Глава 18
11 июля 2025 г., 22:04
Пара дней затянулись куда дольше. Чонгук сдержал слово, ровно через два дня он написал сам, спросил коротко: «Ну что ты решил?» Но у Джина не было готового ответа.
Сомнения, неуверенность, нерешительность: всё это путалось внутри, мешая здраво мыслить. Он хотел, чтобы решение пришло само, как озарение, как сигнал, но его не было. Только тишина и раздумья.
Тем временем о благотворительном вечере, куда его приглашал Чонгук, не умолкали новостные заголовки. Все медиа говорили об этом событии: влиятельные и состоятельные люди со всей Кореи собирались в одном месте, чтобы поддержать фонд помощи детям, больным раком.
Это было не просто светское мероприятие, это был вечер, за которым будут наблюдать. Который войдёт в хронику. И если он пойдет туда с Чонгуком, это уже не будет "просто попыткой". Это станет заявлением.
А готов ли он к этому? Готов ли вновь выйти из тени боли и сомнений, и сказать: «Я даю этому шанс» не шепотом, а вслух, перед всеми?
Он долго смотрел на экран телефона, перечитывая короткое сообщение от Чонгука. В его голове всё ещё звучал голос Хосока: «Ты же не уйдёшь?» И воспоминание о том, как крепко тот держал его за руку, как засыпал, уткнувшись носом в его плечо, всё ещё грело сердце.
Джин закрыл глаза, сделал глубокий вдох. Решения не приходят внезапно. Они зреют в тишине, между строк, между «ещё нет» и «может быть». Он не знал, получится ли у них. Не знал, сможет ли простить окончательно. Но знал точно одно, он хочет попробовать.
Юнги нехотя, но всё же поддержал его решение. Он и сам был не против Чонгука, даже наоборот, незаметно подталкивал Джина к мысли о том, что, возможно, стоит дать альфе ещё один шанс. Но одно, в доверительном разговоре сказать: «Да, попробуй. Может, у вас получится», и совсем другое, выйти вместе на люди, громко, почти дерзко заявив миру: «Это мой выбор. Этот альфа — мой».
Юнги понимал: для Джина это не просто шаг, это прыжок с обрыва в неизвестность. Это не просто роман, не просто попытка, это вера. Вера, которую когда-то уже предали.
Поэтому короткое: «Я пойду с тобой», вспыхнувшее на экране телефона Чонгука спустя три дня, и зажглось для него ярче любого света. Это были всего лишь четыре слова, но в них была надежда. Та самая, на которую он уже почти не смел рассчитывать.
Он перечитал сообщение несколько раз. Потом медленно опустился в кресло, сжимая в руке телефон, будто тот мог исчезнуть в любой момент. Слова простые, но каждый из них бил в сердце с оглушительной силой. «Я пойду с тобой» — значит, Джин не закрыл дверь. Значит, всё ещё есть шанс. Пусть хрупкий, как лёд весной, но настоящий.
Чонгук закрыл глаза, позволив себе глубокий вдох. Ему захотелось выдохнуть всё, что накопилось за последние недели: страх, боль, сожаления. Вместо этого он набрал ответ: «Спасибо. Я приеду за тобой в семь».
Домой он летел быстрее ветра, опережая светофоры, пробки и сам воздух. Сердце гулко стучало в груди, будто предчувствовало, что всё только начинается. Настоящее, светлое, то, о чём он молчал в мечтах.
Едва он успел закрыть за собой дверь, как на него налетел Хосок, в пижаме с машинками, с лохматой макушкой и сияющими глазами.
— Отец! — взвизгнул он и в ту же секунду оказался в воздухе, крепко обхватив отца за шею.
Чонгук засмеялся и крепко прижал сына к себе, подняв на руки, как будто с него только что сбросили тяжесть целого мира. Уткнулся носом в мягкую щёку и поцеловал.
— Ты пахнешь улицей… и чуть-чуть счастьем, — доверительно шепнул Хосок. — А Джин? Когда он придёт?
Чонгук на секунду замер, потом вновь крепче обнял сына и ответил:
— Завтра. Я привезу его завтра. К дедушкам. Туда, куда сейчас поедешь ты.
Хосок широко распахнул глаза, а потом, не скрывая восторга, кивнул. Слов не понадобилось. Только сияющая улыбка и руки, обвившие отца с такой силой, будто боялись снова потерять этот миг.
Пока Чонгук пребывал в приподнятом настроении: согласие Джина стало для него знаком, что всё ещё можно вернуть. А вот сам Джин чувствовал, как с каждым часом растёт напряжение.
Пальцы дрожали, пока он поправлял ворот рубашки, словно тот душил. Он никогда раньше не бывал на подобных мероприятиях. Никогда не стоял перед вспышками камер, не ощущал на себе десятки чужих взглядов. Его имя не мелькало в новостях, его лицо не знала публика. Всё это — чужой, пугающий мир, в котором, по его мнению, ему нет места.
— Зря я согласился, — шепчет Джин, глядя на себя в большое зеркало. Смокинг, конечно, сидит на нём безупречно. Но всё не то.
Юнги бы дал ему подзатыльник. Сказал бы что-нибудь едкое и ободряющее вроде: «Перестань дрожать. Ты шикарен, и точка».
Джин тихо втянул воздух сквозь зубы и разжал кулаки. Ладони были влажными, ногти будто вросли в кожу. Он посмотрел на своё отражение в зеркале. Безупречный внешний вид: волосы уложены, костюм сидит идеально. Но все не то.
Если бы здесь был Юнги, он бы уже нашёл способ встряхнуть его словом, прикосновением, шуткой. Ему не нужно было говорить много, чтобы Джин почувствовал себя увереннее.
Но его тут нет. У него с Намджуном что-то произошло. Джин не стал вдаваться в подробности: Юнги только бросил короткое сообщение, что свяжется позже, узнать, как всё прошло.
Он достал телефон, открыл чат и уставился на последнее сообщение: "Поговорим позже. Ты справишься, как всегда."
"Как всегда", мысленно повторил Джин. А если в этот раз нет? Если всё рухнет прямо сейчас, когда он должен быть сильным, харизматичным, сияющим?
Он резко выдохнул, выпрямился и провёл ладонями по лицу, будто стирал с себя сомнения.
— Ну же, Ким Сокджин, — пробормотал он, — ты справишься.
Он шагнул к двери, но на мгновение замер, снова закрыв глаза. Представил, как Юнги говорит: "Я в тебя верю, иди и покажи им, кто здесь главный."
От одной вещи всё-таки стоило отказаться. Джину следовало написать Чонгуку, что он доберётся сам. Тогда у него было бы больше времени, чтобы собраться с мыслями, настроиться, перевести дух. Без чужого присутствия, без взгляда, который чувствуется даже сбоку, спокойнее дышится. Он всё ещё ощущал напряжение рядом с альфой, не мог расслабиться так, как раньше. Между ними по-прежнему стояла невидимая стена. Неловкость не уходила, как бы они ни старались вести себя естественно.
Выходя из подъезда, Джин заметил Чонгука. Тот стоял ровно на том же месте, где забирал его в последний раз, в день той странной, сбивчивой поездки в Пусан. Только теперь всё было иначе.
В этот раз Чонгук не остался ждать в машине. Он вышел ему навстречу, словно не хотел терять ни секунды. На ходу поправлял пиджак, но взгляд не отрывал от Джина. В нём не было настойчивости, только тепло и сдержанное волнение.
Чонгук остановился в шаге от него, чуть наклонив голову, будто не решался говорить первым. Потом медленно улыбнулся, немного застенчиво, не так самоуверенно, как раньше.
— Ты… — Он осёкся, провёл ладонью по волосам. — Ты очень хорошо выглядишь.
Джин поднял брови, слегка смущённо усмехнувшись.
— Старался, — отозвался он, поправляя манжет. — Всё-таки событие не из повседневных.
— Это больше, чем просто хорошо, — мягко сказал Чонгук, сделав полшага ближе. — Ты великолепен. Честно. Я даже забыл, что хотел сказать, когда тебя увидел.
Джин отвёл взгляд, чувствуя, как по коже пробегает лёгкий жар. Он не был готов к такому тону: не напористому, не дразнящему, а почти бережному.
— Прекрати, — пробормотал он, — я и так едва дышу.
— Не хочу прекращать, — тихо признался Чонгук.
Они на мгновение замолчали. Где-то позади проехала машина, кто-то хлопнул дверью, но этот пузырь тишины вокруг них не лопнул.
— Пойдём? — наконец спросил Джин, не поднимая глаз, но позволив себе крошечную улыбку.
— С тобой, хоть куда, — ответил Чонгук.
— Ты слишком самоуверен, — пробормотал Джин, когда альфа открывал ему дверцу. — Я согласился только на этот вечер.
— Если бы я не был таким, — спокойно отозвался Чонгук, — возможно, и этого свидания бы не случилось.
— Не называй это свиданием, — усмехнулся Джин, усаживаясь на пассажирское сиденье.
Чонгук сел за руль, бросив на него короткий, но тёплый взгляд.
— Как скажешь. Просто, приятно снова быть рядом.
— Я просто решил составить тебе компанию, чтобы ты не выглядел слишком жалко в одиночку, — тихо поддел его Джин, глядя в окно, но уголки губ предательски дёрнулись.
Чонгук не ответил сразу, завёл машину, посмотрел вперёд, а потом, чуть усмехнувшись, сказал:
— Всё равно рад, что ты здесь. Даже если из жалости.
Джин фыркнул коротко, почти незаметно, но для Чонгука этот тихий жест стал ещё одним маленьким знаменем победы. Что-то между ними начинало оттаивать. Общение, пусть неловкое и осторожное, маленькими шагами возвращалось к тому, каким оно было до всего: до разрыва, до недомолвок, до боли. Это ещё не было доверием. Но это уже было началом.
В машине между ними царило не натянутое, а удивительно уютное молчание. Оно не давило, не тянуло за собой тени прошлого, наоборот, обволакивало, словно мягкий плед, в котором можно было немного отдохнуть от напряжения.
Чонгук время от времени бросал на Джина короткие взгляды. Будто украдкой, но без особого желания скрываться. Он просто смотрел. Словно не мог насмотреться. Джин казался ему другим. Нет, тем же, и всё же изменившимся. Стал ещё красивее, сдержаннее, немного отстранённым. Но именно в этой отстранённости теперь было что-то притягательное.
Каждая чёткая линия его профиля, каждый жест, словно нарисованы заново. И Чонгук с неожиданной ясностью понял: он скучал по его присутствию, по тому, кем он был рядом с ним. И кем, возможно, ещё сможет быть.
— Перестань так смотреть, — вдруг сказал Джин, не поворачивая головы. Голос у него был спокойный, даже немного ленивый, но Чонгук уловил в нём слабую вибрацию смущения.
— Как? — притворно удивился он, хотя прекрасно понял, о чём речь.
— Как будто я загадка, которую ты пытаешься разгадать. Или шедевр в музее. Мне становится неловко.
Чонгук усмехнулся, глядя на дорогу:
— Прости. Просто давно тебя не видел так близко. Забыл, как сильно ты умеешь отвлекать.
На это Джин ничего не ответил. Только опустил взгляд, чуть улыбнувшись уголком губ. Не насмешливо, не иронично: искренне, почти застенчиво.
Молчание вернулось, но теперь в нём было что-то новое. Тихое тепло, таящееся под поверхностью. И Чонгук подумал, что, возможно, всё действительно ещё не потеряно.
Они подъехали ко входу, и Джин почувствовал, как внутри всё сжалось. Даже из машины было видно: гостей уже встречали, у входа толпились люди в дорогих костюмах, вспышки камер, приглушённые голоса, смех.
Он едва заметно напрягся, медленно выдохнул и взялся за ручку двери.
— Джин, — мягко позвал Чонгук.
Тот повернулся к нему. Взгляд напряжённый, губы сжаты в тонкую линию. Чонгук чуть наклонился к нему:
— Я рядом. Ни на секунду тебя не оставлю. Если станет совсем некомфортно, просто скажи. Мы можем уехать в любой момент.
Эти слова не решали проблему, не отменяли того, что было впереди, но стало немного легче дышать. Джин кивнул. Он и сам понимал, что его ждёт, когда всё-таки согласился на предложение альфы. Назад пути уже не было.
Когда они вышли из машины, Чонгук мягко положил ладонь ему на поясницу. Фотовспышки сразу ожили, вокруг зазвучали голоса, кто-то окликнул Чонгука по имени. Он привычно улыбнулся, коротко кивнул, но не отошёл от Джина. Напротив, шагнул ближе, прикрыл его плечом, словно защищая от посторонних взглядов.
— Кто это с вами, Чонгук-ши? — донеслось из толпы.
Джин замер. Но Чонгук даже не моргнул:
— Дорогой мне человек. Всё, что вам нужно знать.
Были и другие вопросы. Более настойчивые, наглые. Некоторые фотографы преграждали им путь, поднимались ближе, пытаясь поймать удачный ракурс. Казалось, их интересовал только один кадр — лицо омеги. С маниакальной одержимостью они щёлкали затворами, не давая пройти. Охране пришлось вмешаться, растолкать толпу, освободить проход.
Джин держался, как мог. Он не был из пугливых, но гул голосов, слепящие вспышки и плотный воздух тревоги давили на грудь. На миг он растерялся, и тогда инстинктивно потянулся к ладони альфы, сжал её, почти прося опоры. Без колебаний Чонгук взял его за руку, крепко, надёжно, переплетая пальцы так, словно обещал: «я рядом». Так, рука в руке, они и вошли внутрь.
Атмосфера внутри обнадёживала и неожиданно дарила покой. Где-то на фоне звучала спокойная музыка, ровный гул голосов растворялся в пространстве, не давя, не тревожа. Особенно на фоне того хаоса, что остался по ту сторону дверей. Здесь всё было иначе. Спокойнее. Безопаснее.
Никто не смотрел с интересом, не задавал лишних вопросов. Люди просто проходили мимо, кланялись, здоровались с Чонгуком, кто-то коротко сжимал его ладонь. К Джину никто не тянулся, лишь лёгкий кивок в знак вежливого признания. И это было лучшее, что могло быть. Этого хватало. Ему не нужно было внимания.
Рука Чонгука всё ещё держала его крепко. Будто альфа не замечал, что не отпустил. И Джин не напоминал.
Он огляделся. Просторный зал был залит мягким, тёплым светом. Столы располагались полукругом, в центре возвышалась сцена для выступлений. В стороне — обособленная зона для общения с представителями благотворительных организаций. Именно туда Чонгука вежливо пригласил подошедший альфа в возрасте. Он кивнул и обернулся к Джину:
— Я ненадолго. Всего пару минут. Выпишу чек и вернусь к тебе. Подожди у столиков с угощениями, ладно?
— Значит, это свидание, но ты оставляешь меня одного, и хочешь, чтобы я утешился закусками? Ты толкаешь меня в объятия чревоугодия.
Чонгук тихо рассмеялся, его глаза мягко сверкнули. поднёс руку Джина к губам, коснувшись её нежным, едва ощутимым поцелуем.
— Ты не успеешь соскучиться. Я вернусь прежде, чем ты до конца осмотришь стол. А потом я украду у тебя пару танцев. Может, тогда ты поверишь, что это и правда свидание. Хоть и пытался это отрицать.
Джин опустил взгляд, но на губах заиграла тёплая улыбка. Он аккуратно высвободил ладонь.
— Только попробуй не вернуться, — прошептал Джин, склоняясь ближе. — Я сбегу. И тебе придётся искать меня по запаху ванильного эклера.
Чонгук наклонился ближе, улыбка тронула его губы, а голос стал низким и тёплым:
— Я найду тебя по твоему запаху. Ты пахнешь слаще ванильного эклера.
Он осторожно наклонился и прикоснулся к губам омеги. Легко, нежно, почти мимолётно, как будто просил разрешения. Затем чуть отстранился, позволив пальцам скользнуть по его руке.
— Я скоро вернусь, — пообещал он и, с неохотой отпуская ладонь омеги, развернулся и пошёл вслед за до сих пор ожидавшим его альфой.
Оставшийся вечер прошёл спокойно, почти уютно. Чонгук действительно вернулся, как обещал, и больше не отходил от Джина ни на шаг. Они вместе смеялись, разговаривали, обменивались взглядами, полными едва уловимого тепла. Сыграла медленная музыка, и они танцевали. Не один, а несколько танцев подряд, не замечая никого вокруг.
Казалось, весь зал исчез, остались только их шаги, руки, дыхание, которое порой сбивалось от близости. Джин не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько спокойно и легко рядом с альфой.
Но ненадолго. Чонгука вновь отвлекли. Кто-то из партнёров или друзей увёл его поговорить, и он, с лёгким извиняющимся кивком, отпустил ладонь Джина.
На этот раз омега не пошёл к столикам с угощениями не хотелось. Вместо этого он принял пару вежливых комплиментов от подходивших омег, перекинулся с ними парой слов.
Разговоры были поверхностными: пара дежурных фраз, улыбка, вежливый кивок. Джин отвечал рассеянно: мысли всё равно были не здесь. Он не слышал, о чём шепчутся омеги, не замечал, кто мимо проходил. Он просто ждал.
И дождался. Чонгук вернулся так тихо, что Джин заметил его только тогда, когда почувствовал знакомое тепло позади и лёгкое касание к пояснице. Альфа приблизился вплотную, наклонился и шепнул прямо в ухо:
— Ты даже не представляешь, как сильно я скучал за эти семь минут.
У Джина по спине пробежала дрожь. Он чуть повернул голову и встретился с его взглядом: тёплым, спокойным, уверенным.
— Ты засекал? — спросил Джин, пытаясь сохранить серьёзность, но уголки губ предательски дрогнули.
— Каждую секунду, — прошептал Чонгук и чуть коснулся губами его виска. — Я ведь обещал, что вернусь. И, если ты позволишь, больше не хочу никуда уходить без тебя.
Они провели вместе ещё немного времени. Перебрасывались редкими фразами, наблюдали за гостями, смеялись над парой неудачных танцевальных па. Вечер будто замедлил ход, обволакивая их тёплым, почти домашним спокойствием.
Но Джин вскоре зевнул, слегка прикрыв рот, и с лёгкой улыбкой сказал:
— Я, кажется, выдохся. Усталая звезда вечеринки хотела бы отправиться домой.
Чонгук сразу же кивнул:
— Конечно. Я отвезу тебя.
Возле дома было тихо. Уютная улочка, уставшая от дневной суеты, погрузилась в спокойствие. Фонари светили приглушённо, будто стараясь не нарушать ту атмосферу, что сложилась между ними. Тепло машины уже давно осталось позади, и теперь они стояли перед входом в подъезд, не торопясь прощаться.
Джин чуть поёжился от прохлады ночного воздуха, и Чонгук, не говоря ни слова, снял с себя пиджак и накинул его ему на плечи. Омега удивлённо взглянул на него, но промолчал.
— Замёрз? — мягко спросил Чонгук, коснувшись его руки. Джин качнул головой.
Они стояли, как будто время остановилось. Лёгкий ветер шевелил волосы, и в этой тишине было больше смысла, чем в сотне слов.
— Джин, — наконец, проговорил Чонгук, его голос звучал ниже обычного. — Завтра, поехали со мной в одно место?
Омега удивлённо взглянул на него, в глазах отразился вопрос:
— Куда?
Альфа усмехнулся, но ответа не последовало. Он просто взял Джина за руку, переплетая их пальцы, и чуть сжал.
— Доверься мне. Это недалеко. И я уверен, тебе понравится.
Между ними повисло короткое, но насыщенное молчание. Джин чувствовал это прикосновение до самого сердца, и впервые за долгое время оно билось ровно: без боли, без тени прошлого.
— Ладно, — выдохнул он, будто решившись на прыжок.
Чонгук чуть наклонился, губами коснувшись его виска, почти невесомо, как дыхание. Джин прикрыл глаза на секунду, позволяя себе запомнить этот момент.
— Спокойной ночи, Джин.
— Спокойной ночи, Чонгук, — тихо ответил он и, отпустив его руку, вошёл в подъезд, так и не оглянувшись.
Дверь за Джином мягко закрылась, оставив после себя лёгкий аромат его кожи и тепло последнего взгляда. Но Чонгук не ушёл сразу. Он остался стоять у подъезда, глупо улыбался, словно подросток после первого свидания.
Завтра будет день, который многое изменит. День, когда он окончательно отрежет Джину пути к отступлению. В хорошем смысле. Потому что завтра он собирался познакомить его со своими родителями.
Это был почти нечестный приём. Он знал. Но в борьбе за сердце любимого человека, возможно, все средства хороши. И пусть Джин пока ещё не знает, как много для него значит эта встреча, Чонгук был уверен: он делает всё правильно. Альфа посмотрел на небо. Звёзды над головой сияли спокойно и мягко. Он выдохнул медленно, глубоко и, наконец, повернулся, чтобы уйти.
***
Чонгук заехал за ним в обед. Джин, тщательно подобрав одежду и уложив волосы, немного сомневался, правильно ли поступил, согласившись. Но когда из-за поворота появилась знакомая машина, сердце предательски дрогнуло. Альфа вышел, улыбнулся и все тревоги, казалось, на миг отступили, будто растворились в его взгляде. Они ехали молча, за город. Городские улицы остались позади, сменившись редкими домами, полями, холмами, зеленью и дорогами, что становились всё уже и всё тише. Машина мягко урчала, а за окном мелькали пейзажи, как с открытки. Но внутри Джина нарастало беспокойство. Он бросил взгляд на Чонгука, затем снова в окно. Тревога цеплялась за ребра, не давая дышать свободно. — Куда мы едем? — не выдержал он наконец. Чонгук чуть усмехнулся, не отрываясь от дороги: — Скоро узнаешь. Немного терпения. Джин нахмурился, но спорить не стал. Его разум не умолкал: потоки мыслей неслись лавиной. Он согласился, да. Но стоило ли? Всё происходило слишком быстро. И хотя сердце подсказывало: доверься, разум шептал обратное. Маленький червячок сомнения, уютно устроившийся где-то под рёбрами, начинал грызть всё сильнее. Может, стоило настоять, задать больше вопросов, прежде чем сесть в эту машину? Но тогда Чонгук говорил так уверенно, так спокойно, что Джин решил не настаивать. А теперь сомневался. Может, зря промолчал. Он украдкой посмотрел на альфу. Тот был спокоен, сосредоточен, но от него шло такое тепло, такая внутренняя уверенность, что Джин невольно расслабился. И всё же, что это за сюрприз? Куда он его везёт? И не станет ли всё это ещё одним разочарованием? Когда машина наконец остановилась, Джин выглянул в окно и удивлённо распахнул глаза. Небольшой уютный дом с черепичной крышей стоял на краю леса, окружённый аккуратным садом, где в цветочных грядках переливались краски лета. Воздух был свежий, с примесью хвои и чего-то родного, почти забытого. — Мы приехали? — спросил он, всё ещё не до конца понимая. — Да. Это родительский дом, — ответил Чонгук, выходя из машины. — Я хотел, чтобы ты встретился с теми, кто важен для меня. — Это удар ниже пояса, Чонгук. О таких вещах предупреждают заранее, — раздражённо сказал Джин, даже не делая попытки расстегнуть ремень. Чонгук уже открыл перед ним дверцу, но омега не сдвинулся с места. Альфа оперся локтем о крышу машины и спокойно ответил: — Ты бы отказался, если бы я сказал, куда мы едем. — Конечно бы отказался, — выпалил Джин, не глядя на него. — Ты решил за меня. И теперь толкаешь меня на шаг, к которому я не готов. Мы с тобой ещё даже не до конца определились, кто мы друг другу. Вчерашний вечер, это был всего лишь маленький шаг. Первый. А ты уже ставишь меня перед твоими родителями? Он уставился вперёд, сжал руки на груди. Настроение стремительно падало, как температура в шторм. Чонгук не стал спорить. Он молча присел на корточки перед ним, чтобы их глаза были на одном уровне. — Я понимаю, ты злишься. Но мы уже здесь, Джин. Я бы мог сказать, что мне неловко или что я стыжусь того, как всё получилось, но я не буду врать. Если я не начну действовать решительно, мы вообще можем застрять. Топтаться на месте, пока всё не сойдёт на нет. А я не хочу терять то, что у нас есть. Он замолчал на секунду, глядя в глаза Джину, затем продолжил: — Сейчас нас связывает Хосок. И будь честен, если бы не он, ты бы давно вычеркнул меня из своей жизни. Забыл, как случайность. Он тоже здесь. Он тебя ждёт. Я ему сказал, что ты приедешь. Он по тебе скучает. Слова Чонгука повисли в воздухе. Джин всё ещё сидел, сжав губы в тонкую линию. В груди бурлили злость, обида и что-то ещё. То, чему он не хотел давать названия. Он действительно любил Хосока. Этот маленький чертёнок давно украл его сердце с первой встречи, с первых объятий и сияющей улыбки. И Чонгук был прав: если бы не Хосок, он бы не согласился ни на благотворительный вечер, ни на эту поездку. Ни на что. Он молчал. Смотрел вперёд, будто пытался найти там объяснение, или хотя бы оправдание такому поступку Чонгука. Непрошеный шаг. Давление. Нежелание считаться с его границами. Но Чонгук не настаивал. Просто сидел перед ним, на корточках, смотрел спокойно, внимательно. Без нажима. Без спешки. Он просто дал Джину время столько, сколько нужно, чтобы принять собственное решение. Джин выдохнул. Тихо, почти неслышно. И медленно отстегнул ремень. — Я делаю это только ради твоего сына, — пробормотал он, так и не встретившись с Чонгуком взглядом. — С тобой мы поговорим потом. — Только на это и надеюсь, — так же мягко ответил альфа. Джин потянулся к дверце, распахнул её и нехотя выбрался наружу. Под ногами скрипел гравий. Воздух обжигал своей чистотой. Солнце било в лицо. Дом был совсем рядом. Тёплый, живой. С окнами, похожими на глаза, что ждут встречи. Он не успел сделать и пары шагов, как дверь распахнулась и с крыльца сорвался маленький вихрь в детской футболке, со взъерошенными волосами и безудержной радостью в глазах. — Джини! Мой Джини! Ты приехал! Я так по тебе скучал! Хосок врезался прямо в него, обвив руками ноги, уткнувшись в бедро. Джин замер. И через секунду что-то внутри растаяло. Растопилось, как лёд от первого весеннего солнца. Он наклонился, обнял мальчика, прижал к себе. — Я тоже скучал по тебе, мышонок, — прошептал Джин, прижимая Хосока к себе крепче. Сзади к ним тихо подошёл Чонгук. Он не стал вмешиваться, не стал нарушать эту трогательную встречу своего сына с Джином. Лишь остановился рядом, наблюдая с нежностью, с лёгкой улыбкой. Перед ним были два самых дорогих ему человека, и в этот момент мир казался правильным. На крыльце стоял папа Чонгука: омега с добрым лицом и мягкими чертами. Он сложил руки у подбородка и, не скрывая умиления, наблюдал за происходящим. В его взгляде читалось столько тепла, заботы и тихой надежды, будто он видел, как сбывается молитва, которую шептал в самые тёмные ночи. Чонгук поднял глаза, встретился с ним взглядом и едва заметно кивнул. В этом коротком, почти неуловимом движении было всё: благодарность, уверенность, и безмолвное «я привёл того, кто может стать нам домом». Папа в ответ тоже кивнул, чуть тронутой улыбкой, с лёгкой влагой в глазах и, оставив им пространство, неспешно ушёл в дом, почти бесшумно, словно не хотел спугнуть эту хрупкую, только зарождающуюся гармонию. — Давайте пройдём в дом, — наконец мягко произнёс альфа. — Джин, я должен тебя познакомить с остальными. Он повернулся к сыну: — Хосок, покажешь нашему гостю дорогу? — Конечно! — радостно ответил малыш, схватил Джина за руку и потянул за собой. Дом встретил Джина теплом и настоящим домашним уютом. В воздухе витал аромат риса, тушёных овощей, свежей выпечки и чего-то ещё неуловимого, но родного. Запах, который невозможно было описать словами. Запах уюта. Запах семьи. На кухне их уже ждал папа Чонгука. Он вытер руки о фартук, откинул с лица прядь и подошел к Джину, не скрывая улыбки. — Джин, правда? — спросил он, и, не дожидаясь ответа, обнял. — Добро пожаловать. Ты нам как родной. Внук только о тебе и говорит. — Спасибо... — Джин растерялся, но от его объятий потеплело даже в пятках. — Я немного волнуюсь... — Не вздумай, — мягко перебил отец Чонгука, подходя сзади. — В нашем доме волноваться не положено. Только смеяться, есть и быть собой. Хосок, ни на секунду не отпуская руку Джина, гордо вёл его по кухне, показывая всё подряд: где он ест, где рисует, где его любимая кружка с динозавром и даже шкаф, где «дедушка прячет печенье, но я знаю». — Ты голоден? — поинтересовался омега, заглядывая в кастрюли. — Или хочешь помочь? У нас ещё не всё готово, но я слышал, ты любишь готовить. — Готовить — это святое, — с лёгкой улыбкой ответил Джин. — Разрешите на кухню? — Вот и отлично, — кивнул он. — Альфы у нас не особо помогают. Никто из них не знает даже где у нас сковорода лежит. Смех прошёл по комнате, лёгкий, искренний. Чонгук лишь развёл руками, изображая невинность, но было видно, он счастлив видеть Джина именно здесь. Среди своих. Вечер прошёл как по нотам: приготовление еды стало маленьким спектаклем, где каждый играл свою роль. Джин жарил мясо и давал советы. Папа месил тесто для манду. Отец резал овощи и всё время пытался незаметно «выловить» себе кусочек. А Хосок бегал между ними, то помогая, то мешая, то пробуя всё подряд под предлогом «проверки на вкусность». За столом было шумно, но легко. Говорили обо всём и ни о чём: о школе, о детстве Чонгука, о первом слове Хосока, о случайных забавных историях. Джин смеялся не натянуто, не из вежливости. От души. Настоящим, звонким смехом, который все так давно от него не слышали. Чонгук ловил его взгляды и не мог поверить, что это реальность. Джин, сидящий за его столом, рядом с его семьёй, смеющийся вместе с его сыном. Его глаза светились. И всё вокруг казалось правильным. Позже они переместились в гостиную. Уютный диван, мягкий свет лампы, тихое потрескивание свечи на подоконнике, всё располагало к неспешному вечеру. Они сидели долго, пили чай, крепкий и ароматный, менялись историями весёлыми, тёплыми, иногда ностальгическими. Смех и лёгкие разговоры заполняли пространство, как будто дом сам радовался каждому сказанному слову. Хосок, устроившись рядом с Джином, сначала зевал, потом кивал, и наконец, не дождавшись окончания очередной истории, уткнулся носом Джину в бок и заснул прямо на его руках. Джин обнял его аккуратно, поглаживая по спине, и на лице у него появилась мягкая, почти невидимая улыбка. Он не хотел шевелиться, в этом моменте было всё, что он так долго искал: тишина, тепло, принятие. За окнами уже сгустилась ночь. Тихая, тёмная, спокойная. Отец Чонгука, заглянув в гостиную, на секунду замер в дверях, наблюдая за этой картиной: Джин с Хосоком на руках, Чонгук рядом, чуть склонённый вперёд, с улыбкой на губах. — Оставайтесь с ночёвкой, — предложил он тихо, почти шёпотом, чтобы не разбудить внука. — Уже поздно, и вам здесь рады. — Мой муж прав, — поддержал его омега. — Уже поздно, да и ехать ночью, не самая хорошая идея. Оставайтесь. Я постелю вам в комнате Чонгука. — Мы… будем спать в одной комнате? — растерянно переспросил Джин, бросив взгляд на Чонгука. — В одной кровати? — А что в этом такого? — с лёгкой ухмылкой ответил омега, подмигнув. — Мы все взрослые люди. Всё прекрасно понимаем. Он подошёл к дивану и аккуратно взял у Джина, спящего Хосока, прижав малыша к себе с отеческой нежностью. — Пойду уложу нашего непоседу и подготовлю вам постель, — добавил он и, не торопясь, вышел из комнаты. Как только за ним закрылась дверь, в гостиной повисла тишина. Остались только Джин и Чонгук, лицом к лицу, в свете лампы и с невысказанными словами на губах. Джин опустил взгляд, чувствуя лёгкое волнение. На руках всё ещё жило тепло Хосока, а в груди что-то новое, непривычное, тревожное и почему-то приятное. — У тебя хорошие родители, — нарушил тишину Джин, всё ещё глядя в пол, будто боялся встретиться взглядом. — Я знаю, — мягко ответил Чонгук. — Только... если ты не готов спать со мной в одной постели, просто скажи. Я найду, где устроиться. Дом большой, найдётся угол. — Не говори глупостей, — отозвался Джин, наконец подняв взгляд. — Мы уже взрослые люди. И если ты хоть подумаешь сбежать на диван — я обижусь. Они обменялись настоящими улыбками — мягкими, чуть застенчивыми. В этом взгляде было многое: тепло, тихая благодарность и чувство, которое, казалось, давно угасло, но теперь медленно, осторожно начинало расцветать вновь. Комната Чонгука была простой, но уютной. На полке несколько книг, архитектурные макеты, аккуратно сложенные бумаги. Окно распахнуто, занавески едва колышутся от лёгкого ветерка. Свет приглушён. Атмосфера тихая. Почти интимная. Джин огляделся и неловко уселся на край кровати, проводя пальцами по пододеяльнику. Всё внутри него будто сжалось от предвкушения и напряжения. Он чувствовал, как в воздухе сгущается что-то мягкое, но тянущее, как ток между двумя людьми, которые наконец-то остались наедине. Чонгук закрыл за собой дверь, подошёл ближе, сел рядом, не касаясь, но почти. Лишь тепло тела говорило, как близко они друг к другу. — Всё в порядке? — спросил он, чуть тише, чем обычно. — Пока да, — усмехнулся Джин. — Но ты чертовски близко. — Могу отойти. — Не надо. Тишина повисла между ними не неловкая, а глубокая, наполненная чем-то невысказанным. Джин повернул голову, их взгляды встретились, и в этом взгляде было столько тепла, сколько не было давно. Чонгук медленно, почти нерешительно, протянул руку и коснулся его ладони. Джин не отдёрнулся. Наоборот, перевернул ладонь и переплёл их пальцы. И в этот момент в дверь тихо постучали. Они одновременно вздрогнули. В проёме появился папа Чонгука. Он говорил шёпотом, чтобы не потревожить уютную тишину: — Джин, я положил для тебя сменную одежду в ванной. Там всё чистое, подойдёт по размеру. Можешь принять душ, если хочешь. — Спасибо, — ответил Джин, немного смутившись. Он неохотно отпустил руку Чонгука и поднялся. Ванная встретила его мягким светом и ароматом свежих полотенец. Джин стоял под тёплой водой, чувствуя, как с него смываются напряжение, сомнения, остатки тревоги. Когда он переоделся в предложенную одежду, просторную футболку и мягкие штаны, на душе стало как-то по-домашнему легко. Вернувшись в комнату, он увидел, что Чонгук уже лежит на кровати. Под головой одна подушка на двоих, и взгляд спокойный, но внимательный. Джин молча подошёл, лег рядом. Одеяло чуть шелохнулось, и в следующую секунду их руки снова нашли друг друга, будто не желали отпускать надолго. В комнате было тихо. Только дыхание, ровное, чуть напряжённое. Джин лежал, полуобернувшись к Чонгуку, и его пальцы неторопливо скользили по запястью альфы, будто изучали его заново. Их взгляды встречались в полумраке, и всё происходящее между ними было одновременно хрупким и настоящим. Чонгук наклонился ближе, медленно, давая время отступить, если потребуется. Но Джин не отступил. Напротив, коснулся его щеки, провёл ладонью по скуле. Его голос был едва слышен: — Это немного пугает… но я хочу. — Я тоже, — прошептал Чонгук, прикасаясь к его губам. Поцелуй был мягким, тёплым, полным сдержанного желания. Как первый, очень долгожданный. Они двигались осторожно, будто боялись разрушить ту невидимую тонкую нить, что только-только начала соединять их. Прикосновения нежные, медленные. Всё происходило не спеша, с уважением к пережитому, с трепетом к настоящему. Чонгук склонился над ним, их тела тянулись друг к другу шаг за шагом. Его ладони обнимали Джина так, будто он боялся спугнуть его даже дыханием. Джин слегка выгнулся навстречу, пальцы сомкнулись на спине альфы... И в этот самый момент дверь резко распахнулась. — Папа! Джини! Оба резко замерли. На пороге стоял Хосок, босиком, с растрёпанными волосами и дрожащей нижней губой. Его глаза были полны слёз. — Мне приснился страшный сон… Чонгук первым опомнился. Он подтянул одеяло повыше, сел на кровати и мягко улыбнулся: — Ох, малыш, иди сюда. Джин уже поднялся, раскинул руки, и Хосок тут же забрался к нему на колени, уткнувшись лицом в грудь. Омега обнял его, поглаживая по спине. — Всё хорошо. Мы с тобой. Тебе больше ничего не приснится, — шептал он, прижимая малыша к себе. Хосок быстро устроился между ними, всё ещё всхлипывая, хотя страх понемногу отступал. Джин, нежно поглаживая его по спине, начал тихонько напевать знакомую мелодию, ту самую, что Хосок однажды слышал на кухне, когда Джин готовил ужин. Ребёнок прижался ближе, уткнулся в грудь, зарываясь в одеяло, будто в самый безопасный угол мира и засопел. Чонгук сидел рядом, наблюдая за ними, и в груди у него, несмотря на внезапный срыв момента, разливалось странное, глубокое спокойствие. Это был не тот финал, к которому он, возможно, готовился, но, пожалуй, именно тот, что был нужен. Тихий. Семейный. Настоящий. Он знал, что это не финальная точка. Не победа. Не "всё получилось". Это был только шаг. Но в том, как Джин держал его сына, как напевал, улыбался сквозь усталость и не отпускал его руку в темноте, было нечто, что говорило громче любых признаний. Это не было «я тебя люблю». Это было «я остаюсь». — Он как котёнок, — прошептал Чонгук, усмехнувшись. — Только тёплый и громкий. — А ещё с длинными ногами, — добавил Джин, глядя на то, как Хосок спит, вытянув одну ногу поверх Чонгука. — Он тебя явно перегнал. Они оба рассмеялись тихо, стараясь не разбудить малыша. Смех был лёгким, тёплым, родным. Он не разрушал момент, наоборот, делал его только ближе. Когда Хосок окончательно затих, укрывшись с головой и устроившись поперёк подушек, Джин остался лежать с ним, обнимая ребёнка одной рукой. Чонгук лег рядом, не навязываясь, просто устроился ближе, положив ладонь на кровать между ними. Их пальцы коснулись. Никаких слов не понадобилось. Не нужно было объяснять, насколько всё изменилось. В этой тишине, среди дыхания спящего ребёнка и приглушённого света за окном, было всё: покой, принятие, ощущение дома. Чонгук сжал пальцы Джина чуть крепче. — Спасибо, — прошептал он. — За что? — За то, что остался. Джин ничего не ответил. Только продолжал держать его за руку. Этого было достаточно.***
— Сотри эту идиотскую улыбку со своего лица! Я никак не могу дозвониться до Джина, — раздражённо бросил Юнги, нервно расхаживая по гостиной и в который раз набирая номер лучшего друга. — Две полоски, Юнги! — не унимался Намджун, сияя так, будто выиграл в лотерею. Его ямочки становились только глубже от каждой новой попытки омеги сохранить серьёзность. — Целых две! — Спускайся с небес на землю, — фыркнул Юнги, закатывая глаза. — Это всего один тест. Они не всегда точны. — Четыре. — Намджун поймал мельтешащего омегу в объятия, прижал к себе и довольно прошептал: — Четыре теста. Все положительные. — Может, они бракованные? — не сдавался Юнги, хоть и прижался щекой к его груди. — Радоваться будешь, когда я схожу к врачу и покажу тебе сонограмму. Не раньше, Ким Намджун. Не. Раньше. Он попытался отпихнуть назойливого альфу, который уже тянул руки к его животу, гладя его с таким видом, будто мог услышать биение крошечного сердца. — А сейчас, — буркнул Юнги, — я хочу знать, почему мой Джини не отвечает! — Сдался он тебе, — пробормотал Намджун, слишком поздно прикусив язык. — Сдался?! — вскинулся Юнги, шипя. — Он первый должен узнать, беременен я или нет. Потом мои родители. Затем мой брат. И только потом, в самую последнюю очередь — ты! — Это уже перебор! — возмутился Намджун. — Я, вообще-то, отец! Я пойду с тобой к врачу! — Размечтался, — отрезал омега. — Я не собираюсь приводить тебя в чувства, если ты грохнешься в обморок посреди кабинета! — Подтвердится, — уверенно сказал Намджун, ловко уклоняясь от легкого подзатыльника. — Я точно знаю! — Ты то же самое говорил, когда мы занимались сексом! «Презерватив порвался не в процессе, а когда я его снимал. Я точно знаю!» — передразнил его Юнги, сложив руки на груди. — И что мы имеем? Четыре положительных теста! — Ну, котёнок, не злись, — пропел Намджун, опускаясь на колени и приподнимая футболку Юнги. Он поцеловал его в плоский живот. — Нашему малышу нужны только положительные эмоции, правда, зайчик? — Ты что, зоопарк устроил? Котёнок. Зайчик. А ты кто тогда? Баран? — фыркнул Юнги, пытаясь сдержать смех, держась за живот. — Ну, котё… — Всё! — перебил его омега. — Хватит! Мне нужно дозвониться до Джина! А ты всё время меня отвлекаешь! Он снова набрал номер, глядя на экран с такой яростью, будто тот был виноват. — Я убью тебя, Джин, только возьми трубку… — А ты не думал, что, может, Джин сейчас... занят? — задумчиво протянул Намджун, почесывая подбородок. — Занят чем? — Ну... например... — он пожал плечами, — сексом? — С кем?! — Юнги вытаращился. — Не смей даже думать об этом! Он ещё не настолько простил Чонгука, чтобы спать с ним! — Как знаешь, — пожал плечами Намджун. — Ладно, всё. Телефон откладывай, пошли спать. Моим мальчикам нужно отдохнуть. — Моим мальчикам, — с улыбкой, стараясь, чтобы Намджун не заметил, повторил Юнги себе под нос, шагая за альфой в спальню. Как бы он ни ворчал, но мысль о том, что он беременен, наполняла его тихим, нежным счастьем. Настолько, что, возможно, завтра он и не убьёт Джина. Даже если тот действительно был занят тем, о чём намекал Намджун. — Ладно, — вдруг сказал Намджун, когда они уже почти дошли до спальни. — Если Джин будет первым, кто узнает о беременности, тогда мой двоюродный дядя станет крёстным! — Когда ты забеременеешь, — хмыкнул Юнги, не оборачиваясь, — можешь назначить крестным хоть продавца рыбы с рынка. А моего ребёнка крестит Джин. И точка. Намджун вздохнул. Ну, он хотя бы попытался.
