Глава 10
1 ноября 2019 г., 23:19
— Я завидую людям в коме. Как бы я хотел сейчас этого не видеть, — протянул Юнги, закатив глаза. Уже почти двадцать минут он наблюдал за Джином, который буквально светился от счастья. Улыбка не сходила с его лица, напротив, с каждым новым уведомлением становилась только шире. Экран телефона пылал от сообщений, а Джин, от внутреннего восторга.
Ирония в том, что Юнги сам этого хотел. Сам устроил всё, чтобы Джин снова стал счастливым. И Джин, черт возьми, был счастлив. Настолько, что от одного вида его довольной физиономии хотелось вылить себе кофе на лицо.
Да, может он и сбежал тогда, как нашкодивший щенок, оставив Чонгука в полном смятении, но его можно понять. Всё слишком резко, слишком ярко, слишком… правильно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Коктейль чувств, эмоций и неосознанных желаний — всё это обрушилось на Джина после их поцелуя, и он испугался. Потому что не верил, что кто-то ещё, кроме Тэхена, способен так легко взломать его изнутри.
Но Чонгук не просто взломал, он вошёл и остался. Остался, чтобы постепенно оккупировать его сердце. И это чувство было другим. Совсем другим. Оно не жгло, как раньше. Оно грело. Оно не требовало, не истязало, не ломало. Оно было мягким, обволакивающим. Нежным.
Желание быть с Чонгуком, принадлежать ему, делить с ним дни и вечера росло с каждой новой перепиской, с каждым их коротким звонком перед сном, просто чтобы сказать: «Спокойной ночи». Джин стал зависим. От его хрипловатого, чуть усталого вечернего голоса. От сообщений с дурацкими эмодзи, потому что «я в зуме, но думаю о тебе». От селфи с Хосоком, которые пахли домом и безопасностью. От фото самого Чонгука в мятой футболке и с недовольной рожицей: «Угадай, кто забыл зарядить планшет».
Теперь Джин мог с уверенностью сказать: он влюблён. До кончиков пальцев. Безоглядно и бесповоротно. Но важнее всего было то, что Чонгук чувствовал то же самое.
После того вечера они поговорили. Без спешки, без давления. Просто честно признали: между ними что-то есть. Что-то пока ещё хрупкое, неопределённое, но очень настоящее. Тёплое. Что-то, к чему хочется прикасаться снова и снова. Они не говорили громких слов. Не клялись. Но оба поняли: им хорошо вместе. И это «хорошо» стоило того, чтобы за него держаться.
Так начался их «период притирки». Чонгук уже не пытался отрицать, что Джин стал частью его жизни. Как будто омега заполнил пустующее место в доме, в сердце, в душе.
Работа, как назло, свалилась на него грудой. Новый проект оказался настоящим адом: бессонные ночи, завалы чертежей, тонны кофе, команды на грани срыва. И всё же, несмотря на изнеможение, Чонгук находил время для Джина. Пусть это были короткие сообщения или фейстайм, когда оба засыпали с телефонами в руках. Даже такие крошечные моменты стали важными. Стали «их».
Теперь Чонгук хотел большего. Он хотел впустить Джина в жизнь по-настоящему, не на звонки и встречи, а внутрь. К себе. К Хосоку.
Тем более сам Хосок не мог дождаться новой встречи. Джин произвёл на него неизгладимое впечатление. Для малыша, выросшего в окружении дедушек, Джин стал чем-то вроде сказочного персонажа: красивым, добрым, с чудесной улыбкой и запахом шоколада, от которого хотелось прижаться и никуда не уходить. Запах Джина теперь ассоциировался у Хосока с домом. И у Чонгука тоже. Поэтому, когда Юнги с привычной ехидцей и любопытством начал демонстративно изображать недовольство, Джин только закатил глаза.
— Так уж прям, — Джин отложил телефон в сторону и встретился с хитро прищуренными глазами напротив продолжил, — ну давай, спрашивай.
— А ты рассказывай. Как вышло, что Ким «мне не нужна любовь» Сокджин ведёт себя как безнадёжный романтик? — Юнги скрестил руки на груди и наклонил голову, не спуская взгляда с лица друга. В его глазах читалось весёлое, но тёплое недоумение. Он давно не видел Джина таким сияющим, настоящим, лёгким. Он почти забыл, как блестят его глаза, когда тот улыбается по-настоящему, и какой трогательной становится линия пухлых губ в моменты счастья.
— Не знаю, — пожал плечами Джин, искренне. И действительно не знал, и даже не хотел знать. Сейчас он просто был счастлив. Он отпустил сомнения, перестал копаться в прошлом, искать объяснения, причины и оправдания. Он принял решение жить здесь и сейчас, не оглядываясь. Страницы прошлого можно сжечь. Их пепел развеять по ветру. Начать всё с чистого листа. Да, любовь это риск. Но с Чонгуком он готов рискнуть.
Юнги мягко улыбнулся, качнув головой.
— Мне нравится видеть тебя счастливым.
— Это какое-то безумие… — вздохнул Джин, опуская взгляд. — Но ты прав. Я действительно счастлив. Мне давно следовало поблагодарить тебя. Если бы не твоё упрямство, мы, возможно, никогда бы не встретились снова.
Он прячет улыбку за чашкой уже остывшего кофе, и Юнги улыбается в ответ.
— Это не я, это судьба вас свела, — важно произносит он, театрально поднимая указательный палец. — А я всего лишь её скромный проводник. Кто я такой, чтобы ей перечить?
— О, что я слышу? — притворно ахает Джин. — Да ты поддался влиянию Намджуна больше, чем я думал! Мой друг Мин Юнги философ?! Да ну! Вот это поворот. «Проводник», ха! Не закатывай глаза, я серьёзно. Не спорь со мной! — Он качает в воздухе своим кривоватым пальчиком. — Я вообще ревную. Мне тебя не хватает, Мин Юнги! За последние тридцать минут ты с телефоном общался чаще, чем со мной.
Он говорит это полушутя, но в голосе слышна грусть. В последнее время они действительно виделись всё реже. Время, которое раньше они делили друг с другом, теперь принадлежало другим людям. Теперь всё свободное от работы и дел время Юнги отдавал Намджуну, и делал это с той же страстью, с какой Джин теперь отдавался Чонгуку. Это были вечера, наполненные близостью, желанием, смехом и лаской. Они задыхались в объятиях, жадно вбирая тепло друг друга, будто пытались залечить старые раны. Прятались от мира, растворяясь в своём маленьком «сейчас».
Но о Джине Юнги не забывал. Никогда. Даже когда Джин уехал с Чонгуком после того вечера, он уже через час начал названивать ему, беспокойно строчить сообщения. И, не дождавшись ответа, срывался ехать к нему, но был остановлен. Намджун, с которым он тогда был, мягко, но настойчиво попросил его не вмешиваться. Дать Джину время. Пространство. Возможность самому разобраться в своих чувствах. А ещё, между делом, обмолвился, что не мешало бы скинуть номер Джина Чонгуку. Пусть решают сами. Юнги, конечно, поначалу сопротивлялся. Он не доверял это саморазворачивающимся сценариям. Он привык контролировать. Но… Но против ямочек на щеках Намджуна у него не было шансов. А когда к этому добавился томный шёпот на ухо, «Я хочу тебя. Прямо сейчас. И не только на этом диване», он сдался. Даже великий Мин Юнги имел свои слабости. И теперь вот он сидит напротив друга, наблюдая за ним. Слушая, как в его голосе звенит жизнь, в глазах — блеск, а в душе — надежда. И он больше ни капли не жалеет, что тогда сдался.
Они с Намджуном буквально растворились друг в друге. Два дня в квартире альфы, где любовная лихорадка подстёгивала самые смелые фантазии, оказались для Юнги настоящей перезагрузкой. Но даже в такой эйфории он всё же прислушался к совету Намджуна не давить на Джина, не вытягивать из него признания щипцами. Джин сам всё расскажет, когда будет готов. У них никогда не было секретов. И, глядя сейчас на сияющего друга, Юнги понимал, он поступил правильно.
— Я хотя бы по делу. А ты, между прочим, истекаешь сиропом, как клубничный пирог. Так что давай, выкладывай всё. Мне нужны детали. Вплоть до самых грязных. Вы уже… — Юнги хищно прищурился и игриво повёл бровями.
— Ты сдурел? За кого ты меня принимаешь? — Джин вспыхнул, как школьник. — Я не из тех, кто спит на первом свидании. Только... целуюсь.
— Ты серьёзно? — Юнги воздел руки к потолку. — И ты мне это только сейчас говоришь? Ким Сокджин, я не уйду отсюда, пока не получу полную картину. — Он устроился поудобнее в кресле, скрестив ноги и уставившись на друга как на подопытного.
И, по правде, Джин даже не собирался сопротивляться. Всё это давно просилось наружу.
— С чего бы начать... — задумчиво почёсывая подбородок, протянул он. — Наверное, с того, что он пригласил меня в ресторан, где чек, по моим подсчётам, равен трём месяцам выручки моего кафе. Сначала было дико неловко, но Чонгук оказался чертовски интересным собеседником. И, кстати, он смеялся над всеми моими шутками. — Джин бросил взгляд на Юнги, и тот цокнул. — Постепенно неловкость ушла, и вечер стал... волшебным. Еда, разговоры, лёгкий флирт. Он настоял, чтобы подвёз меня домой, я сопротивлялся, но, конечно же, оказался в его машине.
— И что дальше? — Юнги уже наклонился вперёд, будто подслушивал запрещённое.
— Мы просто сидели. В тишине. Без слов. И это была та редкая тишина, которая не тяготит, а наоборот, даёт покой. В тот момент мне казалось, что я готов сидеть с ним до самого утра. Просто так.
— Всё это прекрасно, — не выдержал Мин. — Но где поцелуй? Я жду поцелуй, Сокджин. Немедленно.
— Поцелуй... — Джин чуть прикрыл глаза, как будто вспоминая вкус чужих губ. — Он был лёгкий. Такой... деликатный. Без нажима. Просто касание. Нежное, будто вопрос: можно ли? И в тот момент я понял, что пропал.
Он замолчал, уставившись в чашку, а потом усмехнулся.
— Правда, потом я струсил. Вылетел из машины, как пробка из бутылки, и спрятался у себя за дверью. — Он не стал рассказывать о том, что чувствовал тогда, не стал вспоминать своё смятение и тот поток желания, что едва не накрыл его с головой. Не стал упоминать и про сотни непрочитанных сообщений от Тэ, ни одного он так и не открыл. Просто удалял, не глядя.
— Ты просто невыносим! — Юнги вскочил с места, опрокинул стул и напугал нескольких посетителей кафе. — Не звони мне. Не пиши. Я расстроен. Не хочу знать о тебе ближайшие два часа! — И уже развернулся к выходу, когда...
— Печально, — с напускным равнодушием протянул Джин, глядя на ногти. — Потому что я ещё не рассказал самого главного.
Юнги замер. Любопытство победило обиду. Он резко вернулся, поставил стул обратно и уселся с видом скорбящего героя.
— Я весь во внимании, — буркнул он, отвернувшись к окну, будто рассматривал прохожих, но уши его работали на полную мощность.
— Чонгук хочет познакомить меня с Хосоком. Как со своей парой. — Джин выдохнул. — Я иду к ним в субботу на обед. И, Юнги, мне чертовски страшно. Мы с его сыном виделись всего раз. А вдруг я ему не понравлюсь?
— Ты серьёзно? — Юнги повернулся с широкой улыбкой. — Джин, если ты нравишься отцу, ты автоматически уже лучший человек на планете в глазах ребёнка. Тем более, мелкий не отлипал от тебя в клубе. Это уже хороший знак.
— Ну, он как-то мимоходом сказал, что Хосок от меня без ума. Что часто вспоминает и хочет снова со мной поиграть.
— Вот и отлично. Главное не показывай, что нервничаешь. Просто будь собой.
— Я не боюсь. — Джин немного обиделся.
— Я не в том смысле. Просто не делай из этого драмы. Веди себя, как всегда. Ты прекрасный, заботливый, добрый и самый смешной омега на свете. И Хосок это увидит.
— Спасибо, Юнги. Что бы я без тебя делал?
— Понятия не имею, — с важным видом ответил тот. — Наверное, валялся бы под каким-нибудь мостом с разбитым сердцем и татуировкой "КИМ ТЭХЕН" на лбу.
Джин рассмеялся. И, впервые за долгое время, его смех звучал по-настоящему легко.
— Фу. Только не это. Никогда.
***
Неделя медленно подходила к концу. Большая часть работы была наконец завершена, и Чонгук с облегчением выдохнул: впереди его ждали первые полноценные выходные за последние две недели. Выходные. При одной только мысли о них на лице Чонгука расцветала улыбка. Эти выходные будут особенными, он снова увидит Джина.Своего Джина. Да, теперь он мог с уверенностью назвать его именно так. Пусть после того ужина они ещё не виделись, зато каждый день переписывались, созванивались, засыпали под шепот в телефоне и просыпались с добрым сообщением друг от друга. Между ними что-то крепло, росло, расцветало, и Чонгук чувствовал это кожей. Иногда ему казалось, что всё происходящее всего лишь сон, и он боялся проснуться. Иногда, что иллюзия, которую вот-вот сорвёт реальность. В такие моменты он мечтал стать фокусником, способным удержать мираж рядом, не дать исчезнуть. Он помнил каждую черту его лица по фото и видеозвонкам. Особенно губы. Пухлые, блестящие, дразнящие. Джин часто облизывал их, и Чонгук больше не был уверен, делает ли он это специально, или просто неосознанно сводит его с ума. Он представлял, как юркий язычок скользит по нижней губе, затем по верхней, оставляя влажный след, и как губы чуть приоткрываются, будто приглашая. Как можно было бы податься вперёд, поймать этот язык своим, вплести его в медленный, жадный поцелуй… Слишком живое воображение подвело. Чонгук резко вдохнул, когда почувствовал, как напрягся член, откликаясь на образ, будто он снова подросток. Только этого ему не хватало, стояк от одного воображаемого прикосновения. «Вот что ты со мной делаешь, Джин… даже не находясь рядом» - альфа покачал головой, выругался вполголоса и пошёл на кухню. Срочно нужно было переключиться. Он достал блокнот и начал составлять меню на ужин. Решил готовить сам, не из гордости, а, чтобы по-настоящему удивить Джина. Показать, что Чон Чонгук не просто красивый, ответственный и надёжный, но ещё и умеет чертовски хорошо готовить. Такие мужчины всегда были на вес золота. А Джин слишком ценен, чтобы не бороться за него всеми способами. Когда меню было готово, встал другой, не менее важный вопрос, Хосок. Чонгук давно рассказал сыну, что в его жизни появился "особенный человек", но ни разу не произнёс имени. Не потому что сомневался, скорее, хотел быть уверенным, что всё между ними действительно серьёзно. А теперь, когда встреча назначена, и Джин в их жизни это уже не абстрактное "кто-то", а тот самый омега, которого Хосок уже знал и обожал, пришло время всё объяснить. Он представлял, насколько радостной окажется реакция сына, когда тот узнает, что речь шла именно о том самом омеге с «смешными пальцами» и запахом шоколада. Джина в его рассказах было столько, что няне приходилось буквально прятаться, лишь бы не слушать трёхчасовые монологи о том, какой он красивый и как вкусно пахнет. Чонгук усмехнулся и собрался позвать сына, но его отвлёк еле слышный звук: крадущиеся шаги. Он сразу догадался, кто это. Маленький проказник снова не спит. — Хосок, — позвал он тихо, — ты что, опять прячешься? Молчание. Потом тихое шуршание за дверью в гостиную. Чонгук улыбнулся. Сын и раньше дожидался его поздно вечером, прячась за дверью или под пледом, изображая спящего. Он понимал, мальчик скучал. Отец-одиночка, вечно занятый работой, часто задерживающийся в офисе. Конечно, Хосоку не хватало его тепла. Но сегодня самое подходящее время, чтобы поговорить. Именно сегодня. Чонгук встал, прошёл в гостиную, где за креслом торчала пара босых пяток. — Попался! — весело сказал он и подхватил сына на руки. Хосок рассмеялся, обнял его за шею и прижался щекой к его груди. — Я скучал. — Я тоже, малыш. Но у меня есть кое-что важное, что я хочу тебе рассказать. Хосок отодвинулся чуть-чуть, серьёзно глядя на отца. Чонгук вздохнул и улыбнулся: — Помнишь того самого омегу из клуба? Джина? Глаза Хосока загорелись. — С красивыми пальцами? — Именно. — Он будет у нас в гостях?! — Голос мальчика взвился от радости. — Да. В эти выходные. Мы вместе поужинаем. Хосок расплылся в такой широкой улыбке, что у Чонгука сжалось сердце от счастья. — Можно я покажу ему своих динозавров? — Обязательно, — засмеялся Чонгук. — Ты можешь рассказать ему всё, что хочешь. Он будет рад. А в голове его уже крутилось: осталось только одно, сделать так чтобы Джин почувствовал себя как дома. А значит, ужин должен быть идеальным. И вечер тоже. — Вот только, друг мой, ответь мне на вопрос: почему сон так важен для растущего организма? — с серьёзной интонацией спрашивает Чонгук, в ответ громкий вздох. — Потому что во сне человек растёт, — нараспев повторяет мальчик, уткнувшись носом в шею Чонгука. — Если я не буду спать, то так и останусь маленьким, и тогда омеги меня не будут любить… Но, отец, я так по тебе скучал. — Голос становится тише, почти шёпотом, и от этих слов у Чонгука сжимается сердце. — Мышонок, я тоже скучал, — с нежностью говорит он, поглаживая Хосока по спине. — Только… ты меня сейчас задушишь. — Альфа едва выдыхает, потому что детская хватка и правда чересчур крепкая. Хосок хихикает, немного ослабляет объятия и устраивается ниже, положив голову отцу на грудь. Несколько минут они сидят в молчании. Мальчик слушает ровное биение сердца, а Чонгук понимает, вот он, идеальный вечер. Чонгук долго лежал в полумраке спальни, глядя в потолок, и думал о Джине. О том, как легко омега вошёл в его жизнь. Как перевернул её, словно карточный домик, не разрушив, а собрав по-новому, правильно. Он думал о его губах, о смущённой улыбке, о мягком голосе, от которого внутри всегда становилось теплее. Хосок же спал тревожно и глубоко. То переворачивался, то тянулся к подушке, то что-то невнятно бормотал. Возможно, во сне он уже обнимал Джина. Омегу с запахом шоколада, похожего на тёплый плед. Того самого, которого он уже успел полюбить как своего.***
— Джин, успокойся, это только второй этаж, — пробормотал он, хлопая себя по щекам. — Впереди ещё пятнадцать… Всё будет хорошо. А если нет? Почему тут нет зеркала? Блииин, ползёт как черепаха! Ай, Чон Чонгук, не мог купить квартиру пониже? — эмоции сменяли друг друга с бешеной скоростью: жар бросал, ладони вспотели, дыхание сбивалось, сердце грохотало так, будто собиралось вырваться из груди. Он пытался дышать глубже, задерживал дыхание, считал до пяти на вдохе и выдохе, но тут же сбивался, когда кашемировый синий свитер, тот самый, что так хвалил Юнги, предательски сползал с плеча. Джин раз сто мысленно проклял свой выбор и дал себе зарок больше никогда не спрашивать у Юнги, что надеть на свидание. На пятнадцатом этаже идея нажать кнопку «1» уже не казалась такой безумной. Уехать. Передохнуть. Переодеться. Написать, что задержится всего на час. Этого времени вполне хватит и на душ, и на медитацию, и на полный ребрендинг собственной личности. Но он остался. Потому что знал: его ждут. И этого оказалось достаточно, чтобы не сбежать. Если Джин и был близок к панике, то Чонгук держался не лучше, просто маскировал тревогу уверенностью. На деле же он тоже едва не сходил с ума от волнения. Ночь прошла тревожно: он ворочался, прокручивал сценарии в голове, перебирал диалоги и выражения лиц. Ему казалось, он засыпал и просыпался с одним и тем же вопросом: всё ли он подготовил? Дом был убран, еда приготовлена своими руками, с гордостью и тревогой. Может, стоило попросить домработницу? Нет, Хосок сказал, что отец сегодня «превзошёл сам себя»: ничего не сгорело и не пересолено. Уже плюс. С собой тоже всё в порядке: чёрная рубашка, расстёгнутая на две пуговицы, закатанные рукава, подчёркивающие сильные предплечья, тёмные джинсы-скинни, сидящие идеально. Прическа — уложена. Запах — любимый. Осталось только одно — ждать. И вот тут начался крах. Время ползло медленно, как холодный мёд, и всё же омега уже опаздывал. На пять минут. Пять минут, и Чонгук будто терял рассудок. Он каждые тридцать секунд смотрел на часы, подходил к зеркалу, снова проверял стол и возвращался на место. Всё должно быть идеально. Идеальным же в этом вечере оказался только Хосок. Спокойный, как монах, он будто вообще забыл о визите Джина. Он даже ни разу не поинтересовался, когда тот приедет. Но стоило раздаться звонку в дверь, как его лицо засветилось и весь лёд растаял за секунду. Мальчик рванул к двери со скоростью ветра, еле дотянулся до замка, с усилием нажал кнопку, щёлкнул замок и… толкнул дверь с такой силой, что Джин едва успел отступить назад. Он не успел испугаться лишь потому, что перед ним стоял Хосок с сияющей улыбкой и протянутыми руками. — Джин! — радостный визг, искренний детский восторг, обнимашки, которых омега не ожидал, и всё: паника смылась волной нежности. Сомнений больше не осталось. Альфа стоял чуть в стороне, с выражением лица, как у ребёнка, которого лишили любимой игрушки. Взгляд был полный ожидания, ревности, тоски и нежности. И тогда Джин, ловко отдав торт Хосоку со словами: «Отнеси на кухню, ладно?» — медленно подошёл к Чонгуку. Он облизал губы, стал напротив, заглянул ему в глаза и пальцами чуть коснулся запястья, рисуя круги по коже. — Я скучал, — выдохнул Джин, едва касаясь его губами, настолько близко, что их носы соприкоснулись. Чонгук будто отключился от мира. Всё исчезло, остались только эти глаза, голос, тепло пальцев. Он не стал ждать. Обнял омегу за талию, притянул к себе, и их губы встретились. Сначала мягко, осторожно, с дрожью и трепетом. Но стоило Джину выгнуться ближе, обвить шею руками, пальцами зарыться в волосы, как Чонгук застонал в поцелуй и стал требовательнее. Он скользнул языком по пухлой нижней губе, добиваясь разрешения, и Джин не удержался, впустил его. И тогда всё исчезло. Время, пространство, стены, расстояния. Остались только они. Двое. Сердца, стучащие в одном ритме. Дыхание, которое сбивается и сливается в одно. Руки, губы, вздрагивающие пальцы. Наконец-то вместе. Чонгук мысленно усмехается и позволяет себе чуть больше. Его руки медленно скользят вниз, уверенно ложатся на ягодицы Джина, сжимают их. Омега судорожно всхлипывает от такой наглости и тут же отвечает. Он резко выталкивает язык Чонгука изо рта и прикусывает его губу. Не сильно, но ощутимо. Альфа шипит от неожиданности, однако не сдаётся, в ответ он сжимает ягодицы Джина сильнее, вжимая его в себя так плотно, что грудью чувствует, как быстро стучит его сердце. Игра «кто кого» продолжается: Джин принимает вызов, крепко сжимает пальцами волосы Чонгука на затылке, за что получает не только укус за язык, но и увесистый шлепок по попе. Горячий, звонкий, отчётливо ощутимый. Неизвестно, чем бы закончился этот поединок страсти, если бы не голос: — Папа-а... — Протяжно и с лёгкой обидой. В проёме кухни стоит Хосок. Маленький альфа весь перепачкан кремом от торта: пальцы липкие, щеки сладкие, волосы взъерошены, а взгляд абсолютно невинный. Он хлопает глазами, будто не он только что застал взрослых за откровенным развлечением в прихожей. Джин резко отстраняется, пытаясь отдышаться. Чонгук остаётся на месте, слегка ошарашенный. Он всё ещё ощущает во рту вкус Джина, горячее дыхание, пальцы в волосах. И только через несколько секунд до него доходит, почему его оттолкнули. Его расфокусированный взгляд наконец находит сына, и он усмехается, не скрывая удовольствия от произошедшего. Омега, тем временем, лихорадочно приводит себя в порядок. Глубокие вдохи и медленные выдохи, дыхание понемногу выравнивается, но губы по-прежнему горят. Он прикрывает их ладонью и бросает в сторону Чонгука укоризненный взгляд. Тот в ответ лишь посмеивается, совершенно не скрывая довольства. Его волосы теперь слегка растрёпаны, особенно на затылке, где Джин оставил свой след. А нижняя губа... с лёгким прикушенным следом. Память о дерзком, но невероятно желанном омеге. Кашлянув в кулак, Джин жестом показывает: приведи себя в порядок. Чонгук усмехается, приглаживает волосы. А Джин уже улыбается Хосоку, опускаясь на корточки. — Ну привет, сладкий, — шепчет он, поднимая мальчика на руки. Хосок обнимает его за шею, жмётся щекой к его щеке, от чего Джин невольно улыбается ещё шире и целует его в нос. Это правильно. Это хорошо. Он здесь, в этой квартире, с этим ребёнком, с этой альфой. Чонгук подходит ближе. Обнимает Джина за талию, целует его в висок. Потом в щёку сына. И с этой тройной связкой он ведёт их в сторону гостиной, где стол уже накрыт, и из кухни доносится уютный аромат домашней еды. Стол действительно ломится от блюд. Чонгук готовился с душой. Это не просто ужин, это встреча, которая могла бы стать началом чего-то большего. Семьи. Настоящей. И сейчас, глядя на Джина, смеющегося вместе с Хосоком, альфа точно знает, он хочет, чтобы так было всегда.***
Ужин проходит на ура. Все тайные опасения Чонгука по поводу своей готовки рассеиваются в тот момент, когда Джин, попробовав первое блюдо, тихо простонал от удовольствия. Омега не скупился на похвалы, подливая масла в огонь смущения, Чонгук краснел, хмурил брови и опускал глаза, а Хосок хихикал, словно наблюдал нечто совершенно неприличное. Маленький альфа весь вечер не отходил от Джина, болтая без умолку и рассказывая обо всём, что приходило в голову. Он хвастался новым танцем, который выучил, и уже собирался вставать из-за стола, чтобы исполнить его прямо на ковре, но тут в дело вмешался строгий взгляд отца. Чонгук покачал головой с таким видом, будто в доме обрушилась дисциплинарная буря. Хосок моментально надул щёки и скрестил руки на груди, сердито косясь на отца. Джин тут же принялся сглаживать ситуацию, одарил маленького упрямца поцелуем в макушку и мягким поглаживанием по спине. Чонгук, в свою очередь, получил от омеги укоризненный взгляд, почти родительский. Однако надутый Хосок долго не дулся. Он торжественно заявил, что, если ему не разрешают танцевать, он будет показывать фокусы. Чонгук вопросительно приподнял бровь, но возражать не стал, особенно после того, как две пары глаз уставились на него с такой мольбой, что устоять было невозможно. — Вуаля! — воскликнул Хосок, хлопнул в ладоши и, вытащив из-под стола ложку, прилепил её к носу. Он помотал головой, уверяя, что она держится исключительно благодаря магии. Джин смеялся до слёз, а Чонгук, наклонившись, заметил под столом ещё несколько приклеенных на пластилин ложек и вилок. Теперь стало ясно, зачем Хосок целый день таинственно сновал туда-сюда с «секретной миссией». После пары «фокусов» Хосок перебрался к Джину на колени. Под бархатный голос омеги и убаюкивающий запах шоколада он постепенно затих и вскоре уснул, уютно устроившись у него на груди. Джин осторожно обнимал его, поглаживая по волосам, а на лице застыла спокойная, нежная улыбка. Чонгук смотрел на сына, спящего в объятиях омеги, и его сердце наполнялось теплом. Это был первый по-настоящему мирный вечер с тех пор, как погиб его супруг. И впервые за долгое время он ощущал не просто радость или удовлетворение, он чувствовал, что счастлив по-настоящему. Он мысленно поблагодарил судьбу за тот случай на ступенях храма, за Юнги, который оказался катализатором их новой встречи. За то, что Джин так бережно держит его сына на руках. За то, как омега растягивает свои губы в улыбке, от которой у Чонгука перехватывает дыхание. — Эй, ты меня вообще слушаешь? — раздаётся под столом недовольный пиночек. Джин стучит носком ботинка по ноге Чонгука, вернув его в реальность. — А? Прости, задумался, — виновато усмехается альфа, потирая ушибленное место. — Ты что-то говорил? — Задумался он, — надувает губы Джин, так что Чонгуку снова хочется их зацеловать. — Хосок уснул. Надо уложить его в кроватку. — Конечно, я отнесу. — Чонгук осторожно забирает сына из рук омеги. Хосок недовольно кряхтит, нахмуривает брови, ему не нравится, что его забирают от Джина. Чонгук успокаивает его поцелуем в лоб и уносит наверх. Пока он укладывает сына, Джин поднимается из-за стола, чтобы немного размять ноги и осмотреться. Простор квартиры поражает. В эту гостиную свободно поместились бы три его кафе. Дизайн тоже впечатляет: утончённый, но не вычурный. Всё гармонирует: от мебели до пастельных оттенков на стенах. Однако больше всего Джина привлекают панорамные окна. Ночной Сеул лежит у его ног. С высоты он кажется игрушечным, как живой макет с крошечными огнями машин, неоновыми вывесками и чередой безмятежных огоньков в домах. Джин замирает. Он чувствует себя частью этого города, больше не чужим, не потерянным. Джин улыбается, и мысленно шепчет: спасибо, Юнги. За то, что не дал ему отступить. За то, что поверил. За то, что подтолкнул к новой любви. Он не слышал шагов, но ощутил тепло. Сначала дыхание за спиной, затем руки, что обвивают талию и прижимают его к тёплому телу. Запах альфы пробуждает в нём дрожь. Нос Чонгука касается его шеи, губы оставляют невесомый поцелуй на коже. — Мм... — Джин улыбается и откидывает голову на плечо альфы, давая больше доступа. Поцелуи становятся смелее, язык скользит по чувствительной коже за ухом, свитер спадает с плеча и тут же оказывается под прицелом горячих, настойчивых губ. Омега замирает, тихо стонет, запускает пальцы в волосы, притягивает ближе, позволяя альфе почувствовать, что он не против. Совсем не против. — Останешься? — шепчет Чонгук, обводя ладонью его бока, забираясь под ткань. — Не сегодня, — тяжело дышит Джин, с трудом собираясь с мыслями. Он разворачивается лицом к нему и тихо произносит: — Вызови такси. — Нет, — качает головой Чонгук, целуя уголок губ. — Я сам отвезу тебя. — Такси, — упрямо повторяет Джин, поглаживая его по груди. — Уже поздно. Ты не можешь оставить Хосока одного. Чонгук выдыхает, снова целует его быстро на прощание и с неохотой отступает. — Ладно, — бурчит он, доставая телефон. — Но знай, я бы доехал быстрее и безопаснее. — Возможно, — смеётся Джин, — но тогда я не увидел бы, как ты ревнуешь к таксисту. Они выходят на улицу и пока ждут машину, Чонгук получает ещё пару поцелуев. И возможность немного поворчать. Джин обещает написать, как только доберётся, целует его в губы и исчезает в салоне приехавшего авто. Чонгук стоит на месте, смотрит вслед уезжающему такси, и на его лице расплывается улыбка. Тихая, тёплая, по-настоящему счастливая. Его желание начинает сбываться.
