Одно желание на двоих

      Тихий стук в дверь оборвал Джина на полуслове. Сообщение, которое он набирал, так и осталось недописанным. Вздохнув с лёгким раздражением, он отложил телефон. Ну и что, что виделись с Чонгуком всего пятнадцать минут назад, оба уже успели соскучиться. Альфа настоял, что обедать они будут вместе, и теперь исправно забирал Джина от кафе в одно и то же время, несмотря на жуткий график. Джин сначала повозмущался, для проформы, но на самом деле был только рад. Работа отнимала слишком много времени, и эти полчаса вместе стали их маленьким спасением. Взамен омега выдвинул одно-единственное условие: никакой огласки. По крайней мере пока. Обеды только там, где его не увидят сотрудники. И Чонгук это понял без лишних вопросов. За что Джин был ему особенно благодарен.       Хотя, конечно, даже без официальных признаний, слухи в кафе ходили бойкие. Красивая иномарка, в которую Джин садился каждый день, уже породила немало пересудов. И личность загадочного «состоятельного кавалера» давно стала любимой темой во время перерывов.       — Войдите, — произнёс Джин, не поднимаясь с кресла.       Из-за двери выглянула робкая голова баристы.       — Сокджин-ши... там вас спрашивают, — неуверенно сказал он.       — Что-то случилось? — нахмурился Джин и встал, следуя за ним в зал.       У одного из столиков, отвернувшись к окну, сидел мужчина. Бариста, низко поклонившись, тут же ретировался обратно за стойку. Джин кашлянул в кулак, привлекая внимание.       — Здравствуйте. Я Ким Сокджин, владелец этого кафе. Мне передали, вы хотели меня видеть?       Мужчина медленно повернул голову, и Джин застыл. Воздух будто кончился. На него смотрел Тэхен. Тот самый. С всё той же квадратной улыбкой, от которой когда-то замирало сердце.       — Что ты здесь делаешь? — прошипел Джин, садясь напротив, уже не пряча злости.       Страх прошёл. Осталась только ярость. С чего вдруг он появился?       — Пришёл взглянуть на место, которое убило наши отношения, — небрежно отозвался альфа, скользя ленивым взглядом по залу.       — Это не место. Это ты всё разрушил. — Джин уже не сдерживал голос. Несколько посетителей настороженно оглянулись.       — Тише, — шикнул Тэ, глядя на него. — Люди смотрят. Ты же не хочешь испортить репутацию своему уютному бизнесу?       — Я не хочу с тобой разговаривать, — отрезал Джин, поднимаясь. — Прощай.       — Да сядь ты, — альфа резко схватил его за руку и снова опустил на стул.       — Отпусти! — Джин дёрнулся и, вырвав запястье, потёр его. — Больно.       — Прости, — буркнул Тэ, — не стоило упрямиться. Я просто хочу поговорить. Ты ведь не отвечаешь ни на звонки, ни на сообщения.       — Потому что не хочу. Нам больше не о чем говорить.       — Ах вот как... — Тэ наклонился вперёд. — Значит, ты теперь с этим чуваком на иномарке?       Джин на секунду замер. Ему даже показалось, что в голосе альфы промелькнула ревность. Но он тут же отмёл эту мысль. Тэ не умеет ревновать. Тэ умеет только разрушать.       — Даже если так, это не твоё дело.       — Ошибаешься, — холодно сказал альфа. — Это напрямую меня касается. Ты мой. Похоже, ты об этом забыл.       — Это ты забыл, что ни метки, ни обязательств между нами не было. Я волен быть с кем захочу, и тебе здесь ничего не светит.       — Ну, если так, — Тэ склонил голову, прищурив глаза, — я прямо сейчас могу это исправить.       Его взгляд медленно скользнул по горлу Джина, задержался на ключицах, выглядывающих из-под расстёгнутых пуговиц рубашки. Глаза Джина округлились. Он резко вскинул ладони, прикрывая шею, и отшатнулся на шаг назад.       — Не смей! — голос дрожал, как и пальцы. Грудь стремительно вздымалась, а в животе вспыхнуло ледяное напряжение.       Тэхен лишь усмехнулся, наслаждаясь его реакцией, как актёр на аплодисменты.       — Да шучу я, — фыркнул он, пренебрежительно. — Расслабься. Пауза. — Но в следующий раз… — его голос стал ниже и холоднее, — возьми трубку сразу. Последствия могут быть не такими милыми.       Он наклонился ближе. Джин инстинктивно отпрянул, но не успел: резкий рывок и Тэ чмокает его в губы. Мимолётно, почти играючи, но достаточно, чтобы омега застыл, как вкопанный.       — Пока, малыш, — бросает альфа через плечо и уходит, даже не оборачиваясь. Он катится по кафе, как волна: самодовольство, сила, презрение, всё это проносится мимо, оставляя после себя только холодный страх. Джин остаётся стоять с дрожащими руками и тяжестью в груди. Пальцы стискивают край рубашки на груди, а губы всё ещё будто горят от его прикосновения.       Он смотрит в спину уходящего Тэхена и не знает: закричать или разрыдаться. Внутри кипит злость, смешанная с бессилием. Единственное, в чём он уверен сейчас абсолютно Тэхен не уйдёт просто так. Он вернулся, чтобы разрушить. И, если не остановить его, он сделает это.       Он сделает это.

***

      Следующие несколько дней Джин проводил в состоянии постоянного напряжения. Он старался держать себя в руках, продолжал работать, разговаривать, улыбаться, но нервное беспокойство не покидало его ни на минуту. Он вздрагивал от каждого звука уведомления, и, казалось, каждый звонок был готов обернуться катастрофой.       Это не ускользнуло от внимания Чонгука. Омега изменился, стал рассеянным, часто поглядывал на телефон, а глаза его были настороженными, словно он чего-то ждал. Или кого-то. И когда в очередной раз, во время обеда, Джин вздрогнул от безобидного звука нового сообщения, альфа уже не смог сдержаться. Он перехватил его запястье, аккуратно, но решительно прижал к стене ближайшего коридора кафе, и, смотря в глаза, спросил:       — Джин… что происходит? Что тебя так пугает?       Омега застыл на секунду, потом поднял взгляд и одарил его своей самой обезоруживающей улыбкой. Обвил его за шею, потянулся, оставляя короткие поцелуи на подбородке, на щеке, вдоль линии скулы, и, прижавшись губами к уху, прошептал:       — Всё в порядке… просто в кафе немного проблем. Не стоит волноваться, правда. Я почти всё уладил.       Чонгук хотел верить. Очень хотел. Он чувствовал, как Джин дрожит в его объятиях, как руки его остаются напряжёнными даже в объятии. Но он не стал настаивать, просто кивнул, сжал его пальцы и позже, когда вернулся в офис, тихо поручил своему секретарю секретно выяснить, что именно за «небольшие проблемы» преследуют кафе его омеги.       Но дело было вовсе не в делах. Настоящая проблема носила имя Ким Тэхен.       С тех пор, как Тэ пришёл в кафе и без предупреждения вторгся в его жизнь, Джин не мог прийти в себя. Первые дни: десятки сообщений, звонки под вечер, пустые номера, и всегда это ощущение, будто он где-то рядом, наблюдает.       Джин пытался убедить себя, что это было проявлением слабого каприза, сиюминутного интереса, от которого Тэ, как всегда, быстро устанет. Он всегда бросал начатое: та же пресловутая история с росписью стены в кафе, идея, которую Тэ пронёс на крыльях вдохновения, а уже через день устало махнул рукой и сбежал, оставив Джина с валиком в руках и грязной стеной. Так было всегда. Он надеялся, что и в этот раз будет так же.       Даже сейчас, после череды звонков и сообщений, три дня тишины начали расслаблять Джина. Он позволил себе поверить, может, всё действительно закончилось. Может, Тэхен выдохся, потерял интерес, ушёл. Он даже начал дышать чуть свободнее, не оборачиваясь всякий раз на шорох, не просыпаясь ночью от фантомных вибраций.       Но стоило только подумать, что буря миновала, как реальность ударила с новой силой. Звонок прозвучал пронзительно и резко, как выстрел, перебивая разговор с баристой. Телефон завибрировал в кармане брюк. Джин машинально извинился, достал его и бросил беглый взгляд на экран.       Номер был незнакомый. Не раздумывая, не оставляя себе времени на панику, он ответил.       — Алло?       В трубке повисла короткая, натянутая пауза. Как перед криком. Или ударом. А потом раздался голос. Низкий, тягучий. Знакомый до дрожи, до подташнивания, до искры между лопаток.       — Привет, малыш. Соскучился?       И сердце Джина ушло в пятки. Внутри всё провалилось, будто он шагнул в пустоту. Все мысли, все слова рассыпались. Осталась только тишина. И голос. Его голос. Снова.       Джин не сразу понял, что всё ещё держит телефон у уха. Пальцы онемели, ладонь вспотела, дыхание сбилось. Он закрыл глаза. Нет. Нет. Только не сейчас.       — Ты… — голос срывался, стал выше, будто у него перехватило горло. — Ты с ума сошёл?       — Неужели? А по-моему, я в полном порядке. — Голос Тэхена был на удивление весёлым, будто это обычный разговор между старыми знакомыми, а не между теми, кто когда-то разрушил друг друга. — Просто соскучился. Вот и решил позвонить. Ты ведь скучал тоже, правда?       — Прекрати, — тихо сказал Джин, но в голосе уже дрожала злость. Он чувствовал, как его лицо заливает жар. — Я тебя не звал. Ты не имеешь права…       — Не имею? — перебил Тэ, и в его голосе тут же прорезалась сталь. — Джини, мы с тобой так много всего пережили. Это ты не имеешь права делать вид, что всё забыл.       — Я ничего не забыл, — выдохнул Джин, губы побелели от напряжения. — Я каждый день вспоминаю, как ты ушёл. Как сделал вид, что меня нет. Так что не смей… Не смей вести себя так, будто можешь просто вернуться.       — Слушай, малыш. — Теперь в голосе Тэхена было меньше язвительности, больше угрозы. — Мы оба знаем, что я могу. И, что самое интересное, ты это тоже знаешь. Я тебе говорил, хочешь играть в взрослую жизнь, пожалуйста. Только помни: я не отпущу тебя. Никогда.       Джин отнял телефон от уха, не слушая дальше, и сбросил вызов. Пальцы дрожали. В груди тяжело колотилось сердце. Он стоял посреди зала, среди клиентов, среди обычного рабочего дня  и чувствовал, как почва уходит из-под ног.       Он вернулся. И он не уйдёт сам.       Он глубоко вдохнул, выпрямился, медленно потёр ладонью виски и сделал шаг назад к стойке. Он знал, что надо сказать об этом Чонгуку. Знал, что надо готовиться. Знал, что это больше не просто прошлое. Это снова угроза.       Но пока он просто сел за стол и уставился в свой телефон. На экране горел сброшенный вызов с незнакомого номера. Сердце болело от злости и страха. Но внутри уже теплело что-то другое. Решимость. И впервые за долгое время отчётливое понимание: он не даст себя снова сломать.

***

      Замиксованный диджеем бит уже не кажется таким раздражающим. Под действием алкоголя, приглушённого света и общей раскованности, Тэхен начинает думать, что этот захолустный ночной клуб не так уж и плох. Второсортный? Возможно. Но в нем есть всё, что нужно для одной ночи забвения: громкая музыка, приглушённый свет, дешёвое пиво и тела, готовые к чему угодно.       На танцполе яблоку негде упасть. В полумраке вертятся тела (альфы, омеги, беты), все в поисках одного и того же: удовольствия. И неважно с кем, неважно как. Потные, разгорячённые, они трутся друг о друга, касаются, прижимаются, извиваются в такт тяжёлому басу, стараясь заглянуть в глаза или засунуть руки туда, где кончается одежда. Омеги особенно стараются: извиваются, приседают, трутся ягодицами о промежности альф, выгибают спины и подают сигналы громкие, однозначные. Они хотят, чтобы их забрали. Без лишних слов. Здесь. Сейчас. Вон там, в полутёмном закутке, в туалетной кабинке, в машине на парковке. Никто не уйдёт отсюда один. Все получат то, зачем пришли.       Тэхен наблюдает за этим со стороны, медленно потягивая лёгкое пиво. Он пришёл, чтобы забыться. Чтобы выжечь из головы навязчивый образ одного конкретного омеги - Джина.       С тех пор как он увидел того вновь с горящими от злости глазами и дрожащими губами, он не может выбросить его из головы. Поцелуй, такой короткий, почти насмешка, но губы Джина всё ещё будто прижаты к его собственным. А запах… этот запах. Миндаль, шоколад, мягкое тепло, но с примесью чего-то чужого. Чего-то… другого. Альфа. Джин пах другим альфой.       Тэхену стало плохо от одной мысли. Внутри всё сжалось. Разбилось. Закипело. Он почувствовал, как в груди поднимается ярость, рвётся наружу ревностью и первобытным желанием заклеймить. Моё.       С этого и началась его настоящая одержимость. Сообщения, звонки, автодозвон: всё это было не просто попыткой вернуть внимание. Это была атака. Давление. Жест отчаяния, прикрытого наглой ухмылкой. Он представлял, как Джин смотрит на экран, морщится, как удаляет сообщение за сообщением. Тогда ему казалось это забавным. Теперь нет. Теперь это выглядело жалким. Опустошающим.       Он не звонил уже третий день. Не писал. Тихо залёг в тень, выжидая. Пусть Джин расслабится. Подумает, что всё позади. Пусть даст себе поверить в это. А потом он появится. В нужный момент. И омега не успеет даже осознать, как снова окажется в его руках.       Но сейчас… сейчас нужно просто отвлечься. Тэхен сканирует взглядом толпу, и глаза его цепляются за паренька у другого конца бара. Тот не отводит взгляда. Молча облизывает верхнюю губу, явно приглашая. Тэхен ухмыляется. Медленно, пошло, с вызовом. Подмигивает: я понял, чего ты хочешь, иди за мной. И первым разворачивается, направляясь в сторону уборных. Он даже не оборачивается. Знает: тот уже встал. Идёт следом. Сегодня ночью он забудет имя Джина. Или хотя бы попробует.       Тэхен заталкивает его в кабинку, грубо захлопывая за собой дверь, и почти сразу прижимает к холодной кафельной стене. Целует жадно, яростно, как будто пытается стереть с губ память о других: мягких, податливых, дрожащих в ответ. Он даже не закрывает глаза, боится, что, стоит только моргнуть, вместо этого случайного омеги или беты он снова увидит Джина. А ему сейчас это противопоказано.       Парень под ним противно стонет, выдыхает в поцелуй что-то приторное, и Тэ морщится, не то. Не тот голос. Не та отдача. Не та искра. Не тот. Сжав челюсть, Тэхен отрывается от чужого рта, тяжело дышит и смотрит в лицо тому, кого сам же прижал. Ищет, хоть что-то, хоть одно знакомое очертание, черту, взгляд, хоть тень Джина в чужом лице. Но не находит. Ничего. Разве что губы.       Да, губы сойдут. Может, не такие пухлые, не такие вкусные, не такие живые, но хоть что-то. И Тэ возвращается к поцелую, зарываясь в ложь, которую сам себе так отчаянно навязывает. Потому что другого способа забыть у него нет.       Он давит на плечи, заставляя встать на колени, направляя его лицо к своему паху. Припуская джинсы, он давит на затылок, прижимая его губы ко всему еще не до конца твердому члену, и все-таки закрывает глаза, представляя на их месте чужие губы и, возбуждается сильнее. Тэ стонет несдержанно, когда чужие горячие губы обхватывают головку, посасывая, а пред его глазами до сих пор Джин. Это Джин сейчас стягивает боксеры, высвобождая твердую плоть, требующей ласки, медленно проходится своим ртом по члену, плотно прижимая к нему язык. Это он заходится в кашле, когда Тэхен толкается глубже в глотку, и причмокивает, когда обсасывает голову, собирая выступившую смазку. Это его язык проходится по всей длине, и облизывает его яички, это нежная ладонь омеги с кривыми пальчиками крепко сдавливает и водит вверх-вниз по пульсирующему органу. Альфа отталкивает руки, направляет, готовый излиться член глубже в глотку и кончает, когда чувствует вибрацию от сжимающегося горла, неосознанно простонав имя Джина. Как же хорошо, приятное чувство разливается по всему телу после оргазма, не хочется даже открывать глаза.       — Джунг, — слышит он снизу запыхавшийся голос. Тэхен открывает глаза, моргает, возвращаясь из небытия, и встречается взглядом с совершенно чужим лицом. Его сердце сжимается от отвращения и усталости. Не тот. Снова не тот.       Парень облизывает пересохшие, до красноты натёртые губы, торопливо доводит себя до финала: судорожно, жадно, с тихим стоном, не замечая, что альфа уже полностью выпал из этого момента.       Тэхен морщится, натягивает боксёры, заправляя размякший член обратно в ткань. Когда он наклоняется, чтобы подтянуть джинсы, мимо уха проносится приглушённое: — Джунг…       Он замирает. Рывком встает. Не поворачиваясь, выходит из кабинки, словно сбрасывая с себя всё происходящее. У зеркала он смотрит в своё отражение. Перед ним не уверенный в себе альфа, а человек, который тонет. Ночь за ночью, попытка за попыткой, он ищет в чужих прикосновениях то, что когда-то находил в Джине. Но ничего не помогает. Он включает воду и с остервенением умывается, затем начинает тереть губы, будто сможет стереть чужой след.       — Ты что-то сказал? — Спрашивает Тэ. Парень, теперь уже приведённый в порядок, стоит рядом, полощет рот и вытирает руки.       — Джунг. Я говорил, меня зовут Джунг. Не Джин. — Он смотрит на Тэхена, будто пытается что-то в нём прочитать.       Альфа усмехается.       — Значит, Джин...       Он тянется за телефоном.       — Дай свой. Мой сел. Нужно срочно позвонить.       Он не ждёт одобрения, просто берёт. Пальцы сами набирают номер знакомый до боли. Пара гудков. Он замирает. А потом:       — Алло? — Джин. Его голос немного сонный. Или тревожный? Тэхен замирает всего на секунду, а потом расплывается в кривой, почти злой улыбке.       — Привет, малыш. Соскучился?       Он слышит, как тот тяжело выдыхает, но молчит.       — Ладно, не говори, я и так знаю, что соскучился. Я тут… отдыхаю. — Он специально открывает дверь, впуская в трубку грохот басов и смех. — Захотелось веселья, но что-то всё не то. Может, приедешь? Как в старые добрые?       Пауза.       — Не хочешь? Тогда давай по-другому. В шесть. Завтра. Там, где ты впервые меня поцеловал. — Его голос становится холодным. — И, Джин… если ты не придёшь, ты знаешь, что я говорил тебе. Я поставлю метку. И твой альфа больше на тебя даже не посмотрит.       Он сбрасывает звонок и возвращает телефон.       — Спасибо, — кивает он. — Ну что, Джунг. Ко мне или к тебе?       Тот, не понимая, улыбается, обнимает его за шею и тянется с поцелуем. Сейчас Тэхену уже всё равно. Лишь бы не думать. Лишь бы не слышать, как в голове звучит голос Джина. Лишь бы заглушить это липкое, удушающее чувство, что он, возможно, уже навсегда потерял единственного, кто мог его спасти. Единственного, кто смотрел на него не как на идеального альфу, а как на человека. Джин был шансом. Его последним, единственным выходом из болота, в которое он сам себя загнал. И теперь, с каждым не тем голосом, не тем поцелуем и не тем взглядом, он всё глубже утопает в собственных попытках доказать себе, что ему всё равно. Хотя, чёрт подери, не всё равно.       В это же время, по другую сторону города, когда Тэхен сбрасывает звонок, и вместе с короткими гудками в груди Джина что-то нехотя опускается вниз. Не страх, скорее, тягучее, неприятное давление, которое заставляет сердце биться чуть быстрее. Чувство, что черта, которую он пытался не замечать, всё-таки оказалась перед ним.       Он на мгновение закрывает глаза, слушая, как за дверью кто-то шаркает. Мягко, почти бесшумно, но этого достаточно, чтобы в голове щёлкнуло: надо уйти. Он не звонит. Просто собирается без паники, быстро, будто заранее знал, что этот вечер закончится именно так. Натягивает кроссовки прямо на босые ноги, накидывает пальто поверх старой домашней футболки и выходит из квартиры. Такси ловит на ходу, не думая, куда едет, тело само ведёт.

***

      Чонгук только вышел из душа, когда раздался звонок в дверь. Он удивился, никакой доставки он не заказывал, гостей не ждал. Быстро натянув футболку, он пошёл к двери и, заглянув в глазок, замер. На пороге стоял Джин. Без звонка. Без предупреждения. В пальто, наспех наброшенном поверх домашней одежды. Он выглядел растерянным, будто сбился с дороги. Взгляд смущённый и немного испуганный, губы плотно сжаты, руки в карманах.       Чонгук открыл дверь и отступил в сторону, давая пройти.       — Джин? — его голос был мягким, настороженным. — Что случилось?       Омега прошёл внутрь, не раздеваясь. Остановился в середине прихожей, будто не знал, куда себя деть. На него явно давили мысли, которые он изо всех сил старался удержать внутри.       — Прости, — наконец выдохнул он. — Я… Я не хотел без предупреждения. Просто… можно я останусь у тебя на ночь?       Чонгук сдержал порыв задать ещё тысячу вопросов. Вместо этого он молча кивнул и шагнул ближе, обняв его за плечи. Джин чуть вздрогнул, но не отстранился, наоборот, потянулся к теплу, будто ему наконец позволили дышать.       — Конечно. Ты всегда можешь прийти. В любое время. — тихо сказал альфа.       Они постояли так несколько секунд. Затем Джин выдохнул, и Чонгук почувствовал, как напротив него расслабляется напряжённое тело. Он не настаивал. Не требовал объяснений. Просто был рядом.       Чонгук закрыл за ними дверь и провёл Джина в спальню. Свет он включать не стал, только торшер у изголовья, мягкий и тёплый, будто специально созданный, чтобы не тревожить.       — Раздевайся, — тихо сказал он, — кровать твоя. Я могу на диване, если…       — Нет, — сразу прервал его Джин. — Не уходи, пожалуйста. Я не хочу быть один.       Чонгук ничего не сказал. Только кивнул и снял с Джина пальто, аккуратно повесил его на спинку кресла. Омега выглядел уставшим, как будто не спал несколько ночей подряд. Он медленно забрался под одеяло, натянув его до груди и, почти не глядя, подвинулся ближе к краю, оставляя место.       — Всё нормально, — тихо сказал Чонгук, ложась рядом, не касаясь. Просто лежал, наблюдая, как Джин лежит с открытыми глазами, уставившись в потолок.       Прошло пару минут. Потом Джин резко перевернулся на бок, лицом к альфе, и сдался.       — Можно… можно просто обнять? Я не хочу… — он осёкся и замолчал.       Чонгук медленно подвинулся, обнял, мягко и без давления. Его ладонь легла на спину Джина, чуть сжимая через футболку. Джин уткнулся носом в его шею и только тогда, кажется, по-настоящему выдохнул. Тихо, дрожащим вздохом.       — Всё хорошо, Джини. Я рядом.       Он не стал спрашивать, что случилось. Потому что тот сам скажет. Когда будет готов. А сейчас он просто обнимал. Слушал неровное дыхание. Чувствовал, как дрожь понемногу уходит. И сердце билось спокойнее.       Джин засыпал у него на груди, а Чонгук смотрел в полумрак, ощущая, как тело постепенно тяжелеет в его объятиях, как дыхание становится ровнее, а пальцы, сжимающие ткань его рубашки, расслабляются. Он всё ещё не знал, что произошло. Но знал точно, что-то серьёзное.       Так Джин не выглядел никогда. Даже в ту ночь, когда выбежал из машины после первого поцелуя, он не дрожал так. Там была растерянность, страх перед чувствами, но не эта притихшая подавленность, не это чужое молчание. Сейчас он будто снова стал тем Джином, которого Чонгук впервые увидел в Пусане: замкнутым, настороженным, с глазами, в которых стояло: не подходи.       И всё же он пришёл. Пришёл сам. Без просьбы, без звонка, просто… появился, стоя на его пороге с лицом, которое не скроешь ни за какой улыбкой. «Он мог пойти куда угодно, но выбрал меня» - эта мысль не давала покоя.       Чонгук провёл ладонью по мягким волосам омеги, осторожно, почти священно. Ему хотелось сказать, что он не даст его в обиду. Что тот, кто сделал это с ним, ещё пожалеет. Но Джин молчал, и он уважал это молчание. Сейчас важнее было быть здесь не словами, а просто рядом.       Он чувствовал, как где-то глубоко внутри рождается гнев. Не потому, что Джин ничего не рассказал. А потому что кто-то заставил его вновь чувствовать себя незащищённым. И если Чонгук когда-нибудь узнает, кто этот человек пожалеет. Очень сильно.       Он прижал Джина чуть крепче, совсем немного, настолько, чтобы тот почувствовал, что здесь ему безопасно.