Одно желание на двоих

      Джин опёрся локтями о стол, положив подбородок на одну руку, а другой нервно постукивая пальцем по гладкой поверхности. Его взгляд был устремлён в большое панорамное окно, за которым жизнь продолжалась в своём обычном, шумном, безразличном ритме. Люди спешили куда-то, сталкивались плечами, не смотрели под ноги, не оборачивались, чтобы извиниться. На их лицах читалась раздражённость, губы искривлены насмешкой, глаза потухшие, как будто каждый тащил за собой невидимый груз собственных забот и никому не было дела до других.       Мир стремительно менялся, с ошеломляющей скоростью внедряя новые технологии, но люди оставались прежними. Злыми. Озлобленными. Уставшими. И это было по-настоящему грустно. Что стоит оглянуться, чуть склонить голову в знак извинения, сказать простое "прости"? Джин знал ответ: гордость. Гордость и равнодушие. Он не раз чувствовал это на себе, не раз наблюдал, как шаг за шагом умирает в людях вежливость, теплоту, сочувствие.       Он тяжело вздохнул. Ему просто нужно было отвлечься хоть на что-то. Хоть ненадолго забыть, зачем он пришёл в это место, которое уже давно стал ненавидеть.       Интерьер почти не изменился. Всё было так же, как он запомнил. Даже старая доска у входа, усыпанная пожелтевшими фотографиями, всё ещё висела на своём месте. Он нашёл и их снимок. Фото, на котором Джин, закрыв лицо руками, смеётся, пока Тэхён целует его в щёку и щёлкает полароидом, одолженным у бармена. Тогда Тэ шепнул, что Джин его омега. Что он хочет быть с ним всегда. Что мечтает состариться рядом и умереть в один день.       Наивные слова. Дешёвая романтика. Розовые очки толщиной с кирпич. И Джин дурак, что тогда поверил.       Если бы тот, кто придумал надпись над фото "Поделись с миром своим самым счастливым моментом", только знал, как бы он ошибся. Джин бы с удовольствием снял эту фотографию, разорвал пополам и бросил на пол у его ног. Потому что никакого счастья в том фото не осталось. Только горечь.       Он вспоминал, как верил каждому слову Тэхёна. Как встречал его у двери с дрожащими руками и надеждой, как цеплялся за каждую жалкую отговорку: "друга омега рожает", "машина сломалась", "засиделся с другом". Ни одна из них не имела смысла, но Джин верил. Потому что любил. А Тэхён… ему просто было удобно.       Теперь, думая об этом, Джин чувствовал только отвращение. К себе. К тому, каким был. К тому, как позволял вытирать о себя ноги. Он сжимал кулаки, чувствуя, как волна злости расправляет плечи внутри. И всё же, несмотря на всё, он знал: из того ада он вышел другим. И выжил. И теперь… теперь у него есть Чонгук.       Теперь он знает, что такое быть нужным. Быть любимым. Быть услышанным. Чонгук не кормит обещаниями, не прячется за красивыми словами. Он просто рядом. Слушает. Обнимает. Варит кофе и гладит по волосам. И Хосок… этот яркий, искренний ребёнок, в чьих глазах столько доверия к нему, Джину. Они наполнили его жизнь теплом, которого он даже не знал, что заслуживает.       Именно после тех выходных всё изменилось. Джин перестал избегать звонков Тэ. Стал отвечать на сообщения коротко и безэмоционально: «Да». «Нет». «Не знаю». Тэхён больше не имел власти над ним.       Теперь у него есть то, ради чего он хочет бороться. Ради чего стоит быть сильным. Ради чего хочется быть смелым.       И он будет. Он уже начал.       Тем не менее, каждый раз, когда над дверью звенят колокольчики, Джин вздрагивает. Мгновенно вытягивает шею, чтобы успеть разглядеть вошедшего, замирает, пока тот не повернётся в его сторону. И лишь убедившись, что лицо незнакомое, облегчённо выдыхает и возвращает подбородок на руку, с прежней нервозностью постукивая пальцем по столу. Тэхен опаздывает. Это даёт Джину немного времени привести в порядок мысли, унять тревожность. Но и заставляет задуматься: он специально? Карает за то, что Джин не пришёл в прошлый раз?       Омега отгоняет эту мысль, он видел все сообщения. Резкие, злые, размытые. А потом… просительные, растерянные. Звонки на голосовую, где слова срываются на шёпот. Он упустил момент, когда приказ превратился в мольбу. И, в какой-то момент, Джин сдался. Сжалился. Согласился на встречу. А ещё, рассказал всё Юнги.       Пожалел об этом он почти сразу. Стоило Мину выдать короткое, но ёмкое:       — Блядь.       Юнги молчал. Долго. Выслушал всё, от начала до конца, не перебивая. Только смотрел. Таким взглядом, что Джин почти физически чувствовал, как тот сдерживается, чтобы не придушить его прямо на месте. И, в то же время, он точно знал: Юнги скорее пойдёт убивать Тэ, чем хоть пальцем тронет его. Это почти и произошло, когда Джин признался, что согласился на встречу.       Удержать Юнги оказалось задачей не из лёгких. Пришлось вызвать подкрепление, позвонить Намджуну. Как оказалось, альфа был неподалёку, ждал свою пару у подъезда. Они только собрались… ну, заняться кое-чем интересным, как выразился сам Намджун, когда Джин позвонил. Мин сорвался моментально, ни слова, ни объяснений, просто вылетел за дверь, оставив своего альфу в полном недоумении и с раздражённой эрекцией. Но Намджун не растерялся: сел в машину и поехал за ним.       Он не удивился, когда увидел знакомую подъездную дорогу, ведущую к дому Джина. Заглушив мотор, остался ждать. На всякий случай, говорил он себе. И ни разу не пожалел, особенно когда ответил на звонок и услышал в трубке отборный мат своего омеги и умоляющий голос Джина, просящий срочно приехать и помочь усмирить Мин Юнги, потому что сам он не справляется.       Улыбка тронула губы Джина, когда он вспомнил, как растерянно Намджун бегал за Юнги, пытаясь его успокоить, вцепиться хоть в край футболки. А Юнги фыркал, вырывался и едва ли не кусался. Когда всё-таки пойманный, он оказался прижатым к груди альфы, и тот начал тихо, почти по-детски убаюкивать его, Джин испытал какое-то умиротворение. Такая любовь, сильная, яркая, способна выдержать всё. Даже бешенство обиженного омеги, превращая его в ласкового кота.       Конечно, на этом всё не закончилось. Мин взял с Джина слово: писать каждые десять минут. Отправлять короткое "всё в порядке", иначе он приедет, снесёт это кафе до основания и отправит Тэхена в глубокую кому.       Джин вздохнул, но согласился. И теперь, как раз собираясь набрать очередное дежурное сообщение, услышал, как над дверью снова звякнул колокольчик.       На этот раз ему даже не нужно было смотреть, запах корицы обрушился на него сразу. Узнаваемый, резкий, раздражающе-притягательный. Его пальцы задрожали. Он положил телефон на стол и сжал руки между коленями, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость.       Тэхён оглядывался, ища его глазами. Увидев, расплылся в своей фирменной, квадратной улыбке и направился к столику.       — Извини, что заставил ждать. Были неотложные дела, — сказал он с такой интонацией, будто они виделись пару часов назад, а не месяцами. Наклонился через стол, будто собираясь поцеловать.       — В этом нет необходимости, — холодно сказал Джин, откидываясь назад и прогибаясь в спине, ускользая от его губ.       Тэхён хмыкнул и сел напротив, слегка поджав губы.       — Быстрее говори, что хотел, — ровно произнёс Джин, для убедительности глянув на часы. — У меня мало времени.       Он хотел быть уверенным в одном: сегодня всё закончится.       — Что, даже чашки кофе с корицей и шоколадным пирожным не найдётся времени? — лениво поинтересовался Тэхён, подзывая официанта. В голосе скользнула насмешка, которую Джин распознал сразу, слишком хорошо он её знал.       — Я больше не пью кофе с корицей. У меня на неё аллергия, — ровно бросил Джин, не скрывая раздражения. И, повернувшись к официанту, добавил: — Зелёный чай и кусочек миндального торта.       Он заметил, как взгляд Тэхёна на мгновение стал темнее, как губы дрогнули. Те самые едва уловимые сигналы, которые он когда-то знал наизусть. Его передёрнуло, мурашки пробежали по коже, и он невольно съёжился под этим взглядом.       — Смело, малыш, очень смело, — хлопнул в ладоши альфа, его голос стал мягче, но неискренность сквозила в каждом слове. — Ты стал дерзким. И от этого мне хочется тебя ещё сильнее. Ты не пришёл тогда. Я ждал. Долго ждал…       — Нам не о чем было говорить. Если это всё, что ты хотел сказать тогда, то я пошёл. — Джин встал, но остановился, почувствовав, как Тэхён осторожно коснулся его запястья. Не грубо, не властно, почти несмело. Он посмотрел на него. В глазах альфы мелькнуло что-то незнакомое. Мольба? Сожаление?       — Прости, — тихо произнёс Тэ. — Я не хотел снова тебя пугать. Присядь, пожалуйста.       Телефон в кармане Джина завибрировал: Юнги. Он не написал вовремя, и теперь друг названивал один раз за другим. Сделав глубокий вдох, Джин медленно опустился обратно на стул. Одной рукой ответил коротким сообщением: "Всё нормально, жив", и, скрестив руки на груди, посмотрел на альфу.       — У тебя есть пять минут.       — Этого мало для того, что я хочу сказать… Но я постараюсь. — Тэ сделал паузу, сцепив пальцы. — Я понимаю, что ты не простишь. И всё же… Я сожалею. Тогда я был глуп. Не понимал, что значит истинная связь. Мне казалось, всё между нами ошибка. Не было той тяги, которую описывали книги. Я злился. Уходил. Изменял. Врал. Надеялся, что ты сам всё увидишь и выгонишь меня.       Он на мгновение замолчал, будто давал Джину возможность осмыслить услышанное.       — Один раз я даже привёл кого-то домой… в нашу постель. Я думал, ты заметишь, всё поймёшь. Но ты… ты встретил меня с ужином. Ты поверил. Тогда я понял, нужно уйти. И подготовил ту речь, чтобы сделать тебе максимально больно. Я хотел, чтобы ты ненавидел меня. Чтобы не держался. Но ты…       — …ты получил, что хотел, — резко перебил Джин, его голос срывался. — Ты уничтожил меня. А теперь что? Хочешь ещё один шанс?       Тэхён кивнул.       — Да. Я хочу вернуть нас. Всё. С нуля.       Молчание. Тягучее, давящее. Потом Джин, низко опустив голову, выдохнул:       — Ты серьёзно думаешь, что чувства, это как билет в лотерею? Проиграл, пошёл, взял новый? А мои чувства? То, что ты вытирал о меня ноги годами? То, как я унижался, терпел, ждал? Не считал себя достойным лучшего?       Он ударил ладонью по столу, с трудом сдерживая слёзы.       — Это был не «мы». Это был я. Только я любил. А ты просто пользовался. И теперь, когда увидел, что я могу быть счастлив… тебе стало невыносимо.       — Это не так. Я…       — Это именно так! — оборвал его Джин. — Я люблю Чонгука. Он любит меня. У нас есть шанс. И я не дам тебе его сломать. Всё, что у нас было, умерло. И если ты хоть что-то понял, исчезни.       Тишина. Тэхён не пошевелился. Только чуть прищурил глаза. В его взгляде сквозила насмешка, и Джин всё понял.       Он не отступит. В этот момент телефон Джина снова завибрировал: Юнги. Он даже не глядя нажал на вызов.       — Ага. Всё. Закончил. Да. В кафе. — Джин встал. — Мне нужно идти.       Он прошёл мимо Тэхёна и остановился у доски с фотографиями. Его взгляд нашёл ту самую, где он смеётся, спрятав лицо в ладонях, а Тэхён целует в щёку. Сорвал фото. Разорвал на мелкие кусочки. Поймал официанта за рукав и высыпал их на поднос.       — Передайте вон тому парню. Четвёртый столик у окна.       Вышел. И впервые за долгое время вдохнул воздух полной грудью.       Свобода.       Когда официант подошёл с подносом, на котором аккуратно лежали мелкие клочки фотографии, наступила гробовая тишина. А через секунду зал взорвался аплодисментами. Громкими, искренними, и не в честь Тэхёна. Эти аплодисменты были для Джина. Для того, кто поставил на место зарвавшегося альфу. Для того, кто не сломался. Кто, несмотря на связь, несмотря на прошлое, сумел встать и уйти. Кто не побоялся сказать «нет» истинному.       Тэхён усмехнулся. Безумно, искривлённо. Медленно поднёс руку к губам, будто пробуя на вкус чужое презрение. А потом достал телефон.       — Мне нужна информация. Один тип. Чонгук. Только имя, но он богат. Судя по всему, из старой семьи, архитектурный бизнес. С ним путается мой омега.       — Когда нужно? — прозвучал голос в трубке.       — Пять минут назад, — процедил Тэ. — Телефон, адрес, соцсети, всё. Найди его слабости.       Сообщение приходит почти сразу, отточенная работа старых связей. Тэхён пролистывает вложения, мстительно улыбается и выкладывает фото: Джин, сидящий у окна. Тот самый кадр, сделанный через стекло. Он тут даже не замечает, что его снимают. И от этого кажется ещё более живым. Таким, каким его помнит Тэхён.       Он выкладывает фото в сеть. В пару касаний. Добавляет подпись: «Он дал мне второй шанс. Мы снова вместе. Он всё ещё меня любит», и упоминает аккаунт: @chonkook_0109       В другой части города, где солнце только начинало лениво пробиваться сквозь плотные облака, на экране Чонгука вспыхивает уведомление. Он даже не сразу обращает на него внимание. До тех пор, пока взгляд не цепляется за имя. За упоминание. За фотографию.       Он открывает пост. И сердце замирает. Джин. Его Джин. Улыбается. Тот самый взгляд. Те самые губы. Только не ему. Не сейчас.       Чонгук сжимает телефон так сильно, что пластик жалобно поскрипывает в пальцах. Костяшки побелели, дыхание сбилось. В голове гул, в груди тяжёлый, давящий ком. В висках стучит глухо, мерно, словно отсчёт до чего-то страшного. А потом приходит сомнение. Медленное, липкое, как яд, проникающее в самые глубины. Оно вползает в разум, опутывает мысли, подтачивает веру. А если…?       А где-то внизу, в уютной, залитой дневным светом кухне, Хосок звонко щебечет, что омлет у Джина вкуснее, чем у папы. Джин смеётся, вытирая руки о полотенце, целует мальчишку в макушку.       Он ещё не знает. Ещё не видит. Но над их домом уже сгущаются тучи. Буря идёт.