует ли такой человек. Но вдруг?       Закончив молитву, он поклонился Будде, затем монаху, и медленно, почти с уважением, отступил назад, не поворачиваясь к святыне спиной. Выйдя из помещения, он нашёл свою обувь и уже собирался надеть её, когда рядом возник всё тот же монах.       Он подошёл молча и протянул руку. На ней лежала маленькая, гладкая статуэтка Будды.       — Это мне? — удивился Чонгук, принимая фигурку ладонями.       — Ты же внук господина Чона. Чонгук, верно?       — Вы меня знаете? — Альфа удивлённо вскинул брови.       — Твой дед был хорошим человеком, — с лёгкой улыбкой проговорил монах. — Он приходил сюда каждый день. Всегда в одно и то же время. Садился вон там, напротив статуи, и молился. Иногда показывал твою фотографию. Просил, чтобы во время вечерней молитвы мы вспомнили о тебе.       Чонгук сглотнул. Сердце сжалось от этой памяти. Он и не знал... Он слишком многого не знал.       — Сколько я должен за неё заплатить? — спросил он, уже потянувшись к бумажнику.       — Ни сколько, — покачал головой монах. — Ты, наверное, заметил, что вокруг храма много таких же статуэток. Их оставляют те, чьи молитвы были услышаны. Когда и твоя просьба сбудется, просто принеси её обратно и оставь здесь.       Он слегка поклонился, собираясь уйти, но Чонгук задержал его вопросом:       — А мой дед... Он получил то, о чём просил? Он вернул свою статуэтку?       Монах остановился и на мгновение задумался, затем мягко сказал:       — Да. Он принёс её назад за день до своей смерти.       Ответ прозвучал как удар в грудь. У Чонгука перехватило дыхание. Что же такое просил его дед? О чём так горячо молился два года подряд? Если это была не новая любовь и не счастье... тогда что? Ответа на этот вопрос он, возможно, никогда не узнает.       Скрыв статуэтку в рюкзаке, Чонгук направился к выходу. До вылета оставалось три часа. И ещё шесть, до того момента, как он снова увидит своего сына.       Покидая Пусан, Чонгук жалел только об одном, он, скорее всего, больше никогда не увидит Джина. Он не знает его фамилии, города, даже номер телефона не спросил. Всё, что у него осталось, имя: Сокджин. Имя, такое же красивое, как и сам омега. Имя, которое теперь прочно засело в его мыслях и не собиралось исчезать.

***

      После ухода Чонгука Джин ещё ненадолго остался сидеть, стараясь привести в порядок мысли.       Он не понимал, почему близость незнакомого альфы, его голос, тепло, запах, так на него повлияли. Всё произошло слишком быстро, почти случайно. Но рядом с Чонгуком он чувствовал то, чего не испытывал уже давно: покой и защищённость. Будто всё внутри замирало, как в момент перед долгожданным вдохом. Возможно, с таким, как Чонгук, он бы и смог начать всё с начала. Снова поверить, что «жили долго и счастливо» бывает не только в сказках.       Но было поздно. Он сам прогнал его, оттолкнул, словно боялся слишком сильно поверить. А теперь пути назад нет. К тому же Джин был уверен, что альфа не свободен: он заметил кольцо на его безымянном пальце. Возможно, у него уже была семья. А Джин? Джин был всего лишь случайным попутчиком на лестнице в храм, теневым прохожим, ничем не запомнившимся, кроме своего имени.       Посидев ещё немного, пытаясь утихомирить сумбур в голове, Джин всё же поднялся. Возвращаться назад он не мог, Юнги бы не оставил это просто так. Вытряс бы из него душу, раскопал бы всё до последнего слова. А он не был готов объяснять, почему в глазах у него вдруг снова зажглась искра, хоть и тусклая, почти погасшая.       Натянув кепку пониже, Джин двинулся дальше. Преодолеть оставшуюся часть пути оказалось труднее, чем он ожидал. Даже после короткого отдыха ноги ныли, ступни гудели от боли. Единственным утешением было то, что у него осталась ещё полбутылки воды, та самая, которую дал ему Чонгук.       Достигнув небольшого столика с бронзовыми дощечками для загадывания желаний, он остановился. За скромную плату монах протянул ему дощечку. Джин поблагодарил и отошёл в сторону, выбрав место, где не было толпы.       Хотя он и не верил в магию этих обрядов, к формулировке своей просьбы подошёл с присущей ему тщательностью. Аккуратными красивыми буквами он начал писать, слово за словом, словно вкладывая в бронзу свою боль, отчаяние и надежду. Может, дощечка и не исполнит желание, но в момент написания ему стало легче, он наконец-то сказал то, что так долго хранил внутри.       Он просил немного. Только встретить того, кто будет его любить и уважать. Того, кто станет опорой, поддержкой, кто никогда не предаст, не причинит боли. Того, кто докажет, что любовь всё ещё возможна. Даже для него.       Закончив, Джин долго смотрел на написанное, прежде чем вернуть дощечку монаху. Тот принял её молча, с лёгким кивком, будто знал, просьба была искренней.       Теперь оставалось только спуститься вниз, к той самой лестнице, что выжала из него все силы. Единственным утешением было то, что идти вниз всегда легче, чем вверх.       Проходя мимо того места, где встретил Чонгука, Джин остановился. Сердце кольнуло. Он сожалел о своём резком, нетактичном поведении. Возможно, альфа обиделся. Возможно, счёл его глупым, закрытым, оттолкнул тот случайный укол недоверия, который омега не смог сдержать. Но Джин уже не узнает. Они ничего не знали друг о друге, кроме имён.       Это была случайная встреча. Простое совпадение: два незнакомых человека, идущих к одной цели. Никто из них не знал, что эта встреча станет роковой. Что эти несколько часов останутся в памяти надолго. Что имя другого человека будет снова и снова всплывать в голове, стоило только закрыть глаза.       Иногда судьба говорит шёпотом. И её труднее всего услышать именно тогда, когда сердце только начинает верить снова.