Глава 6
27 июля 2019 г., 04:52
По прилёту в Сеул Чонгук первым делом заехал к родителям забрать Хосока. Он успел соскучиться за те несколько дней, что был вдали от сына.
Как только он переступил порог, в него со всего размаха влетел маленький ураган по имени Чон Хосок. Ребёнок с разбега запрыгнул отцу на руки, обвив его шею тоненькими ручками. В доме раздался звонкий чмок.
Щёки Хосока тут же начали гореть, не от стыда, а от щетины на лице отца. Он накрыл губы ладошками и начал тереть их с забавным «ойк!», словно пытался стереть уколы от щетины.
— Папочка так спешил к тебе, что даже не успел побриться, — проворковал Чонгук, целуя сына в ладошки. — Я так по тебе соскучился, малыш.
— Все эти дни он только и спрашивал: когда ты приедешь, когда заберёшь его домой? Предатель! — с улыбкой вмешался отец Чонгука, выходя из кухни. Он поцеловал сына в щёку и принялся щекотать внука.
Хосок тут же расхохотался, извиваясь в объятиях отца и пытаясь сбежать от предательских пальцев дедушки. Вскоре Чонгуку пришлось его отпустить, и Хосок спрятался за спиной отца, время от времени выглядывая, чтобы состроить дедушке рожицу.
— Эй, ты что, дразнишься? — засмеялся Чонгук. — А ну иди, я кое-что привёз тебе. Хочешь посмотреть?
Глаза ребёнка вспыхнули. Он тут же схватил огромный рюкзак отца и с деловитым видом потащил его в гостиную.
— Где отец? — спросил Чонгук, идя следом.
— Уехал на ночную рыбалку с друзьями. Ты голоден?
— Нет. В самолёте перекусил.
Чонгук опустился в кресло и стал наблюдать, как Хосок, не теряя времени, переворачивает рюкзак и вываливает его содержимое прямо на пол. Глаза мальчика загораются, когда он замечает маленькие сувениры и безделушки, привезённые отцом.
Браслеты ручной работы, купленные у торговцев возле храма, становятся главной радостью альфочки. Он надевает каждый по очереди, показывает, как они смотрятся на его руке, и заливисто смеётся. Смех Хосока наполняет комнату и сердце Чонгука.
Он главное счастье в его жизни. Всё, что осталось. И всё, ради чего стоит жить.
— Не расскажешь, как съездил? — осторожно спрашивает отец. Он знал, что Пусан для сына больное место.
— Хорошо, — это всё, что ответил Чонгук.
— Просто “хорошо”? — мягко настаивал омега. — Может, ты всё-таки передумаешь продавать дом? Хм?
— Не передумаю. Ты же знаешь.
— Знаю. Но ещё я знаю, что дед оставил этот дом тебе не просто так.
— Пап, не начинай. — Чонгук напрягся. Он знал, куда всё это ведёт. Его пытались переубедить. Снова. Его пытались убедить, что он поступает импульсивно.
— Я не начинаю. Просто прошу: подумай ещё раз. Этот дом, наше семейное гнездо. Здесь жили поколения Чонов. Здесь всё наше прошлое.
— Вот именно, прошлое. — усмехнулся Чонгук. — Именно оно не отпускает меня. Не даёт двигаться вперёд. Не даёт попробовать... начать заново.
— И ты думаешь, продажа дома тебя освободит? — отец приложил руку к груди сына. — Тебя держит не это. Тебя держит вот здесь. Ты сам его не отпустил. Даже кольцо всё ещё носишь.
Чонгук хотел возразить, но слова застряли в горле. Он знал, что отец прав. Он знал это давно. Он просто не мог отпустить. Боль от утраты всё ещё жила в нём, такая же свежая, как в тот день. Он пытался двигаться дальше, встречался с другими омегами, но в каждом искал черты ушедшего мужа. Улыбку. Взгляд. Запах. Всё было не тем. Всё было не тем. Он знал: это были лишь жалкие замены оригинала. Он просто не мог полюбить снова. Пока нет. И пока сердце отказывалось забывать, он отдавал всю свою любовь одному человеку, сидящему у его ног, смеющемуся над китайскими браслетами и счастливому просто потому, что папа рядом.
— Папа, а это что? — голос Хосока выдернул его из мыслей.
На протянутой ладошке лежала фигурка Будды.
— Это фигурка Будды. Мне её дал один монах, — с улыбкой ответил Чонгук, беря её в руки. А ещё он вспомнил Джина. Омегу, которого встретил у храма. Удивительно спокойного. И почему-то запавшего в душу. — Ты знал, что дед каждый день до самой своей смерти ходил в буддийский храм? — спросил он, обращаясь к отцу.
— Кто тебе это сказал? — удивился тот.
— Помнишь нашего соседа, дедушку Бонсу? — отец кивнул. — Он мне рассказал. А потом и монах в храме. Ты не знаешь, зачем дед туда ходил?
— Он никогда не объяснял. Вставал рано утром, выпивал стакан воды и уходил молиться. — Омега тяжело вздохнул. — Я пытался с ним говорить, переубеждать… Но он только твердил: "Ради Чонгука. Всё ради внука."
Глаза омеги начали увлажняться. То время было тяжёлым для всех, и память резала слишком остро. Хосок, который до этого весело резвился, вдруг притих. Он почувствовал перемену в настроении взрослых, увидел, как лицо дедушки стало грустным.
— Не плачь, дедушка. Я тебя очень-очень люблю. — прошептал малыш, взобрался на колени и поцеловал его в щёку, обняв за шею.
— Ты мой ангелочек, — прошептал мужчина, обнимая внука и целуя в висок. — Я тебя тоже очень люблю.
— А меня? — наигранно надулся Чонгук.
— И тебя, конечно, тоже, — рассмеялся омега, протягивая руку. — Иди сюда. Обниму обоих.
***
После возвращения домой жизнь Чонгука вернулась в привычное русло. На работе всё шло хорошо: архитектурное бюро, в котором он работал, получило крупный заказ на проектирование частного жилого дома для большой семьи. Вместе с командой разработчиков он с головой ушёл в работу, с удовольствием погружаясь в чертежи, планировки и расчёты. Привезённую из Пусана фигурку Будды он поставил у себя в кабинете. Она стала ненавязчивым напоминанием о том дне: о храме, о спокойствии… и о Джине. Омеге, который искромётно промелькнул в его жизни, как вспышка, ярко, неожиданно и оставив след. Иногда Чонгук ловил себя на мысли, что Джин будто остался там, в том храме желаний. Омега, у которого в глазах была тишина, а на лице боль, которую он отчаянно пытался скрыть. Что же с ним случилось? Кому он хотел доказать, что желания не решение проблем? Кто его так сильно ранил? Любой бы готов был бросить к его ногам целый мир. Один только взмах его густых ресниц мог остановить войны. Даже широкие плечи, редкость для омеги, не портили Джина, наоборот, придавали особое, упрямое достоинство. А пухлые щёки и губы… были созданы, чтобы их целовали. И не один раз. Чонгук не раз думал, как бы всё сложилось, знай он хоть что-то о Джине, кроме имени. Он помнил, что чувствовал в те короткие минуты рядом с ним. И иногда думал: а вдруг Джин мог бы стать для него тем самым спасательным кругом? Островком надежды? Но дальше мимолётных размышлений дело не заходило. Да, были порывы найти его, узнать хоть что-то. Но всё быстро уходило на второй план. Он больше не был тем юным альфой, который сломя голову ныряет в мечты, захлёбываясь фантазиями. Он стал осторожнее. И старше. Намджун, как всегда, был рядом. И, как всегда, не сдавался. — Это не просто случайность, — говорил он. — Судьба не зря свела вас именно там. Ты винишь Пусан в своей боли, а он, возможно, хотел тебе кое-что вернуть. Он убеждал Чонгука, что Джин мог стать не воспоминанием о трагедии, а напоминанием, что жизнь может начинаться даже там, где всё, казалось, разрушено. Что Пусан может перестать быть городом боли и снова стать просто точкой на карте. Намджун просил нарисовать портрет Джина, хотя бы набросок. Обещал подключить все связи. И Чонгук каждый раз отвечал одно и то же: — Я подумаю.***
В тот день, едва переступив порог дома, Чонгук услышал крик сына: — Ты его сломал! — жалобно всхлипывал Хосок, держа в руках игрушку Железного Человека без одной ноги. — Я же говорил, она не двигается! — Ну, малыш, прости… — виновато произнёс Намджун, приподнимая руки. — Я думал, что смогу починить. — А получилось как всегда, — хмыкнул Чонгук, подходя и целуя сына в макушку. — Отец! — возмущённо воскликнул Хосок, протягивая сломанную игрушку. — Смотри, что он сделал! Он его сломал! — Ну вы же знаете, я это не специально. Оно… как-то само. — Намджун поднял брови и выдавил виноватую улыбку. — Но! У меня есть кое-что взамен. И ты точно меня простишь. — Так. Вот это уже интересно, — заметил Чонгук, скрестив руки на груди. — Что там у тебя? — Помнишь, я говорил, что курирую альбом группы 2W? — оба альфы кивнули. — Так вот. После релиза будет закрытая вечеринка. Только для своих. — Он достал из внутреннего кармана пиджака два VIP-пропуска. — И ты сможешь взять у них автограф. Как он и ожидал, это сработало. Это была любимая группа Хосока. Он знал все их песни, движения из клипов, даже фразы из интервью. Обиду как рукой сняло. — Дядя Намджуни, ты самый лучший! — Хосок заорал, сжав кулачки от восторга и запрыгал на месте. — Папа! Мы же пойдём?! — Хмм… дай подумать, — наигранно потянул Чонгук, изображая серьёзное выражение лица. — Там будет Юнги. Ты же просил познакомить, — подхватил Намджун, беря мальчика на руки. — Помнишь? — Неужели я наконец-то увижу этого таинственного Юнги, который не побоялся связаться с твоей рукожопостью? — хмыкнул Чонгук. — Да не всё так плохо! Я травмоопасен только для себя. Скажи же, Хосок? — повернулся он к мальчику. Тот с серьёзным видом закивал: — Да! Дядя Намджуни просто неаккуратный, но добрый! — Ну вот, всё честно. Так что?.. — Что же нам ответить, Хосок? — подмигнул Чонгук. — Конечно, мы пойдём! Хосок светился от счастья. Он запрыгал по комнате, сам себе напевая мелодию любимой песни и пытаясь повторить движения. Чонгук и Намджун не могли сдержать смеха, глядя на его неуклюжие, но невероятно серьёзные танцы. А когда к нему присоединился сам Намджун, притворно повторяя абсурдные движения, все трое разразились смехом. Они танцевали, пока не свалились от усталости на пол. Хосок, смеясь, улёгся между ними и моментально уснул, раскинувшись, как морская звезда. И когда Намджун собирался домой он был счастлив, что в этот раз ничего не испортил. Юнги будет им гордиться.***
— Господи, Ким Намджун, чем здесь пахнет?! — взвыл Юнги, как только пересёк порог квартиры. Резкий запах гари ударил в нос с такой силой, что глаза заслезились. На кухне, будто пойманный с поличным, стоял Намджун, держа в руках сковороду с чем-то чёрным, бесповоротно сгоревшим. Возможно, когда-то это было едой. — Ты хотя бы окна открыл бы! Здесь же дышать нечем! — ворчал Юнги, проходя на кухню и распахивая окно. Он схватил полотенце и начал разгонять дым. — И что это должно было быть? — он кивнул в сторону приговорённой сковороды. — Твой ужин, — виновато пробормотал альфа, почесав затылок. — Забудь ты про ужин, — фыркнул Юнги, выхватывая у него сковороду и с хрустом отправляя её в мусорное ведро. — Ты лучше скажи, мой милый гений, ты сделал всё, о чём я тебя просил? — Обижаешь, — с гордостью выпятил грудь Намджун. — Как часовой механизм. — Отлично, — Юнги потёр руки с предвкушением. Намджун подошёл ближе, обнял его за талию и притянул к себе. — Малыш, ты же обещал всё объяснить, если я справлюсь. — Он оставил мягкий поцелуй на губах омеги. — Джуни, ты серьёзно ещё не догадался? — Юнги вопросительно прищурился, но, увидев честное непонимание в глазах альфы, театрально выдохнул. — В простых вещах ты полный профан. Он покачал головой и продолжил: — Помнишь, как ты помогал мне устроить свидание твоего Чонгука и моего друга? — Которое сорвалось. Дважды. — вставил Намджун. — Сути это не меняет. Так вот, я решил попробовать ещё раз. Ты приводишь Чонгука. Я, Джина. И вуаля, на этот раз они точно встретятся. Без недоразумений. Намджун почесал щеку. — А может, не стоит?.. Чонгук вроде как уже с кем-то познакомился. Ему... кто-то нравится. — Постой, ты же говорил, он до сих пор один? — удивился Юнги. — Один. Просто… всё не так просто. — Намджун вздохнул. — Он кого-то встретил, но это... странная история. Он его как бы видел. И как бы не видел. — Ты сейчас серьёзно? — Юнги сдвинул брови. — Как это, “как бы”? Он есть или нет? — Он просто увидел человека, один раз. Совсем недолго. Ему понравился. Но больше он его не встречал. А ещё… — Намджун запнулся, — у Чонгука есть сын. — Он… женат? Разведён? Почему ты сразу мне не сказал?! — Юнги растерялся. — Он вдовец. — тихо ответил Намджун. — Давно. Это что-то меняет? — Оу… Нет. Не меняет. Просто ты немного выбил меня из колеи, вот и всё. — Юнги махнул рукой. — В следующий раз предупреждай, а то мой гениальный план чуть не треснул по швам. — "Гениальный план", — хмыкнул Намджун, обнимая его крепче. — Это просто свидание, за которое нам, скорее всего, влетит. Твой Джин продинамил Чонгука дважды. Он это не забыл. — Зато он удивится, когда увидит, кого именно он тогда не дождался. — Юнги самодовольно улыбнулся. — Джин у меня очень красивый. — Не красивее тебя, — усмехнулся Намджун. — Ты знаешь, как подмазываться, — подмигнул омега. — Но поверь: всё сработает. Ещё спасибо скажут. — Сильно сомневаюсь. — Намджун подхватил Юнги под колени и, с лёгкостью усадив его на стол, встал между разведённых ног. Он слегка прикусил кожу на шее, прямо над пульсом, тут же накрыв это место нежным поцелуем. Руки его скользнули на бёдра омеги, гладя и сжимая их, будто проверяя, на месте ли весь этот космос. — А как же ужин?.. — с придыханием прошептал Юнги, откинув голову набок, давая альфе больше доступа. Он обвил ногами его талию, скрестив их у спины. — Ты же сам сказал, забудь про ужин. Я ведь сковороду сжёг. — шепнул Намджун и впился в его губы поцелуем. Юнги что-то промычал в ответ, лёгонько отталкивая его за грудь. Он прервал поцелуй и, слегка запыхавшись, спрыгнул со стола: — Ничего. Я и без тебя справлюсь. — Он направился к плите. — Есть хочется больше, чем секса. Намджун обречённо посмотрел вниз на явно неуместную эрекцию, обрисовавшуюся под джоггерами. Вздохнул. — Ну класс. Романтика сгорела вместе со сковородой. — Тогда займись чем-то полезным, чисти овощи, герой. — отозвался Юнги, уже наводя порядок. Альфа молча натянул фартук. Иногда любовь это не ужин при свечах, а репа, картошка и омега, ворчащий у плиты, будто готовит не еду, а месть. И всё же, это было лучшее, что могло с ним случиться.***
Кафе для Джина всегда было его островком спокойствия и умиротворения. Уютный полумрак, аромат кофе, тихая музыка: здесь он прятался от мира. А сегодня от одного особенно надоедливого омеги, который уже битый час допытывался подробностей его поездки. — Да был я там, был! — Джин чуть не застонал. У него уже скоро мозоль на языке появится от повторения одного и того же. — И "волшебное" желание записал, — он показательно изобразил кавычки в воздухе, всё больше раздражаясь. Почему Юнги ему не верит? — Да не кипятись ты так! — возмутился Юнги. — Я всего лишь хочу узнать, как ты съездил. Что в этом такого? — Вот именно. Ничего такого. — отрезал Джин. — Приехал, нашёл, поднялся по адской лестнице, которая чуть не убила меня. Нашёл монаха с этими дощечками для желаний, будь они прокляты, написал, отдал и уехал. Всё. Конец истории. Он скрестил руки на груди, уставился в окно и демонстративно замолчал. Но внутри не утихала неловкость. Потому что об одном он всё-таки решил умолчать. О случайной встрече с Чонгуком. Юнги ведь от него потом не отцепится. Начнёт расспрашивать, капать на мозг, строить свои теории и, не дай Будда, захочет всё "исправить". А Джин этого точно не хотел. Он соврал бы, сказав, что альфа не понравился. Понравился. И ещё как. В Чонгуке было что-то… настоящее. Живое. Глубокое. То, чего так не хватало во всех тех, кто пытался ухаживать за ним. Но всё перечёркивало одно кольцо на пальце. Джин заметил его сразу. Это означало одно: альфа женат. А Джину сейчас было достаточно своих проблем. Он не мог позволить себе влюблённость, тем более в замужнего. Особенно в того, кого, скорее всего, больше никогда не увидит. — Ладно, оставим этот разговор до лучших времён. — Неожиданно сменил тему Юнги. — А пока у меня для тебя кое-что есть. — Он заговорчески подмигнул. — Омо… мне уже страшно. — Джин даже обнял себя за плечи, вжался в кресло и посмотрел на него с комической подозрительностью. — Заканчивай паясничать. — Мин перегнулся через стол и стукнул его по лбу. — Я просто хочу тебя познакомить с моим Джуни. Он расплылся в довольной улыбке, достал из внутреннего кармана пиджака VIP-пропуск и помахал им перед носом Джина: — У него в эту пятницу релиз альбома. После, закрытая вечеринка. Вот туда я тебя и зову. — "Джуни"? — Джин прищурился. — Юни, я тебя не узнаю. Куда делся мой лучший друг, которого тошнит от любых проявлений милашеств? — Он влюбился. — Юнги театрально развёл руками. — Привыкай к новой, улучшенной версии меня. — Ты же знаешь, как я не люблю такие тусовки… — начал Джин, поднимая ладонь, чтобы остановить грозящий словесный поток. — Но ради тебя пойду. Уж очень хочется посмотреть на этого твоего "Джууууни", — протянул он с притворной сладостью. Юнги уже набрал воздуха, чтобы спорить, но только выдохнул. Удивлённо, но довольный. Он не ожидал, что Джин так легко согласится. «Всё идёт по плану», подумал Мин, сдерживая довольную ухмылку. Он был не только гениальным продюсером, но и не худшим стратегом. Осталось дело за малым, свести их снова. И проследить, чтобы на этот раз Джин ничего не испортил.***
— Они опаздывают, — пробормотал Намджун, в который раз проверяя время на экране. Он нервничал, теребил край пиджака и выглядывал гостей. — Расслабься, — сказал Чонгук, протягивая ему бокал вина, подхваченный с подноса у проходящего официанта. — И почему "они"? Разве Юнги не один придёт? — Нет. Он приведёт с собой друга. — Намджун вытянул шею, пытаясь разглядеть вновь прибывших. Но это были не они. — Только не говори, что ты устроил ещё одно свидание вслепую. Причём снова за моей спиной, — прищурился Чонгук. — Как ты догадался? — отозвался Намджун слишком быстро и неосмотрительно. — Это тот самый омега, с которым ты тогда не встретился. Он только потом понял, что сболтнул лишнего. Секрет, который Юнги приказал держать под семью замками, под страхом моральной и физической расправы, сорвался с языка, как пробка из шампанского. Намджун побледнел. Юнги его убьёт. Если узнает. А он узнает. — Так, Нам. Это уже не смешно. — Чонгук мгновенно посерьёзнел. — Я не горю желанием знакомиться с тем, кто дважды показал, что не хочет меня видеть. — А где Хосок? — отчаянно попытался сменить тему Намджун, озираясь по сторонам. — Что-то его давно не видно… вдруг потерялся?! — Не заговаривай мне зубы, Нам— начал Чонгук, но не успел договорить. Альфа внезапно подпрыгнул на месте, будто его ударило током. — Они пришли! — выпалил он и исчез в толпе, направляясь к входу. Чонгук посмотрел туда, куда направился его друг и замер. Два омеги вошли в зал. Один, энергичный, с каштановыми волосами и тёплыми чертами лица, радостно махал рукой. Юнги. Но взгляд Чонгука уже был прикован ко второму. И сердце сорвалось в грудной клетке. Он знал этого человека. Узнал бы из тысячи. Чёрт, он и в мечтах не забывал это лицо. Это был он. Его наваждение. Его призрак. Его желание, упакованное в кожу и кости. Джин. В свете приглушённых ламп он казался почти нереальным. Волосы цвета воронова крыла лежали в аккуратном, слегка небрежном беспорядке, мягко спадая на лоб. Губы цвета спелого персика блестели от блеска. В ухе длинная серьга, лениво покачивающаяся при каждом движении головы. На нём был приталенный чёрный пиджак, подчёркивающий тонкую талию. Белая рубашка расстёгнута на две верхние пуговицы, открывая изящную шею и углубление между ключицами. Брюки сидели идеально, подчёркивая каждую линию: стройные ноги, мягкие бёдра. На щеках нежный румянец. Он был совершенен. Слишком красив. Слишком реальный, чтобы быть сном. — Знакомься. — голос Намджуна прозвучал совсем рядом, почти у самого уха. Он подошёл с Юнги и указал на него: — Это Мин Юнги. Мой омега. Юнги слегка поклонился, и Намджун приобнял его за талию. — А это Джин, — кивнул он на второго омегу. — Лучший друг моего Юнги. — Мы знакомы, — произнесли Джин и Чонгук одновременно. В следующую секунду две пары глаз, Юнги и Намджуна, удивлённо уставились на них. В воздухе повисло молчание, натянутое, как леска.
